･✻･8･✻･

Сакура дышит размеренно и тихо. Разглядывает тренировочную площадку сквозь высокий кустарник и щурится от поднимающегося из-за гор осеннего солнца. Вокруг те же вековые деревья из её детства, с затёртой до гладкости корой и исполосованные сотнями кунаев молодых ниндзя. Лес будто обнимает этот пятачок вытоптанной земли, скрывая от посторонних глаз. Кажется, что все окружающие звуки впитываются в листья, ветки и почву, а плотная утренняя тишина лишь изредка содрогается от пыхтения Нориаки и топота его ног. Малыш, упрямо сжав губы и сдвинув брови, раз за разом пытается прилипнуть подошвами к толстому древесному стволу. Но успевает сделать лишь три-четыре шага и падает на четвереньки. Он так мило хмурится и шипит, отряхивая пыльные коленки, что Сакура невольно улыбается. Она шла сюда искрясь решимостью, прокручивала в голове, как именно будет отчитывать сына за его безответственность. Однако эта решимость утекала в землю с каждым шагом в сторону полигона и с каждым яростным возгласом Нориаки, долетающим до слуха Сакуры. А увидев сияющие от радости чёрные глаза на сосредоточенном детском личике, она вообще опешила и остановилась. И теперь кипяток из бурлящих внутри неё чувств остывает, оставляя после себя лишь любопытство с лёгким оттенком тревоги. Сырая от росы трава щекочет пальцы ног, тонкие веточки кустарника царапают плечо. Сакура переступает с ноги на ногу. Не то чтобы она старается быть незаметной, но привлекать внимание уже совсем не хочется. Наоборот, хочется наблюдать и дальше — смотреть на прилипшую ко лбу влажную чёлку, ободранные локти, измазанные пылью щёчки. Нечасто ей удаётся незаметно подсмотреть за сыном. Да и Саске — она уверена — отлично знает о её приходе. Назойливые травинки не прекращают лезть в обувь между ступнёй и подошвой, и Сакура опускает глаза. Крупная коричневая улитка не спеша ползёт через её ногу, словно пухлая старушка через горбатый речной мостик. Так вот, что её щекочет… Сакура наклоняет голову вбок, признавая, что такой ритм жизни вполне себе неплох — улитка направляется по своим делам, медленно, но уверенно, не отвлекаясь и без суеты. Сакура переводит взгляд на стоящего в отдалении Саске. Тот молча смотрит то на безоблачное небо, то куда-то вдаль и вовсе не следит за отчаянными потугами Нориаки. Со спины, в своём мрачном плаще, он выглядит как чужеродный призрак среди пышущей жизнью изумрудной травы. Во время их путешествия он точно так же молча наблюдал, как Сакура тщетно пыталась выдуть хоть крошечную струйку огня, после того, как один раз объяснил, как это делается. Он решил обучить её, чтобы было проще разжигать хворост, а она хваталась за любую возможность побыть вместе. Быть может, поэтому и училась неприлично долго и почти безуспешно. А когда обожгла пальцы, Саске лишь обернул её руку мокрой тряпкой и ничего не сказал. Сакура пытается вспомнить, когда же она сама в последний раз тренировалась. Или водила детей на совместную тренировку. Кажется, это было так давно, что сейчас её мышцы приятно заныли от фантомной боли, словно умоляли размять их и нагрузить посильнее. Даже поясницу заломило от долгого бездействия. Она расправляет спину, сводит лопатки, набирает полную грудь влажного утреннего воздуха. Аромат травы и земли обдаёт приятной свежестью, навевая воспоминания о Стране Волн, где их команда первый раз училась ходить по деревьям. Как Сакура радовалась и лезла из кожи вон, чтобы впечатлить своего угрюмого сокомандника. И как хотела разорвать Наруто на кусочки за то, что он тогда смазал её триумф своими дурацкими подколками. Лишь спустя много лет Наруто, будучи навеселе, выболтал их с Саске секрет. Сакура даже отказывалась верить, что гордый Учиха нашёл в себе силы и пытался узнать, что такого особенного Сакура насоветовала Наруто. Ведь ни до, ни тем более после той нелепой тренировки Саске даже не пытался просить о помощи. Сакура рефлекторно вжимает голову в плечи, как черепаха, когда Саске поворачивается боком. Теперь он искоса смотрит на бедное дерево, на трещины от подошв в его коре — Нориаки явно перебарщивает с чакрой, а Сакура прикусывает губу и заостряет взгляд. Ветер легко развевает отросшие волосы Саске, солнце мягко скользит по ним, крася угольную черноту до глубокой синевы, ползёт по бледной коже его высоких скул, застывает влажным блеском на тонких губах. Он и правда ничуть не изменился с момента ухода. Да что там, этот горделивый точёный профиль, ровный нос и острый подбородок на всю жизнь врезались в память Сакуры, как печать. Она щурится и сухо сглатывает. С усилием жмурится до боли в веках и морщится, прогоняя мысли, терзающие её больше половины жизни. То, как начинает колотиться сердце при виде Саске, как по ногам и рукам бегают жгучие разряды, задевая каждый нерв, и стало её проклятьем, и она обязана сбросить это наваждение, пока оно снова не разорвало ей сердце. Сакура хмурится и сжимает руку в кулак — быть может, стоит выудить крупицу той решимости, которую она так беспечно расплескала по пути сюда, и отвлечься? Да и Нориаки почти добегает до нижней ветки, а до неё порядка десяти метров. Сакура помнит, как стонал Наруто, падая вниз головой с такой высоты! Значит, результат тренировки на сегодня точно удовлетворит малыша? Сакура не успевает понять, что дёргается вперёд, как только замечает отрывающиеся от ствола детские подошвы. Всё происходящее режется на отдельные картинки и пролетает перед ней каруселью. Падающий и размахивающий руками Нориаки — смотрящий совсем в другую сторону Саске — листья и ветки кустарника, лезущие ей в лицо. Но ноги подгибаются, словно кто-то дёргает Сакуру за талию сзади, и она замирает на месте. Саске уже прижимает к себе сына одной рукой, а тот хохочет заливисто, пучит глаза и без умолку рассказывает, как ему было нестрашно падать. Сакура с удивлением подмечает, что руки её не дрожат, а горло не сжимается от волнения. Не хочется облегчённо выдохнуть или взорваться криком. Словно всё случившееся правильно и ожидаемо. А ведь так всегда и было… На их генинских миссиях, в дороге, в бою — Сакура ни на миг не сомневалась в том, что рядом с Саске волноваться не о чем. Его уверенность будто накрывала невидимым прочным куполом, не хуже сусаноо, и заполняла разум холодным спокойствием, почти как сейчас. И эти мысли что-то склеивают в груди, едва заметно, но болезненно приятно… Саске на мгновение бросает взгляд в сторону кустов и тут же возвращает его Нориаки, а Сакура ловит ту самую улыбку. Едва заметный изгиб губ, чуть прикрытые глаза — не привычный стальной блеск, а мягкий бархат, который не режет тебя, а гладит. Значит, это и правда возможно и бывало не единожды. Просто за годы смазалось в памяти, выцвело, как старая фотография без стеклянной рамки. Что-то тёплое ворочается в сердце и животе Сакуры. Она напрягает все мышцы, смахивает волосы с лица и шагает вперёд, раздвигая руками ветки. Идёт уверенно, украдкой прочищая пересохшее горло, пытается сосредоточиться на сыне, но глаза сами по себе то и дело цепляются за Саске. Ни одного признака удивления на его расслабленном лице. Лишь немигающий долгий взгляд в её глаза, а затем мимолётный уже на плечо и ладони. Сакура машинально жмёт руку к груди в поисках ремешка сумки, затем кладёт на бедро, где та обычно висит, но натыкается на пустоту. Так спешила, что не прихватила её, да и незачем. Ведь не шла сюда посмотреть тренировку мужа, накормить и подлечить его, как это бывало раньше. Саске слегка вытягивает шею и приоткрывает рот. Сакура видит его дёрнувшийся кадык и понимает, что не отказалась бы сейчас от глотка прохладной воды. Неужели эти двое не взяли ничего попить? Или же Нориаки уже всё выхлебал? — Мама! Мама! — Нориаки выпутывается из объятий отца, рыбкой выскальзывает на землю и несётся к Сакуре, на бегу поправляя перекошенную синюю футболку и подтягивая шорты. — Я на дерево научился залезать! Без рук! — докладывает он и на полном ходу врезается Сакуре в ногу, вынуждая чуть наклониться и охнуть. — Это очень здорово, но ты ничего не забыл? — грозно тянет она, но всё же мягко касается его плеча. — Ой, точно! — Нориаки театрально хлопает себя по измазанному грязью лбу и задирает голову. — Привет, мам! — Привет, но я не об этом, — ровным тоном продолжает Сакура. — Что я говорила об уходе из дома без предупреждения? — её голос падает ниже с каждым словом, и улыбка Нориаки становится натянутой и виноватой. — Так я же не один ушёл, — бурчит он себе под нос, надув губы. — Ты говорила не убегать, а я и не убежал. Мы тренироваться пошли с папой. Думал, так можно, — насупившись, рассуждает он. — Ты должен был хотя бы оставить записку, раз додумался уйти без разрешения, — резко чеканит Сакура, едва сдерживаясь от ответной улыбки. Малыш так достоверно и логично оправдывается, что внутри начинают копошиться мысли о её бурной реакции на обычную тренировку. Ребёнок ничегошеньки не знает о страхах матери, об отношениях родителей и о личности своего своенравного отца. Нориаки просто ухватился за то, о чём мечтал всю жизнь, и с радостью ускакал провести время с Саске. Детское недоумение справедливо, и Сакура не должна выплёскивать собственную тревогу через ругань. — Подумай сам, ты ведь уже большой. Я проснулась, а тебя нет. Что я должна думать? — смягчив голос, добавляет она и присаживается. — Я же говорил вчера, что заберу папу рано утром, — бормочет Нориаки. — Не виноват же, что ты не услышала. Ты вообще какая-то была не такая вчера… — почти шепчет, опуская взгляд, и теребит краешек своей футболки. Сакура удивлённо распахивает глаза. Слишком внимательным стал её как правило неусидчивый рассеянный сынишка. Боковым зрением улавливает движение в стороне — Саске неслышно движется к ним, по пути снимая с плаща веточки и кусочки травы. — Просто я устала вчера, вот и всё, — выдыхает Сакура, напрягаясь, как пружина. Теперь она слышит и лёгкую поступь Саске, и шуршание мелких камушков под его ногами. — В этот раз я тебя прощаю, но больше так не делай. Ты ведь знаешь, что бывает, когда я разозлюсь? — поучительным тоном заключает она. — Что бывает? — тихо спрашивает Саске, а Сакура слышит мягкий перезвон иронии в его низком, густом голосе. Этот участливый тон ощущается как толчок, и Сакура вырывается из мешанины сдерживающих её чувств. До этого ей не удавалось ухватиться ни за одно из них — недовольство смешивалось с умилением, а злость с признанием того, что сама же и накалила свои нервы. Пружина внутри распрямляется, как и спина Сакуры, и она медленно поднимается. Даже слышит, как хрустят позвонки. — Нельзя просто так взять с собой ребёнка и уйти посреди ночи, — Сакура изо всех сил напрягает горло, не разрешая голосу сорваться. — Нужно сообщать о своих планах. Саске слегка поднимает брови и молча моргает. Рассматривает Сакуру, не отводя сверлящего взгляда от её глаз, словно пытается пролезть через них сразу в мысли, минуя разговор. — Нориаки, видимо, забыл про это. Мало ли, что случилось. Я должна знать, где он. Сакура с трудом подбирает слова, заменяя их на ходу, и не может сообразить, как верно донести мысль. Будь они с Саске вдвоём, было бы легче. Но малыш слишком любопытно крутит головой, стоя между родителями, будто белка, ждущая, что ей в лапы сейчас свалится орех. И Сакура уверена — ляпни она что-то лишнее, и от расспросов придётся уворачиваться минимум до конца этого дня. Саске лишь кивает и снова не говорит ни слова. От этого сухого молчания раздражение мурашками бегает по коже. Сакура борется с собой и размышляет — он правда не понимает? Либо просто не принимает её опасения всерьёз? — Я переживала, — хрипло цедит она, не пряча взгляд и пытаясь ввернуть свои слова прямо ему в голову. — Понимаешь? — Почему? — Саске, наконец, подаёт голос и хмурится. — Даже не знаю, — ядом слетает с её языка, и Сакура давится правдой. Ну не может она сказать всё как есть в присутствии сына! Да и самому Саске вряд ли когда осмелится рассказать о своих кошмарах. — Например, старая история с Хьюга, — находится Сакура, быстро смотрит на открывшего рот Нориаки и снова на Саске, мысленно умоляя его догадаться. — Есть реальные причины опасаться? — теперь его голос холодный и острый, как клинок. А от колючего взгляда Сакура словно покрывается инеем. — Какая история, мам? У меня в группе есть Хьюга, чего там случилось? — оживляется малыш. — Ничего, мой хороший, — Сакура мягко гладит сына по голове. — Это было давно, как-нибудь потом я расскажу тебе. — Сакура, — перебивает Саске, подходя ближе и впиваясь взглядом ещё глубже. — Нет причин опасаться, — глухо бормочет Сакура. — Просто нужно думать и о моих чувствах тоже, я правда волновалась! — она повышает голос и прикусывает щёку изнутри, гася свою несдержанность. — Мам, ты это зря, — фыркает Нориаки, ухватив Сакуру за ладонь. — Да что со мной будет? Наша деревня самое крутое место! И папа у меня самый сильный! Мы же вместе! — Но я об этом не знала. А ты так и перебиваешь взрослых, — сбито шепчет Сакура и качает головой. Маска напряжённости исчезает с лица Саске. Брови разглаживаются, челюсти расслабляются, но холодок во взгляде так и блещет. Да, Сакура часто думала о тяжком наследии своей новой фамилии, об уникальных глазах Учиха и о том, что детям с рождения уготована нелёгкая судьба. В моменты полного разочарования Сакуру даже посещали постыдные мечты, чтобы Нориаки и Сарада вообще не пробуждали шаринган. И по тому, как болезненно среагировал Саске на её страхи, видимо, не зря. — Ладно, уже пора домой, — Сакура вздёргивает подбородок, выравнивает дыхание. Хоть с утра она и была в полном раздрае, но пора возвращаться в нормальный ритм — за неделю накопились домашние дела, да и малышу не мешает отдохнуть. И помыться. — Но я не устал! Вообще! — упрямится Нориаки, топая ногой и складывая руки на груди. — Я на верх-то не залез, мам, ну пожалуйста! Пап, ну скажи! — Сакура права, — глухо бормочет Саске, качнув головой. Нориаки разлепляет губы, пару секунд изучает растерявшегося отца и прыскает со смеху. — Я и так знаю, что маму зовут Сакура, — усмехается он. — Красиво же, прямо как дерево! Саске задерживает дыхание и разглядывает забавляющегося сына. — Ой, мама! — вспыхивает он, подбираясь к Сакуре сбоку. — Ты что ранена? — указывает пухлым пальцем на тонкую красную царапину вдоль её плеча. — Да брось, зацепилась за ветку, пока шла искать тебя, — тушуется Сакура и чувствует, как по щекам разливается приятное тепло. — Вот! А вы с Сарадой вечно говорите, что я один у нас неуклюжий! — победоносно вскрикивает Нориаки, задирая нос. — Ой! Рюкзак-то я оставил! — спохватывается он и срывается в сторону дерева. Вернувшись с потрёпанным серым рюкзачком в руках, плюхается на землю и увлечённо роется в нём. Внутри что-то металлически гремит и шелестит, когда Нориаки вынимает цветастую бутылочку. Он откручивает крышку и разочарованно вздыхает — пусто. — Ну вот… а я пить хочу, — сердито тянет себе под нос. — Мам! Есть вода? Сакура лишь медленно мотает головой. Замечает, что Саске что-то ищет под плащом, вынимает зелёную бамбуковую бутылку с деревянной пробкой и протягивает сыну. — Ого! А я видел такие. Она старинная же, да? Пап, ты сам её сделал? А вода не прольётся? — тараторит Нориаки. Он выхватывает вещицу, вертит, стучит по донышку. Наконец выдёргивает пробку, едва не уронив, и суёт её в карман. — Вкусно! — Нориаки вытирает рот ладошкой, но воду не отдаёт. Нетерпеливо подковыривает бамбуковые стенки и стучит по ним ноготками. — Будешь? — беззастенчиво протягивает открытую бутылку Саске, но тот молча качает головой. — Пей! После тренировки нужно пить, чтобы восстановить силы! — поучительно объявляет он и тычет бутылкой прямо Саске в живот, выплёскивая немного воды на плащ. Саске нехотя забирает её и делает глоток. Опускает и подставляет Нориаки — одной рукой не закрыть, да и пробку малыш не вернул. Но Нориаки выхватывает бутылку и суёт уже Сакуре. — Мам, теперь ты пей, — серьёзно добавляет он. Сакура криво улыбается, подмечая, как Саске сузил глаза и смотрит то на неё, то на бутылку. Пить хочется очень — Нориаки и Саске так вкусно это делали, даже в горле запершило… Но что-то не даёт рукам пошевелиться, а рту открыться. Нориаки настойчив и буквально впихивает воду ей в руку. Сакура сдаётся — прижимается губами к тёплому бамбуку, ощущая его шероховатость и влагу, и в зародыше душит мысли, что секунду назад губы Саске были на этом месте. — Так всё! — командует Сакура. Она возвращает воду и властно хватает сына за запястье. — Тебе нужна ванная и нормальный завтрак, — резко разворачивается, сминая траву подошвами, и настойчиво тянет Нориаки за собой. — Ладно-ладно, мы поняли. Идём домой! Мы послушные, да же, пап? Он выворачивает голову к Саске, упираясь подбородком в своё плечо, и сверкает простодушной детской улыбкой. Расслабляет руку, хаотично семенит ногами, отчего Сакура чувствует себя буксиром. Она привыкла к тому, что Нориаки ещё плохо сдерживает эмоции, но сейчас его просто распирает от радости. Саске сдержанно кивает, но неспеша идёт позади, не вставая рядом. Сакура замечает, как шевелится его рука под плащём, как плотнее обычного сжимаются губы. Да по тому, с какой скоростью собираются складки между его бровей, она может предсказать, что последует дальше. И лишь шумно выдыхает через нос. — У меня дела в деревне, — ровным тоном говорит он, и Сакура мысленно морщится. — Какие это? — звонко бросает Нориаки. — Давай я тебе помогу! Я всё в нашей деревне знаю! Сакура машинально напрягает шею и сглатывает. Саске не любитель делиться планами, да и в принципе что-то объяснять. Привычка довольствоваться его рублеными ответами проросла в ней давно. Хоть Саске и стал мягче после возвращения из своего искупительного похода, но беспокоить его без необходимости не хотелось. Проще было принимать его молчаливый образ как есть. Но вот сейчас Сакура хочет расцеловать сынишку за напористость. Хотя и жадно вслушивается в то, каким тоном ответит Саске, если ответит вообще. Но тот лишь молча и бесшумно идёт позади. — Пап? Ну какие дела? Ты не ответил! Сакура прикрывает глаза, не прекращая тянуть настырного малыша за собой. Даже немного разворачивает его голову за затылок, пока он не свернул себе шею. — Я нашёл важную вещь в другом измерении. Должен отнести в лабораторию для изучения. Потом встретиться с Наруто, — мягко отвечает Саске. Сакура замирает, Нориаки бьётся носом о её бедро и ойкает. Она смотрит на Саске, распахнув глаза, и часто моргает. — Что нашёл? — настороженно уточняет, хмурясь. — Да, что? Оружие какое-то мощное? Или сокровище? Или свитки с секретными техниками? Или… — Лепестки плода чакры, — взгляд Саске оживает, плечи выпрямляются, в голосе появляется привычная твёрдость. — Только маленькие. Их нужно изучить. Может, удастся воспользоваться против тех существ, похожих на Кагую, которых я встретил. Сакура хочет закатить глаза от такой прямоты. Нориаки не понял ни слова — тут она уверена, но факт того, что Саске не отмахнулся, заставляет мысли встать колом. Она была готова осадить его, если он резко ответит ребёнку, готова была съязвить, если промолчит. Но сейчас она продолжает разглядывать его спокойное лицо. Будто он не сообщает о, между прочим, страшных вещах, а зачитывает список покупок. Сакура кашляет в кулак. Мысли снова начинают осторожно течь с разных сторон, но в итоге сливаются в одну. Её пятилетний сын только что сделал то, на что она сама годами не решалась. Его не сковывал страх показаться глупым, не держало за язык горькое прошлое, он просто взял и без оглядки переспросил. И получил ответ. Быть может, перестань Сакура ходить вокруг Саске на цыпочках, и ей бы улыбнулась удача? Вот только она выстроила такую высокую стену из запретов, что перепрыгнуть её не хватало сил. Но теперь сил достаточно, и она чувствует, как постоянная недосказанность с Саске поджаривает её терпение. — Попроще не мог объяснить? — ворчит она, скептически заломив бровь. Глаза Саске вспыхивают хищным блеском, уголок рта осторожно ползёт вбок. Сакура следит и ждёт, но его мягкая ухмылка реальна и не исчезает. Она смотрит на свою ладонь, разжимает и так уже ослабевшие пальцы, освобождая запястье Нориаки. — Идём, — объявляет сорвавшимся высоким голосом и отворачивается. Неожиданный порыв ветра заполняет полигон шумом срываемой листвы, и Сакура убеждает себя, что хмыканье со стороны Саске ей лишь послышалось.