11. Холод

Гермиона потуже затянула шарф вокруг своей шеи. Свирепый ветер хлестал сквозь наружные коридоры, посылая метелицу кружиться в воздухе. Она бы сейчас лучше свернулась калачиком перед камином в общей гостиной Гриффиндора, но Гарри нужно было пройтись и поговорить в месте, где были бы только они втроем. — Дамблдор и Макгонагалл не станут меня слушать, — говорил он. — Малфой проклял Кэти, я просто уверен в этом. Он каким-то образом протащил это ожерелье в Хогвартс. Она не выйдет из лазарета еще много недель. — Я думаю, ее вообще не должно здесь быть, — сказал Рон. — Не знаю, почему ее родители держат ее здесь. Кто бы это ни сделал, Малфой или нет, он может попытаться закончить начатое. — Ее небезопасно перевозить, — произнесла Гермиона. — Я была у нее два дня назад. — Она уже очнулась? — с надеждой спросил Гарри. — Она единственная свидетельница. Если она видела Малфоя до того, как он это сделал… Гермиона покачала головой. — Она все еще без сознания. Это мадам Помфри сказала мне, что ее пока нельзя перемещать. Она не сказала под каким проклятьем Кэти, но сонные чары помогают исцелению. — В тот день в лазарете она уловила запах черного шиповника, жгучей крапивы и сладкой горечи. Мощная защита против Темной магии и забвения. Зелье было достаточно сильным, чтобы у Гермионы защипало глаза, так что, скорее всего, мадам Помфри была крайне обеспокоена. Гарри сжал кулаки. — Он мог убить ее. Рон прочистил горло. — Я не говорю, что ты прав, — сказал он. — Но если это все же так… если он правда на стороне Сами-Знаете-Кого… нам нужно придумать план. — Он потряс головой. — Малфой всегда был скользким, мелким ублюдком, но я не думал, что он станет, ну знаете. Злым. — Рон прав, — ответил Гарри. — У Дамблдора слишком много дел с его путешествиями и моими уроками, а Макгонагалл не воспримет меня всерьез, если я не застану Малфоя за преступлением. Он может планировать навредить другим ученикам, а мы единственные обращаем на это внимание. Нам нужен план, чтобы остановить его. — И что же ты предлагаешь? — спросила Гермиона. — Ты превратила Риту Скитер в жука, — проговорил Рон. — Думаешь, Живоглот будет рад другу для игр? Хорьку, например? Гарри рассмеялся. — Я не собираюсь этого делать, — ответила Гермиона. — Тебе никогда даже не хотелось? — Рон продолжал задавать вопросы. — Да брось. Все эти ночи тебе приходится лицезреть это угловатое лицо, и тебе ни разу даже не хотелось скинуть его с лестницы? Гарри вздохнул, поднимая свои глаза к небу. — Я все еще помню этот звук. — Ты, наверное, какая-то святая, Гермиона, — не останавливался Рон. — В чем твой секрет? Гермиона побледнела. — Она ведет счет, — сказал Гарри. — Она тебе не рассказывала? Она считает оскорбления с каждой стороны. Но отнимает баллы, если он называет ее… ну. Ты понял. — Грязной, — пробормотала Гермиона, когда тишина слишком затянулась. — Или грязнокровкой. — Не знаю, насколько это помогает, если он все равно продолжает тебя обзывать, — заключил Рон. Гарри снова взглянул на Гермиону. Она теребила пояс от своего пальто. — Проще смеяться над кем-то, когда ты сосредотачиваешься на том, насколько предсказуемо он звучит. Это даже перестает звучать как оскорбления. Теперь это лишь глупые ошибки, которые он совершает, сам того не зная. Рон пожал плечами. — Если это тебе помогает его терпеть. Напыщенный засранец. — Нам нужно найти способ поймать его, — сказал Гарри. — Нам нужно доказательство того, что он что-то замышляет. Я буду проверять карту, следить за его местонахождением. Гермиона, может быть, ты попробуешь заманить его? У тебя есть отличная возможность пристально за ним наблюдать. Если ты его как-то спровоцируешь, заставишь признаться… ты на меня странно смотришь. — Это серьезно твое представление о плане? — Это лучшее, что у нас пока есть, — ответил Гарри. Рон топнул ногой и поглубже запихнул руки в карманы. — У меня от этого ветра лицо отмерзнет. Куда, ты сказал, мы идем? Команда Пуффендуя сегодня празднует. Я слышал, кто-то протащил в школу огневиски после прошлого похода в Хогсмид. — Я еще прогуляюсь, — сказала Гермиона. — Может быть, загляну попозже, если будет время. — Ты же не пойдешь снова в библиотеку, правда? — спросил Гарри. — Учеба — это здорово и все такое, но ты совсем не оставляешь себе времени на отдых. — Это же Гермиона, приятель, она отдохнет после смерти. — Ты же пойдешь на рождественскую вечеринку Слизнорта, да? Ты обещала. Рон скорчил рожицу. — Фу, что за чушь собачья. Ты хочешь, чтобы она развлеклась, и предлагаешь провести вечер, притворно улыбаясь Слизнорту и его толпе подхалимов? За исключением вас, конечно же, — добавил он как-то скептично. Гермиона выдавила улыбку. — Я обещала, и я приду. Профессор Слизнорт так сильно старался выбрать один из твоих свободных вечеров. Он будет весь поглощен тобой, так что соберись с духом. — За мной охотится Волдеморт, Гермиона. Я всегда собран. Она бросила снежок в его удаляющуюся спину и рассмеялась из-за его протестующих криков. На мгновение показалось, что Гарри вернется за ней, но Рон схватил его за рукав и потянул к манящему теплу в конце коридора. Гермиона развернулась в противоположное направление. Она не собиралась идти в библиотеку, но направлялась в ту сторону. Ей нужно было время, чтобы подумать. Этот семестр и так уже был достаточно противоречивым. Видеть, как Кэти Белл лежала бледная и неподвижная с багровыми синяками под глазами, было сложно. Не было никакого смысла в том, чтобы разговаривать с ней о Гарри, он бы лишь возобновил свои разглагольствования о Малфое. Она решила перейти следующий наружный коридор. Он вел к огороженному проходу, в конце которого находилась маленькая часовня. Гермиона не считала себя слишком праведной, но здесь было тепло и тихо. Подходящее место, чтобы подумать о помощи и исцелении. Голос из тени заставил Гермиону подпрыгнуть. — Так вот она известная гриффиндорская храбрость. — Драко вышел из-за столба, к которому прислонялся. В своем длинном черном пальто он сливался с тенями. — Не говоря уже о верности. — Ты подслушивал нас? — Я прогуливался. Не то чтобы это было твое дело. Ветер донес голоса, — сказал он. — Скажи, как часто вы со своими друзьями проводите особые собрания, чтобы посмеяться надо мной? Или обвинить меня в покушении на убийство? — Кэти — наша подруга, конечно Гарри интересует, что с ней произошло. Драко поднял брови, морща свой лоб. — Это не ответ. Ты забавным образом определяешь кто твои друзья. — И что это должно значить? — Ты знаешь Белл не лучше, чем я, но она гриффиндорка, так что очевидно, она ценится выше любого с другого факультета. Ледяной ветер пробрался под воротник ее пальто. Гермиона обвила себя руками. — Мы с Кэти не близки. Гарри и Рон с ней в одной команде. Они беспокоятся, и мне не нужно быть с ней лучшими друзьями, чтобы тоже беспокоиться. Извини, что они говорили о тебе вещи, которые ты не хотел бы услышать, но не то чтобы ты давал им какие-то поводы оставить прошлые ссоры позади. — Я и не жду этого от них, Грейнджер. Мне плевать, что они обо мне говорят. — Его тон был таким же холодным и лаконичным, каким она и привыкла его слышать, но что-то изменилось в выражении лица. Вспышка в глазах, возможно, которая заставила его ухмылку выглядеть скорее обиженно, чем надменно. — Ты была готова зубы мне выбить, если бы я сказал хоть слово про Поттера с Уизелом. Я не думал, что ты сидишь молча в сторонке, когда это они сквернословят. Еще один порыв ветра просвистел по коридору, и она чуть не упустила его слова. — Ты попросила меня о перемирии только потому, что боялась меня? — Я тебя не боюсь. — Ты знаешь, о чем я, — отрезал Драко. — Ты попросила, чтобы мы оба появились. Не оскорбляли друг друга. Это все, чего ты хотела? — Нет! В смысле, я не ожидала ничего из того… что случилось, — ответила Гермиона. Лицо покалывало, и она надеялась, что это всего лишь от холода. — Это ты сказал, что нам лучше… разделять все. Когда мы вместе… все по-другому, когда вокруг другие люди. Ты сказал так. — А еще я из кожи вон лез ради грязнокровок еще до того, как ты предложила перемирие. Но что я могу знать? Я всего лишь скользкий, предательский слизеринец. — Он заметил, как она дернулась от ругательства. — Да, совсем забыл. Я теряю балл, правильно? Прими его с моими похвалами. — Он насмешливо поклонился ей головой, а затем прошел мимо, оттолкнув ее. Гермиона наблюдала, как он уходит. Ветер хлестал низ его пальто, заставляя ткань казаться жидкостью, обтекающую его плечи. Резкий контраст был поразительным: чернильно-черный с бледностью его рук и волос. Сыпучие кристаллики снега жгли, когда касались кожи. Она все еще чувствовала себя раздраженной, как будто она попала в засаду, но часть нее хотела побежать за ним и взять за руку. Она предполагала, что он неохотно согласился на перемирие. Она думала, что он расторгнет его. Даже когда он этого не сделал, она никогда сознательно не обдумывала то, что та хрупкая вещь, которая зарождалась, была чем-то, чего он хотел или даже надеялся. Что он мог доверять ей, даже немного. Что в ее силах было все разрушить.