Часть 40. Переполненность

Здесь жила Давина Клэр. Та самая ведьма, помогавшая держать Марселю в страхе местных ведьм, заключившая сделку с Элайджей и лишившая памяти Ребекку. Та, кто принес в жертву собственный ковен, как некогда принесли в жертву ее. Хотя Давине явно это причинило куда больше боли, ведь о своей судьбе она узнала уже в момент Жатвы и те, кто хотел ее сделать агнцем, были ее родственниками и наставниками. Елена ей сочувствовала, и, когда впервые увидела хрупкую невысокую брюнетку около мольберта, не могла не поразиться тому, как та была молода. Совсем еще дитя. А потом горько осознала, что у них разница в возрасте, должно быть, года три-два, не больше. И все же какая разница, а? Они обе были очень юны для того, что пережили, жизни толком еще не видели, но Елена уже ощущала себя куда старше, чем эта юная ведьма перед ней. Хотя кто знает, что там у бедняжки в душе? После всех-то этих испытаний. Может, Давина также смотрела на нее и думала о чем-то подобном. «Впрочем, у меня будет шанс поговорить с ней позже», — подумала Елена, смотря как Клаус, сверливший ее взглядом с того мига, как она представилась отцу Кирану Петровой, вышел вперед и в своей высокомерной манере прервал разговор Марселя, прибывшего раньше них, и Давины. Ей даже не нужно было его слушать, чтобы понять, что они здесь для того, чтобы забрать ту жить на Скотобойню. Гибрид хотел иметь такой актив, как сильная ведьма, поближе к себе, и, опять же, Елена была совсем не удивлена. Разве что только немного раздосадована на саму себя за то, что сразу не поняла причины таинственной и очень важной встречи. Незаметно она проверила телефон, пока все остальные были заняты. Ничего. Ни сообщений, ни звонков. Елена говорила сама себе, что еще рано, что так быстро обращение не происходит, к тому, кто сказал, что Мэтт и Тайлер сразу используют ее кровь? Может, они только прибыли на болота по ее указке и искали оборотней, которым защита пока и не нужна, так как охота на тех отменилась. Убрав телефон обратно в карман, она на миг зажала переносицу между пальцев, так как в висках вновь начала нарастать боль. Кинжалы пока молчали, но браслеты все также были теплыми, а в душе у нее гудело необъяснимое возбуждение, смешанное с тревогой. Она хотела уйти отсюда. Елена не хотела быть в этом здании, стены которого, казалось бы, слишком темными для нее и лишали воздуха. Она пропустила часть разговора, пока Давина вдруг не обратила внимание на нее. Ее брови сошлись на переносице, а пухлые губы упрямо поджались. Елене она чем-то напомнила Джереми в его фазе бунтарства, и приема наркоты, последующая после смерти родителей. Фаза, где тот всегда был зол, напуган переменами, смущен и в то же время зол, и всегда в стремление на ком-то оторваться. Так и оказалось. — А ты еще кто? — грубовато бросила Давина, отложив кисть, которую судорожно сжимала с того мига, как они появились в ее некогда безопасной обители. — Жена Клауса? Вышеупомянутый удивленно вскинул брови, а потом откинул голову назад и громко засмеялся, в то время как Елена хотела то ли чтобы земля разверзлась под ее ногами и поглотила ее, то ли просто выхватить кинжал из белого дуба и вонзить в сердце этого глупого невыносимого гибрида. — Я не!.. — хотела возмутиться Елена, но Клаус, чей смех начал стихать, ее перебил. — В каком-то смысле, дорогая Давина, в каком-то смысле, — произнес он с широкой усмешкой на губах и с весельем смотря на Елену, чье желание убить его стало сильнее. — И я уверен, что вы подружитесь теперь, когда будете жить в одном доме. К тому же, у вас так много общего. Он указал на них обеих. — Например, вы обе сироты и были принесены в жертву, — продолжил Клаус, и Елена не смогла не одарить его недоверчивым взглядом, когда он додумался затронуть такую деликатную для нее лично тему, которая всегда будет стоять между ними. — Тобой, — едко выплюнула она и ткнула в его сторону пальцем. — Я была принесена в жертву тобой, помнишь? И я бы на твоем месте не стала заострять на этом внимание, если ты не хочешь провести следующие десятилетие, а то и больше, в поисках меня и моей дочери по всему белому свету. Все веселье тут же вытекло из Клауса, как вода из лопнувшего глиняного горшка, а Елена просто развернулась и покинула чердак. Ей не хотелось больше говорить, а находится здесь еще меньше. Браслеты на ее руках уже были настолько теплыми, что это было неприятно, а странное возбуждение не утихало. Она боялась, что как бы вот-вот ни вернулся шепот и не начал толкать ее столь скоро на новое убийство. Елена быстро спускалась по ступенькам, ведущим на первый этаж церкви, и уже на последней ступеньки ее вдруг повело в сторону. Она вслепую вытянула руку в ту сторону, где знала, что должны быть перила, и вцепилась пальцами в дерево, чтобы не упасть. Это было ошибкой. Как только ее рука коснулась перил, Елена ощутила знакомый прилив энергии, как тогда, когда она пронзала одним из кинжалов того грешника, кто попался ей на пути. Но в десятки раз сильнее. Браслет буквально раскалился на ее руке, где наверняка останется ожог, или ей так показалось. В этот раз не было эйфории от прилива сил. Скорее было такое ощущение, что… что… что… Было слишком много. Ее сердце забилось чаще, перед ее глазами мелькнули какие-то картинки, а в ушах зазвенели чьи-то крики. Елена ощутила вспышку страха, понимая, что не чувствует под собой земли и не может сориентироваться, чтобы даже понять, что вокруг нее. Ее вены горели от прилива слишком большого потока сил, и, казалось, что они вот-вот просто взорвутся. А потом в одночасье пришла тьма. …на себя. Елена изумленно смотрела на статую девушки, которая была как две капли воды похожа на нее и это не могло не пугать. Да, волосы были длиннее, и на ней было что-то вроде греческой тоги, но все же поразительно точное изваяние имело ее лицо, вплоть до малейших черт. Ее каменные веки были закрыты, а руки изящно сложены на груди. Кто бы ни создал это творение, он вложил в это много сил и времени. Даже любви. Елена могла даже видеть ресницы у этого произведения искусства, так точно оно было!.. Скульптор явно был талантлив и хорошо знал ее… Или одного из других двойников, живущих до нее. Она невольно сделала небольшой шаг назад. Точнее попыталась сделать, но какая-то сила, та самая, что тянула ее к этому каменному изваянию с ее лицом, не давала этого сделать. Елена ощутила, как ее накрывает паника. Она будто потеряла контроль над телом!.. Ее рука будто сама поднялась и медленно потянулась к высеченной из камня длани ее копии. Пальцы Елены мелко дрожали, а разум кричал о том, чтобы она сопротивлялась, но все было тщетно. Она коснулась камня, оказавшегося довольно теплый на ощупь, а потом почувствовала себя так, будто к ее пупку приделали крюк и дернули вперед. Непроизвольно Елена зажмурилась, ожидая удара о камень, но вместо этого ее омыло мимолетным чувством усталости, ужаса и агонии, которые будто были одновременно ее и не ее. А потом она будто провалилась в бездонную яму. Елена не понимала, где верх, а где низ. Ей ничего не было видно, кроме всепоглощающей темноты. Но прежде, чем паника успела овладеть ее сознанием, она ощутила, как ее колени, и руки, рефлекторно вытянутые вперед, болезненно соприкоснулись с какой-то поверхностью. Рыхлой и очень-очень горячей. Не говоря уже о душераздирающих криках, которые больно резанули по ушам. Елена тут же распахнула глаза, и только чудом удержалась от вопля ужаса, увидев, что ее пальцы были погружены в толстый слой золы, из-под которой, подобно камням на дне океана, тут и там показывались обгоревшие до черна кости. А оглядевшись, она пришла в еще больший ужас, увидев, что находилась на узкой тропе между двумя стенами из пламени, где корчились человеческие фигуры, чьи полуобгоревшие лица были искажены в жутких гримасах боли и страданий. Елена отшатнулась в сторону, когда один из этих мученических образов высунул из пламени очень даже реальную костлявую руку, с которой свисали куски плоти и попытался коснуться ее плеча. В этот раз вскрик в глотке удержать не удалось. Она начала отползать подальше от этой ужасной конечности, но куда ползти? Проход между стенами адского пламени был узким, а пепел под ее руками и задницей раскалялся все сильнее, причиняя уже не просто не удобство, а даже боль. Но вдруг Елена наткнулась спиной на какую-то преграду и замерла. Ее сердце было готово вырваться из груди от испуга, паника накрывала разум, который был готов отключится в любую секунду от того, что творилось вокруг нее, и что творилось в ее объятой страхом душе. — Хмм, тебе здесь не место, — внезапно произнес некий мужской голос, звучащий как-то слишком потустороннее и больно резал по ушам. — Ты живая и носишь дитя. Вы обе живые. И вам здесь не место… И что мы будем с этим делать, а? Елена медленно повернула голову и наконец вскинула взгляд на того, кто был за ее спиной… Едва она распахнула глаза, и увидела потолок своей комнаты в комплексе, то тут же захотела встать и куда-то пойти. Елена ощущала как ее тело переполняла неуемная энергия, как будто она выпила несколько литров кофе и энергетиков. Звуки были слишком громкими, запахи слишком резкими, а зрение обострилось до предела, из-за чего она могла видеть малейшие пылинки в воздухе. А еще ей очень хотелось есть. Она была готова съесть целую лошадь. Нет, она хотела большой бургер, запеканку с баклажанами, и пирог с яблоками. И мороженого. Большую банку. Елена резко села. На миг ее голова закружилась, но желание двигаться было настолько сильнее, что она почти этого не заметила. Елена быстро встала с кровати и решительно направилась к двери. Голод был настолько силен, что она была уверена, что еще немного и ее желудок слипнется от нужды в еде. Но ее поход за провизией был грубо прерван еще до того, как она покинула комнату. А если быть точнее, перед ней неожиданно выросла некая преграда, имевшая слишком знакомое лицо и не особо довольный вид. — Далеко собралась, любовь моя? — зловеще произнес Клаус, сложив руки на груди и наклонившись вперед так, что между их лицами почти не осталось расстояния и она могла видеть, что в его сине-зеленых глазах, около зрачка были едва заметные золотые крапинки. — Ты была без сознания почти целый день, а твои руки… — Мне надо поесть. Сейчас же, — сердито прорычала Елена и попыталась его обойти, не до конца, если быть честной, соображая, где она толком была, что происходит, что он говорил, и что сегодня вообще было. Ее кожа казалась слишком тесной и горячей, кровь бежала по венам так быстро, будто в нее впрыснули большое количество адреналина, невыносимо громкие разнообразные звуки атаковали ее ушные перепонки, и ей просто немедленно нужно было что попить и поесть. Елена использовала свою усиленную скорость, чтобы прошмыгнуть мимо гибрида и буквально через миг уже была на кухне. Она резко открыла холодильник в поисках съестного, и полупустая банка из-под шоколадной пасты было первое что ей попалось. Елена быстро схватила ее и торопливо открыла крышку. Ложку было искать долго. Вместо этого она открыла шкафчик, рядом с холодильниками, где еще утром видела упаковку ржаных хлебцев. Ее руки дрожали, когда неаккуратно раскрыла упаковку и, макнув один из хлебцев в пасту, сунула ту в рот, желая как можно скорее утолить этот дикий голод, от которого она даже не могла нормально соображать. Непроизвольный стон сорвался с ее губ, когда вкус шоколада взорвал ее рецепторы. Она не заметила, как съела несколько хлебцев, обмакнутые в шоколад, делая это так, будто это ее последняя еда в жизни и выпила целую бутылку воды. Ноющая боль в желудке немного поутихла, как и жажда, но не ее энергия. Елена все еще чувствовала нервное возбуждение и почти физический ощутимый зуд в ногах. Она повернулась к холодильнику, все еще не особо богатому на закуски, но открыть дверцу не смогла. Ей помещала мужская рука, твердо держащую ту на месте, прикрепленная к некому гибриду, который подозрительно и со злостью смотрел на нее своими сине-зеленым взором из-под нахмуренных бровей, явно желая услышать какие-то объяснения. Елена оскалилась. — Клаус, — каким-то не своим голосом прорычала она, отчасти будто со стороны смотря на то, что разворачивается перед. — Я так голодна, что готова убить за еду, а если я сейчас же не начну двигаться, то просто взорвусь!.. Гибрид вдруг прищурился и наклонил голову на бок. — Ну, в таком случае… — медленно произнес он, как-то особо пристально рассматривая ее лицо. — Я думаю, что нам стоит прогуляться, и накормить тебя, волчица. И поговорить. Очень серьезно. — Да, о чем? — взорвалась Елена, сердито сжимая кулаки по бокам. — Я не… не… Подобно вспышкам в ее голову вдруг пронеслись воспоминания о том, что к ней пришел Мэтт и Тайлер, как она дала им свою кровь, смерть Диего от ее рук, поход в церковь, короткая встреча с Давиной, ее почти паническое желание уйти, внезапное головокружение, попытка найти опору и вернувшийся шепот… Она зажмурилась, а ее разум заполнили образы, воспоминания, явно не принадлежащие ей. Те, что ворвались в ее голову, стоило положить руку на перила лестницы, когда у нее голова закружилась. Молодой юноша в облачение священника с белокурыми волосами и большими голубыми глазами. Он был ангельски мил, если бы те глаза не были полны безумия, ряса была не в крови, а вокруг него не лежали трупы таких же молодых людей, чья жестокая и кровавая расправа промелькнула перед ее глазами, как в быстрой киноленте самого отвратительно фильма ужасов, который могла видеть только она. Это произошло в церкви, прямо перед алтарем, напротив той лестницы, по которой Елена спускалась, торопясь покинуть это нервирующее ее место. Она не была точно уверена, но, кажется, их души не покинули место своей смерти. Они буквально впитались в то, чтобы было внутри их места упокоения, и, коснувшись дерева, браслеты на ее руках сделали свое дело. Жадно вцепились в эти полные греха призраки и выпили их досуха. За раз. Елена еще ни разу не пропускала через себя сразу несколько душ, не была приспособлена к той энергии, которая в нее вливалась благодаря кинжалам-браслетам, и поэтому, видимо, отключилась и оказалась здесь. И сейчас была так перевозбуждена, голодна и полна адреналина. Ее тело к этому не привыкло. В прошлые разы Елена ощущала прилив сил и даже эйфорию, но постепенно это сходило на нет. Само по себе. Но сейчас ее тело было переполнено, кровь кипела, подобно раскаленной лаве, сердце заходилось от адреналина… Нужно было сбросить этот груз, это напряжение и перевозбуждение, разрывающие ее тело, и немедленно. Елена сомневалась, что такое ее дикое состояние было хорошим для ее дорогой малышки, которая слабо пинала ее в бок. Она рефлекторно погладила живот, будто так хотела успокоить свою девочку, и опустила растерянный взгляд на свою руку, отстраненно понимая, что слышит треск деревянной столешницы, в которую вцепилась другой рукой, чтобы вновь позорно не распластаться на полу. Желание бежать вновь усилилось, как голод. Ей нужно было уйти. Сейчас.