3. О магическом вязании и средствах производства

Ханна Аббот нашла Гермиону на квиддичных трибунах одним солнечным днем, который больше напоминал последний проблеск лета, чем начало осени. Светлые волосы пуффендуйки были заплетены в две косички, с кончиком одной из которых она игралась своими пальцами. — Ты фанатка квиддича, да? — Конечно, — ответила Гермиона. — Должно быть, так оно и есть, раз ты наблюдаешь за отбором. — Ханна обеспокоенно ей улыбнулась. — Я состою в вязальном кружке. Сейчас пробую смешанное вязание. Две магические спицы и две в руках. — Это здорово. Звучит замысловато, — вежливо сказала Гермиона. — Так и есть. — Ханна нечаянно стянула резинку с косы и торопливо вернула ее на место, дергая за волосы сильнее, чем того требовалось. — Просто, мне очень неудобно тебя спрашивать, знаешь. Я понимаю, что у нас есть правила, чтобы все было честно, и видит сама Пенелопа, что тебе, скорее всего, сложнее, чем мне, но ты всегда сохраняешь такое хладнокровие на уроках, так что я подумала, может быть, ты не будешь против, если я тебя попрошу. Ты можешь отказаться. Ничего страшного, если ты так и сделаешь. Я как-нибудь разберусь с этим. — Разберешься с чем? Ханна, подожди. О чем ты хотела меня попросить? Лицо Ханны изогнулось в извиняющемся выражении. — Как ты думаешь… я имею в виду, ты бы вообще подумала о том, чтобы поменяться со мной? Сегодня вечером? Меня поставили с Малфоем, а он был так ужасен в прошлый раз. Мне пришлось отойти ненадолго, чтобы успокоиться. Может быть, это просто его чувство юмора, — с сомнением произнесла она. — Клянусь, я пытаюсь не позволять ему издеваться надо мной, но я этого просто ужасно боюсь. Гермиона кивнула. — Конечно, Ханна, я поменяюсь с тобой. — Правда? — Лицо Ханны осветила улыбка. — Спасибо, ты представить не можешь, как мне полегчало. Я все для тебя сделаю, обещаю. — Не переживай об этом. Серьезно. Я разберусь с Малфоем. На самом деле, Гермионе было проще, чем она ожидала. С момента их первой стычки соглашение было в силе, и никто из них больше не направлял палочку на другого. Ну и что, что каждое слово, выходящее из его рта, было оскорблением. Она и не ожидала от него ничего другого. И все же три часа в роли невольной публики для его злобы было бы слишком сложно выносить на постоянной основе, если бы не ее секретная игра. Она мысленно начисляла им баллы за каждое оригинальное оскорбление. Первый, кто набирал двадцать очков, выигрывал звание самого креативного бойца ночи. Использование запретного слова означало потерю балла. Его запретными словами были грязь и грязнокровка, конечно же. Ее — идиот, придурок, скользкий и напыщенный. Больше табу для нее, чтобы компенсировать его злоупотребление своими словами и тот факт, что он не знал об их соревновании. В конце концов, нужно было дать ему шанс. Когда Малфой увидел ее в этот вечер, он улыбнулся. Гермиона не ожидала этого. Она могла бы подумать, что ошиблась, — между ними было еще большое расстояние — только вот выражение меняло его лицо слишком сильно. Она никогда не представляла, чтобы Малфой выглядел вот так. Это не было одной из его привычных ухмылок, а выглядело подозрительно похоже на искреннюю улыбку. Она как-то раскрывала его лицо, смягчала остроту его черт и привносила другой свет в глаза. Это нервировало. К тому моменту, как Гермиона оказалась достаточно близко, чтобы рассмотреть получше, он снова ожесточил выражение до своего привычного угрюмого вида. — Грейнджер. — Привет, Малфой, — сказала Гермиона. — Ты готов? — Мы сегодня веселые и жизнерадостные, да, грязнокровка? — Ну-ну, — вздохнула Гермиона, направляясь к главной лестнице. — Вряд ли это лучший способ, чтобы настроиться на успешный вечер. — И что это должно означать? — У меня сегодня был хороший день. Впереди у нас три долгих часа, и я не хочу, чтобы мы начали с плохого. — Что, черт возьми, с тобой не так, Грейнджер? Твой мозг наконец-то раскололся? Если ты вдруг не заметила, у меня наказание на весь семестр от этой полоумной кошки, и необходимость терпеть тебя — его худшая часть. — Ну не знаю, — сказала Гермиона, хитрая нотка просачивалась в ее голос. — Я подумала, что, возможно, ты был рад меня видеть. Его шаг пошатнулся на долю секунды. Это было бы незаметно, если бы это не был Малфой, чья походка никогда не подводила, и если бы Гермиона пристально не наблюдала за ним уголком глаза. — Ты подумала неправильно. — Очевидно. Он ушел в сердитую тишину на несколько следующих минут, и Гермиона поздравила себя. Заставить его пропустить шаг стоило одного очка, а он перечеркнул свою грубость использованием оскорбления до этого. Один-ноль. Через полчаса счет был 14-12 в пользу Малфоя. Была бы ничья, даже с учетом того, что он постоянно терял очки, но Гермиона дважды оговорилась, один раз назвав его придурком и один напыщенным. Сегодня он был с ней жестче, чем обычно, и она начинала жалеть о том, что согласилась поменяться с Ханной. — Ты собираешься прочищать свое горло вот так весь вечер? — прорычал он, когда они проходили мимо картины с бегемотом. — Звучишь, как жаба. Гермиона вскинула руки. — Что на тебя сегодня нашло, Малфой? Или ты так сильно надеялся на шанс помучать Ханну? — Эту ноющую мелкую зефирину? — он ухмыльнулся. — Ты очевидно хочешь сильно пройтись по мне, и я думаю, что заслуживаю знать почему, раз уж я должна все это выносить. Что именно из того, что я сказала или сделала, так тебя оскорбило? — Помимо того, что ты дышишь? — Да, именно. — Она скрестила руки. — Давай. Просто скажи мне, по какой причине ты безостановочно обзываешь меня? — Мне больше причин не нужно. — Но они у тебя есть? Хор голосов донесся с ближайшей лестницы, включая несколько удивленных вскриков, когда та начала менять направление. — У тебя их нет, не правда ли? — спросила Гермиона. Малфой свирепо взглянул на нее, а затем продолжил идти, не говоря больше ни слова. Последние примерно минут двадцать перед отбоем всегда были занятыми. Им двоим было легко не разговаривать друг с другом. Младшие ученики замышляли незаметно спрятаться в замке, увлеченных книгами нужно было выгонять из библиотеки. Более взрослых учащихся приходилось разнимать из влажных объятий в темных уголках и указывать им путь в свои гостиные. Гермиона неизбежно краснела, когда ей нужно было выполнять именно эту часть. Она пыталась скрыть свой дискомфорт от Малфоя, но не тут-то было. — Слышала это? — Характерные шлепающие звуки привлекли их внимание. За ними последовал гортанный женский возглас. Малфой усмехнулся. — Что ж, вперед, Грейнджер. — Ты услышал их первым, — сказала Гермиона, проклиная жар, который уже ощущался на щеках. — Ты иди и разговаривай с ними. — Ну нет, — ответил Малфой. — Это требует большей чуткости, чем — как там было — подлый, несносный придурок способен проявить. Гермиона скривилась, произнося люмос, и пробормотала что-то парочке когтевранцев. Она мечтала, чтобы под ней разверзлась земля, и, судя по выражению их пристальных глаз, они тоже были бы не против. Малфой в открытую хихикал, пока она тащилась обратно, ее щеки пылали. — Увидела что-то, что тебе понравилось, Грейнджер? — Отвали, Малфой. — Не будь занудой. Роджер Дэвис и Наннет Десфорд? Неудивительно. Они проводят больше времени, поглощая друг друга, чем свою еду за ужином. Ты случайно не заметила, где находились его руки? У меня спор с Джеммой о том, насколько далеко они зайдут на людях. Теперь абсолютно красная, Гермиона попыталась сохранить свой голос чопорным и величественным. — Моя работа заключается в том, чтобы порекомендовать им найти более уединенное место, чтобы… провести время вместе, а не глазеть на них. Малфой пожал плечами. — Некоторым нравится, когда другие наблюдают за ними. Я почему-то ожидал, что ты тоже такая. Тебя замечали «проводящей время» с Поттером и Уизли в каждом уголке этого замка. — Мы друзья. Он не расслышал предупреждающей нотки в ее голосе. — Ты играешься с ними по очереди, или они любят прыгать вместе? Гермиона почти затащила его в пустой кабинет и пихнула к стене. — Ты можешь называть меня как тебе угодно, но даже не смей говорить о моих друзьях. Просто… просто не смей. — Черт. Недели учебы, недели изучения и разговоров до поздна с Гарри и Роном о надвигающемся возвращении Волдеморта, а ее силы иссякли именно сейчас? Малфой почесал затылок. — Хорошо. Что? — Что? — рявкнула Гермиона более решительно, чем намеревалась. — Я сказал хорошо! Просто убери от меня свои руки. Гермиона кивнула. — Тогда ладно. Хорошо. — Ну и о чем же мы должны разговаривать? — пожаловался Малфой, когда толпа расчистилась. — С чего бы тебе вообще со мной разговаривать? — проворчала Гермиона. — Ты ненавидишь меня, забыл? — Ты считаешь, что мне не стоит, — высказал он. — Конечно я считаю, что тебе не стоит. — Почему нет? — Сделай вид, что у тебя есть мозг, Малфой. — Магглы безобразны, — категорично сказал он. — Недостаток магических способностей остановил их в моральном и интеллектуальном развитии. Магглы не видят и не боятся дементоров, потому что у них нет душ, о которых стоило бы беспокоиться. Они практикуют варварские методы вроде ампутации, они разводятся в десять раз чаще, чем магические пары. Они жестокие, и ленивые, и слабые, а их «религиозная» часть мучает и убивает любого волшебника или ведьму, которые попадают им в руки. Они бесполезны для магического народа, и они вытеснили нас на окраину, пока сами забирают себе драконью долю ресурсов. Гермиона подумала. — В этом нет никакого смысла. Все эти вещи просто не могут быть правдой. — Ты называешь моего отца лжецом? Да. — Я имею в виду, — осторожно начала Гермиона, — что бессмысленно ненавидеть магглов из-за того, что они слабые и ленивые, а еще из-за того, что они такие опасные и могущественные, что заставили магический народ скрываться. Они либо слабые, либо сильные. И магглы едва ли бесполезны для тебя. Ты постоянно используешь маггловские вещи. — Неправда. Я бы никогда не прикоснулся к этой грязи. — Что тогда, по-твоему, ты ешь? — спросила Гермиона. — Ты думаешь, что у притесненного волшебного народа есть огромные участки обрабатываемой земли и пищевых предприятий? Нас всего лишь три или четыре тысячи во всей Британии. Этого недостаточно, чтобы содержать рабочую силу и производить все необходимое. Откуда, ты думаешь, мы берем кружки? Или строительные материалы для домов и зданий? Кто, по-твоему, изготавливает пергамент для твоих книг или ткань для одежды? Твои лекари, и профессора, и авроры, и даже повара могут быть магическими, но почти все, чего ты когда-либо касался, было сделано магглами. Ты бы умер без них. — Все это очень аккуратненько, когда это произносишь ты, — сказал Малфой. — Нас меньше, потому что нас вытеснили. Магический мир был бы свободнее, если бы мы не прятались. Было бы больше детей. — В его голосе не было привычного дерзкого звона, хотя он и пытался вернуть его. — Даже ты быстренько сбежала из своей маггловской семьи, как только у тебя появилась возможность. Не рассказывай мне, что тебя не обзывали чудачкой за твой дар. — Мои родители гордятся мной, — честно сказала Гермиона. — Вот и отлично, — фыркнул Малфой. — Иди и закати вечеринку со всеми остальными грязнокровками и полукровками. — Кстати, где именно здесь граница? — спросила Гермиона. — Я знаю, что ты свысока смотришь на магглорожденных и полукровок, но означает ли полукровка именно половину? С таким маленьким населением даже чистокровные обязаны иметь маггла где-то в роду, если копнуть достаточно глубоко. Ты ведешь учет всех учеников Хогвартса, у которых магглами были бабушки и дедушки или даже прабабушки и прадедушки? Кто, по твоему мнению, с тобой останется, как только ты отсеешь всех, кого ненавидишь по этой причине? Или тебе настолько нравится быть одному? Малфой вздрогнул. Проблеск движения дальше по коридору привлек его внимание, и он направился вперед с палочкой наготове. Люмос открыл вид на ученика первого курса, бормотавшего заклинание около двери профессора Флитвика. — Что это у нас здесь, — произнес Малфой. Он непринужденно облокотился о дверь и наклонил голову набок. — Разгуливаем после отбоя, да? — Я… эм… искал ванную? — сказал ученик с надеждой. Это был мальчик по имени Беллами Унглсвитч с лохматыми черными волосами. — Ничего подобного, — сказал Малфой. Он схватил его палочку. — Дай мне это. Приори инкантатем! Тонкий, хилый голубой свет вспыхнул на кончике палочки. Малфой поморщился. — Алахорамо? Мерлиново яйцо, неудивительно, что ты пытался украсть ответы на тест. — Не правда! Малфой поднял бровь. — Я не вижу яблока у тебя в руке, так что подкуп тебя не удастся. — Это только потому, что из его речи невозможно понять ни слова, — проворчал Беллами. — Он постоянно колдует, пока учит, разве нет? Как я должен слушать слова, когда все эти чары свистят в кабинете? — Это наказание, — протянул Малфой. — На самом деле, два. Одно за попытку списывания, а одно за взлом кабинета профессора, хотя ты и использовал заклинание, которое выдумал бы только слабоумный сквиб. И десять очков с твоего факультета за нарушение комендантского часа. Мальчик посмотрел на Гермиону широкими от негодования глазами. Она извиняюще ему улыбнулась. — Так написано в правилах. Ты признался в этом, Беллами. Извини, но утром тебе нужно будет сообщить об этом профессору Макгонагалл. — Она протянула Малфою руку. Он на секунду уставился на нее с удивлением, а затем вытащил из кармана две записки о наказании и нацарапал на них свое имя, после чего передал ей. Она подписала их и пробормотала напоминающее заклинание, чтобы назначить прием. Если Беллами пропустит встречу с Макгонагалл, записки будут порхать вокруг его головы вне зоны досягаемости, предупреждая преподавателей и учеников о том, что ему давно пора было на дисциплинарную встречу. — Теперь побыстрее возвращайся в башню, — сказала она. — И никаких обходных путей. Малфой сохранял молчание, пока они наблюдали, как уходит первокурсник. — Он был с Гриффиндора, — наконец произнес он. — Я знаю своих первокурсников. — Почему ты подписала? Гермиона смахнула кудряшку, которая щекотала ее шею. — Он пытался пробраться в кабинет профессора. Ты не предложил ничего, выходящего за рамки. Правила ясны. Он опять помолчал минуту. — Ты же понимаешь, что единственная из старост, кто читал правила. Ты всезнайка даже среди всезнаек. — К чему ты клонишь? — Другие бы не подписали. Гермиона нахмурилась. — Они должны. Это обоснованное нарушение правил. Драко закатил глаза. — Да, но ты понятия не имеешь, на какие глубинные, философские интерпретации правил есть время у некоторых людей. Либо они просто не замечают, что произошло прямо перед ними, когда я вижу это первым. — Понимаю. — Гермиона могла очень просто представить, насколько оправданными другие старосты могли себя чувствовать, когда для разнообразия утирали нос Малфою. — Я не собираюсь так поступать. Какая бы история у нас ни была, это не должно препятствовать тому, чтобы мы были справедливыми. — Ты ждешь благодарности? Губы Гермионы невольно изогнулись в улыбке. Конечно, он не был в состоянии признать, что она вела себя с ним сносно. — И не мечтала.