4. Бабочки

Драко перепроверил расписание дежурств и простонал. Снова с Грейнджер, на этот раз официально. Потом было несколько ночей отдыха, а дальше, кто бы мог подумать, его поставили с Корнером, который захочет поменяться с любым, кто был парой с Клируотер (которая ему нравилась), и этим человеком просто случайно оказывалась… Грейнджер. Потрясающе. И он ничего не мог с этим поделать. Он закатил глаза, вспоминая, как показательно Макгонагалл заламывала руки перед тем, как просто признать, что Уизли совсем был не в состоянии сохранять профессионализм, проводя по три часа в коридорах с ним. О том, чтобы попросить добавить второго человека в черный список, не могло быть и речи. Если бы все придерживались расписания, ему приходилось бы видеть Грейнджер примерно раз в две недели. Но Макгонагалл закрывала глаза на то, что старосты договариваются обо всем сами, а он обнаруживал, что лохматая голова ожидает его четыре вечера из пяти. Драко не мог поверить, что был настолько глуп той ночью, чтобы позволить Грейнджер узнать, что остальные относились к нему несправедливо, не упоминая еще и того, что он позволил ей нести весь этот бред про магический народ, полагающийся на магглов. Особенно, учитывая то, что некоторые ее слова звучали пугающе правдоподобно. Грейнджер уже ждала его на привычном месте, хотя он сам пришел пораньше. Ровно настолько, чтобы у него было несколько минут, чтобы перегруппироваться перед тем, как увидеть ее. К его ужасу, она улыбнулась и кивнула ему в знак приветствия, когда он приблизился. Хуже всего было то, что видеть, как кто-то рад твоему присутствию, даже если это она, вселяло позорное чувство… спокойствия, что ли. Помогало облегчить все то давление, под которым он находился. — Убери это жеманное выражение со своего лица, — огрызнулся он. Вот, что происходило, когда ты поощряешь таких, как она. Ему нужно было восстановить свое превосходство. — Привет, Малфой. — Она не обратила внимания на его оскорбление, просто поравнялась с ним шагом. — Я думала о том, о чем мы разговаривали той ночью… — Мы не друзья, Грейнджер. Она насмешливо сузила глаза. — Правда? — Так что заткнись. Я не могу слышать свои мысли из-за твоей болтовни. Что ж, это сработало почти настолько хорошо, насколько он и ожидал. Если он прикусывал язык и проводил первый час, бегая по замку в поисках проблем, которые нужно было решить, вроде какого-нибудь глупого гриффиндорца с комплексом героя, то у него получалось ее избегать. Пока замок не начинал успокаиваться, то есть все, на что можно было отвлечься, пропадало, и тогда она снова заводилась, как будто они мило беседовали уже несколько часов. — Я не могла перестать думать о том, что ты сказал про души магглов. — Шокирована тем, что мамочка с папочкой недочеловеческое отребье? — Он никогда раньше не упоминал ее родителей. Он хотел, чтобы это нанесло огромный удар. Она отмахнулась от его слов. Буквально взмахнула рукой, как будто он был мухой. — Не глупи, конечно у них есть души. Подумай, Малфой. Ты был на грани чего-то действительно гениального, но твои предубеждения делают тебя ленивым. Магглы не видят и не боятся дементоров, но они чувствуют себя подавленно в их присутствии. Они не могут просто воспринять самого дементора. Что, если магические способности определяются частью мозга, которая есть не у всех людей? Как рудиментарный хвост, только, понятное дело, намного полезнее. Едва ли есть какие-то исследования о физиологической разнице между магическими и немагическими людьми. Это может быть даже что-то более незаметное, вроде дополнительного гормона или синаптических шаблонов, которые по-другому себя ведут. Боже, что, если бы мы могли выявить их, найти медицинский способ, чтобы активировать магические способности? Потребовались бы годы исследований и опытов, если это вообще осуществимо. Но дементоры не питаются душами, они лоботомируют людей. Они летающие зомби. Весь этот духовный подход к крови сдерживает людей от попыток понимания науки. — Все это глупо. — Здесь есть несколько недостатков, признаю. Если волшебный мир действительно окончательно доказал существование душ, вы бы подумали о том, чтобы сообщить Ватикану или, я не знаю, другим главам крупнейших религий… — К счастью, она замолкла. Казалось, у нее была еще какая-то идея. Она отстраненно издавала цокающие звуки языком. Глаза метались из стороны в сторону, не видя проходов перед собой, как будто она читала невидимый текст или гналась за мыслями, мелькающими у нее в голове. Не потребовалось много времени, чтобы она снова подала голос. Драко попытался вернуть властную резкость своему тону, которая быстро усмирила ее в начале, но Грейнджер была в ударе и, казалось, не замечала его интонации. Она побывала в библиотеке, конечно же, и обратилась к своей почти безупречной памяти, чтобы воспроизвести каталогу Хогвартса почти каждое слово, что он сказал. — Не думаешь, что это интересно, что в волшебном сообществе так много законов о магглах и магии? — спросила она, проходя мимо статуи гиппогрифа. — Магглы бессильные и отсталые, да? Ты так сказал. Тогда какой вред принесет то, что маггл потрогает палочку, или увидит единорога, или даже заклинание? Драко отшатнулся. — Это отвратительно. — Да, я и подумала, что ты так скажешь. Это не мера предосторожности, это снова двоемыслие, касающееся предубеждений о крови. — Что такое двоемыслие? — О, это из классической литературы магглов, — ответила Грейнджер. — 1984. Там описывается выдуманное будущее, в котором тирания пытается контролировать то, как люди думают и что делают. Почти как под Империусом, но в основном путем запугивания всех до подчинения. При двоемыслии в голове человека содержатся сразу два противоречащих убеждения, в которые он верит. — То есть типичная маггловская жестокость, — сказал Драко. — И типичная маггловская тупость. Двоемыслие это даже не настоящее слово. — Это было написано, чтобы стать неким предупреждением, — отвечала Грейнджер. — Читатели должны свысока смотреть на упрощенный язык. Правительство в книге создало свой язык — Новояз, чтобы ограничить свободу мысли. Если бы люди никогда не выучили слово, чтобы сформулировать точное понятие, например свободу воли или зло, то им было бы сложнее взбунтоваться. — Это все равно бы никогда не сработало, — возразил Драко. — Если убрать слово, сама вещь никуда не денется. Если ты сообразительный, то все равно поймешь, когда тебя пичкают чем-то, что не имеет смысла. Сам посыл книги абсурден. — Может быть, но ты уверен, что кто-то сможет четко разглядеть, что то, что ему говорят, неправильно, если он всю свою жизнь рос, слушая ложь, которая выдавалась за правду? Как ты будешь знать, во что верить, а что подвергать сомнению? Грейнджер жестикулировала во время разговора, ее глаза были яркими и оживленными, и вообще она шла слишком близко к нему. Достаточно близко, чтобы ее плечо врезалось в него, а одна экспрессивная рука почти задевала его грудь. Он оттолкнул ее от себя. Она пискнула, женский звук был даже почти приятным, а потом продолжила свою быструю болтовню. — Я принесу ее тебе завтра. Сможешь сам просмотреть. Драко начинал становиться слишком вовлеченным в разговор, раз позволял ей так вторгаться в свое личное пространство. Слишком обыденно. Хотя было сложно заставить ее держать дистанцию. Гоблиновы яйца, ведьма умела разговаривать. Казалось, она ничего не могла с собой поделать. Она плясала между темами, переходя от способов магического исцеления к литературе (которой, к ее огромному сожалению, не было в программе Хогвартса), а потом задавала вопросы ему. Это было даже забавно. Он, скорее всего, будет еще долго слышать ее голос в ушах после того, как наконец-то от нее избавится, но, по крайней мере, она не лепетала о каких-нибудь глупых школьных мероприятиях и не шутила дурацкие шутки, которые постоянно варганили Крэбб и Гойл, когда он еще проводил с ними время. Грейнджер перемещалась быстро. Тебе нужно было быть быстрым, чтобы поспевать за ней. Еще она продолжала врезаться в него. Что-то происходило, когда она увлекалась изложением сути. Границы ее личного пространства совсем выходили из строя. Уже через двадцать минут Драко улавливал ее мысли одними отрывками. Грейнджер начала говорить быстрее и немного выше, руки возобновили движение и уже через секунду постоянно задевали его то по плечу, то по руке, то по бедру. Даже когда он отталкивал ее локтем, она продолжала говорить и оставалась достаточно близко, чтобы он мог почувствовать запах ее шампуня. — Я сказал тебе не трогать меня, — проворчал он уже где-то четвертый раз. Дело было не в том, что это было настолько ужасно, но он не мог рисковать, чтобы кто-то бродящий по школе увидел, как они ведут себя так… дружелюбно. — Извини, — сказала Грейнджер отстраненно. — В любом случае, я подумала кое о чем, что хотела бы спросить у тебя… И она снова начала. Драко потряс головой. Было просто невозможно ее заткнуть, не так ли? Меньше чем через минуту он взглянул в сторону и увидел, как она снова начинала смещаться в его направлении. К своему удивлению, он обнаружил, что пытается подавить улыбку. Когда они дошли до подземелий, Грейнджер свернула к краю лестницы, чтобы занять место, на котором она обычно ждала его. Они не разговаривали о конфликте, произошедшем в первую ночь. Для них обоих было достаточно очевидно, что магическая дуэль была бы большей проблемой, чем оно того стоило. Она ждала его у ступенек, а он самостоятельно неспешно расхаживал по подземельям. Было приятно, что она знала свое законное место. Только вот Грейнджер, казалось, даже не стыдилась этого. Совсем наоборот. Он видел, как она смотрела на него с жалостливой гримасой в другие дни, когда они доходили до лестницы в подземелья. Когда он возвращался, она посылала ему улыбку, которая содержала в себе что-то вроде сострадания или даже сочувствия. После этого ему приходилось быть с ней крайне холодным, хотя это и означало пожертвовать некоторыми цивилизованными сторонами их разговоров, чтобы она не думала о том, что делает ему какое-то одолжение, позволяя самому обходить территорию собственного факультета. Драко закончил обход, сделав дополнительный крюк, чтобы заставить Грейнджер подольше подождать, и отправился назад. Она даже не высматривала его. У нее в руке находилась палочка, совершенно прикованная к чему-то, чем она занималась. Драко, заинтригованный, шагнул в тень, чтобы выяснить, что же завладело ее вниманием. Она создавала бабочек. Казалось, совсем из ничего. Подобные заклинания были самым сложным навыком, которому обучали студентов. Над головой Грейнджер порхали три бабочки. Пока Драко наблюдал, она нахмурила лоб, сосредотачиваясь на точке перед ней, и выполнила ряд маленьких, решительных движений палочкой. Четвертая бабочка появилась в том месте, на котором она концентрировалась, и начала хлопать своими крыльями. Драко присвистнул себе под нос, впечатленный вопреки своей воле. Большинство семикурсников не смогли бы такое сделать. Черт, большое количество ведьм и волшебников за всю свою жизнь так и не оттачивали навыки, необходимые для того, чтобы призвать так много живых созданий из одного воздуха. Конечно, это была не настоящая жизнь. Насекомые летали бы какое-то время, в зависимости от навыков Грейнджер, но в конечном итоге магия бы износилась. Хотя она была превосходна, нужно было отдать ей должное. Он облокотился о стену, наблюдая. Ему редко выпадал шанс посмотреть на нее вот так. Он постоянно видел Грейнджер на уроках или в Большом зале, а теперь еще и несколько ночей в неделю. Но увидеть ее, когда она не сердилась на него или не тратила время на этих двух тупоголовых идиотов, было по-другому. Это была Грейнджер в своем собственном мире, карие глаза одновременно были мечтательными и решительными, пока она воплощала своих созданий в жизнь. Ее губы изогнулись в заискивающей, довольной улыбке. Даже копна волос была более аккуратной, когда она постоянно не откидывала их назад. Драко достал свою палочку, внутри него кружилась смесь зависти, раздражения и этой странной интриги. Перед тем, как он обдумал бы, как это будет выглядеть, он уже сам сосредоточенно хмурился, пытаясь вычислить движения палочкой и вспомнить тонкие детали (шесть ножек, сегменты тела, огранку глаз, закрученный хоботок). Он придержал другой рукой свою кисть, чтобы движения были более устойчивыми, а через мгновение перед ним уже порхал коричневатый мотылек. На его бархатистых крыльях было две темные точки. Возможно, они были похожего оттенка с глазами Грейнджер. Если бы кто-то внимательно смотрел. Он слегка на него подул, посылая в ее сторону. Это не должно было быть подарком. Он мог бы поклясться в этом. Пока он создавал мотылька, он хотел показать Грейнджер и похвастаться своими собственными навыками. Если это означало сделать что-то самому и предложить ей, разве это автоматически считалось подарком? Мотылек перепорхнул к ней, и она подняла взгляд из-за движения. Когда она увидела, что к ней идет Драко, то на самом деле рассмеялась от удивления и восторга и протянула руку, чтобы позволить мотыльку приземлиться на нее. — Он красивый. — Она придвинула его поближе к лицу, мягкие крылья почти касались ее щек. — Посмотри на детали. Ты точно уловил крошечные волоски на его усиках. Посмотри… он умывается. Драко, это правда очень чудесно. Он переместился с ноги на ногу, чувствуя себя неуютно от щедрой похвалы. — Спасибо. Пределы его мысленного удержания заклинания разрушились, и мотылек растворился до сияющего облачка золотых искр, которые пылью опали на нос Грейнджер. Она пискнула от удивления, а потом хихикнула, когда шипучая магия пощекотала кожу. Она поднялась, чтобы последовать за ним в направлении основных коридоров, подталкивая его, а потом порывисто взяла его под руку и прижала к себе. — Спасибо, — сказала она. — Не бери в голову, — ответил он сухо.