25. Нижняя обсерватория

Темная метка болела не переставая. Предполагалось, что она жжет только тогда, когда тебя вызывает Темный Лорд. Драко не понимал, как он должен был различить. Рукав как будто обдирал кожу до крови, а вес одеяла он вообще не мог вынести. О том, чтобы держать руку под струей воды, не могло идти и речи. Весь день было трудно отвлечься от боли и сосредоточиться на том, что происходило вокруг, поэтому он делал единственное, что имело смысл, чтобы справиться с этим. Он собирался с мыслями, запирал свой разум, насколько это было возможно, и отстранялся от всего, что снова могло его сломать. Отец говорил, что метка — это великая честь. Он никогда не упоминал боль. Это означало одно из двух. Либо его отец перенес это как мужчина, в таком случае жалобы Драко лишь смутили бы родителей. Или, что еще хуже, у Драко она болела сильнее из-за страха и сомнения, и он бы опозорил семью тем, что вообще чувствовал боль. Драко был готов проклясть себя за то, что был таким гребаным слабаком. Оптимизма прибавляло только то, что он все еще был жив. Это означало, что, должно быть, он сделал больше для того, чтобы защитить разум, чем ему казалось. Когда стих первоначальный ужас, Драко смог более тщательно проанализировать свою окклюменцию в ту ночь. Ощущения были такими, словно Волдеморт вселился в каждую мысль и запятнал своим присутствием каждое воспоминание. Но в таком случае, он увидел бы многочисленные сомнения Драко и убил его на месте. Возможно, легиллименция Темного Лорда отчасти работала на внушении жертвам, что их раскрыли, ослабляя их решимость защищать свой разум. Темный Лорд копнул глубже, чем хотел Драко, но он пытался убедить себя в том, что чувство, будто его распороли изнутри, было обманчиво. Он не мог расслабиться рядом с Грейнджер с момента слабости в Выручай-комнате. Драко знал, что ей больно видеть, как он замыкался в себе, но он ничего не мог с этим поделать. Она видела кошмар на его руке и наблюдала, как он плакал, будто испуганный ребенок. Он просто не мог смотреть на нее, зная, что, должно быть, теперь она видит его совсем по-другому. — Эй? — Тео помахал ладонью перед лицом Драко. — Есть кто? Драко шлепнул его по руке. — Держи свои руки при себе, Нотт. — Без проблем, Малфой, просто подумал, что, возможно, ты захочешь отвлечься от своей каши хоть на секунду. Блейз задал тебе вопрос. — Что такое? Блейз наклонил голову набок, наблюдая за Драко с противоположной стороны стола прохладным взглядом. — Я спрашивал, что ты делал на прошлых выходных. Частная поездка на поезде обходится не дешево даже для тех, кто может себе это позволить. — Ездил домой, — ответил Драко. Блейз продолжал смотреть на него в ожидании. — Были незавершенные дела. Я со всем разобрался. — С твоей мамой все хорошо? — Она в порядке. Взгляд Блейза оставался непоколебимым. — В определенных кругах ходят слухи о том, что министерство ужесточает меры по наблюдению за семьями, особо интересующими их с Магической войны. — И? — Твой отец в Азкабане, — пробормотал Тео. — Я бы сказал это чертовски интересующий факт. — Разве тебе не на что обратить внимание в своем доме? — поинтересовался Драко. — Не то чтобы твой отец был любимчиком министерства. На самом деле, кажется, я помню, как ему самому грозил Азкабан. Уголки рта Тео опустились в стыдливой усмешке. — Мне и тете нанесли три «вежливых визита» прошлым летом перед тем, как его отпустили. Не сомневаюсь, что авроры заглядывали на чай и на Рождество. То есть, ты не поэтому уезжал домой? Я думал, вас с мамой допрашивали. — Я слышала, министерство расследует некоторые нападения на магглов, — сказала Миллисента. — Повсюду следы Пожирателей. Если твой отец в Азкабане, то тебе не нужно волноваться о том, что министерство занесет его в список подозреваемых. В каком-то смысле не так уж и плохо, что у него есть алиби. Авроры могут решить, что им следует проявить должную осмотрительность, но потом они оставят вас в покое. — Я был бы благодарен, если бы вы не строили догадки о моей семье, — процедил Драко. — К тебе это тоже относится, Блейз. Я удивлен, что ты опустился до таких разговоров. — Просто интересуюсь, — ответил Блейз с намеком на что-то, похожее на веселье, во взгляде. — Ничего личного. Рука Драко пульсировала. Поэтому он отдалился от слизеринцев в прошлом семестре. Секреты были валютой, и каждый хотел доказать, что он знал больше, чем остальные, о слухах, которые разрастались и становились все мрачнее последние несколько лет. Его задания было и так достаточно. Ему не нужны были разговоры о рейдах и Пожирателях Смерти, которые портили его аппетит. — Мой отец — не повод для ваших слабоумных сплетен. Легко сидеть на своих мягких задницах и вести серьезные беседы. Постарайтесь не говорить ничего, о чем можете пожалеть в будущем. После Теории магии Миллисента поравнялась с ним шагом. — Эссе на шестнадцать дюймов к концу недели? Макгонагалл, что, думает у нас нет работ по остальным предметам? — Просто перепиши лекцию. Она хочет думать, что все настолько же погружены в каждую крошечную деталь о законах создания заклинаний Колдова, как она сама. — Пришлось бы достаточно внимательно слушать ее болтовню, чтобы запомнить все детали. Мы все не можем запоминать ее лекции так же, как это удается некоторым, — сказала Миллисента. — Кстати об этом, ты не видел Гермиону Грейнджер в последнее время? — У меня с ней шесть предметов, и мы оба старосты. Как ты думаешь? — Мы раздражительные, да? — поддразнила Миллисента. — Она поэтому расстроена? — Она не расстроена. — Медузья голова, ты хочешь сказать, что не заметил? Она ест за столами других факультетов с кислой миной. Я спускалась в уголок по уходу за животными, чтобы взять наполнителя для кошки, а она сидела там и плакала. Она точно убивается из-за чего-то. — Тебе какое дело? — Мне? Никакого, — ответила Миллисента. — Я думала, что тебе есть до этого дело. Видимо, я ошиблась. Забудь об этом. Драко свел брови. — Она тебе что-то говорила? — В последнее время? Нет. Но меня это заинтересовало. Было немного удивительно, что она направилась к столу Пуффендуя. На каникулах она находила компанию слизеринцев достаточно уютной. — Миллисента лукаво улыбнулась ему и вздохнула. — Это же было только на каникулы, да? — Что было? Она сделала неопределенный жест рукой. — Все это. Ты, Грейнджер, факультеты, танцующие вместе и воспевающие единство. Тео считает, что пуффендуйцы закатили лучшую рождественскую вечеринку, на которой он когда-либо был. Не то чтобы ему было много с чем сравнивать, бедняжка. Вы с Грейнджер не должны были быть в одной команде в рунах, вы слишком умные по отдельности, но забавно наблюдать за тем, как вы раздражаете друг друга. — Не думал, что Грейнджер так заинтересовала тебя. — Кто бы говорил. — Она наглая даже для гриффиндорки, — вырвалось у Драко. Потом он опасливо добавил. — Хотя в отличие от всех них, она может себе это позволить. Она быстро соображает. Ты жалуешься на задание по Теории магии, но она уже придумывает заклинания. Если бы не ее кровь, она бы оказалась прямиком на верхушке министерства, как только вышла бы отсюда. — Некоторые были бы не против, если бы у того, что осталось от Двадцати восьми, было больше союзов с семьями за пределами нашего круга. — Она оглянулась по сторонам и снизила голос. — Нападения на магглов не случайны. Кто-то отслеживает семейные древа, ища семьи магглов, которые вступали в браки с волшебниками. — И? — И это значит, что они приходят за родственниками, болван, — ответила Миллисента. — Под прицелом любые чистокровные с внешними связями. Либо твоя бабушка, или кузина, или кто-угодно являются легкой добычей, либо в конечном счете ты вступаешь в гонку со взломщиками заклинаний, которые пытаются обойти скрывающие чары и отследить магию, ведущую прямо к порогу того, кого ты хочешь защитить. Драко не смог скрыть изумления. — Ты хочешь сказать, что у тебя есть родственники магглы? — Однозначно нет. — Круглое лицо Миллисенты ничего не выражало. Она встретилась с Драко взглядом, не вздрогнув. — Это был бы ужасный скандал. Официальные документы моей семьи доказывают, что мы правомерные члены Священных двадцати восьми, и я никогда не сказала бы чего-то, что могло бы подорвать репутацию моей семьи. Особенно в такое опасное время. Сложно найти чистокровного, который интересовался бы чем-то, связанным с магглами. Какое-то время казалось, что ты можешь быть таким. Если бы он не отвлекался на боль в руке, то заметил бы отсутствие Грейнджер раньше. Темная метка воздействовала на него разными способами, не позволяя привыкнуть к ней. Края чесались и жглись. Драко постоянно представлял, как отдирает ее, словно огромную черную пиявку, и находит под ней свою кожу. Когда он скреб ее ногтями, змея, вылезающая изо рта черепа, извивалась, заодно выворачивая его мышцы. Он чувствовал, как ткани глубоко в руке неестественно натягивались вокруг кости. Раздирающая боль приносила с собой крики ярости в сознании, которые звучали совсем не похоже на него. Он ощущал, как Метка двигается по ночам, пока он пытается уснуть. Как только он оставался наедине со своими мыслями и не мог сдержать воспоминания о том, что произошло, ядовитое покалывание вгрызалось еще глубже. Ему говорили, что Темная метка считывала слабость. Чем больше он сопротивлялся, тем сильнее становилось ее влияние. Но как только Миллисента обратила его внимание, Драко не мог отделаться от навязчивой идеи о том, что с Грейнджер действительно что-то не так. Ей было совсем не свойственно молчать и отсиживаться в сторонке. Проблема заключалась в том, что несмотря на то, как часто они виделись в течение дня, ее было на удивление трудно поймать. Она сбегала сразу же после уроков, а еще поменялась местами с Макмилланом, чтобы провести свою смену с Ханной. На следующий день, когда Грейнджер все еще сидела в классе, подавленная, Драко решительно настроился получить ответы. Ее не было в библиотеке. И в лаборатории для зелий. И в гостиной старост. У Драко не было последнего пароля от башни Гриффиндора, но он заметил первокурсника, которого запомнил с Рождества, тот проверил и сказал, что там ее тоже не было. Драко ломал голову. Она скучала по придуркам Поттеру и Уизли. Она бы попыталась помириться. Драко с отвращением подумал, что это означало, что ему придется чертовски поразмышлять о том, где могла быть эта парочка, в надежде на то, что ее удастся перехватить. На поле для квиддича никого не было, кроме нескольких когтевранцев, а Выручай-комната пустовала. Драко на всякий случай еще раз проверил библиотеку и даже прогулялся до хижины Хагрида. Ничего и еще раз ничего. Салазара ради, он, наверное, пересекся со всеми учениками в замке по несколько раз. Он уже должен был наткнуться на нее. Чего ждала эта проклятая девчонка? — О. Это был тоненький голосок глубоко в подсознании. Крошечная догадка. Возможно, ее не было там, где он надеялся наткнуться на Поттера или Уизли, потому что она искала совсем не их. — О! Он медленно начал подниматься на астрономическую башню. Если он ошибался… конечно, никто этого не увидит, но была грань того, сколько унижения он мог вынести даже перед самим собой. Он услышал тихий всхлип, когда дошел до площадки с нижней обсерваторией. Ее глаза были красными, когда Драко открыл дверь. — Как ты узнал, что я здесь? — Я не знал, — сказал Драко. Он захлопнул дверь за собой и осторожно шагнул вперед. — Я тебя искал. Почему ты здесь прячешься? — Я не прячусь. Мне просто нужно было передохнуть, — ответила она. — Нужно было место, где я могла бы побыть какое-то время одна. — Зачем приходить сюда, если ты хочешь побыть одна? Гермиона пожала плечами. — Это же не запрещенная часть замка. Я могу быть здесь, если захочу. — Я думал, может, ты ждала, что я появлюсь, — сказал Драко беспомощно. — Ты не ждала. — Я не думала, что могу попросить тебя об этом. Я знаю, что у тебя полно проблем. Я пытаюсь сама со всем разобраться. Драко переступил с ноги на ногу. — Ты хочешь, чтобы кто-нибудь посидел с тобой? Гермиона кивнула. Драко уселся рядом с ней, скрестив ноги. Он не знал, что делать. Она больше не плакала. Он не знал, стоило ли ее обнять или это только снова спровоцировало бы слезы, и лучше было держать себя в руках. Он не знал, сможет ли выдержать, если она снова начнет плакать. — Я постоянно пытаюсь сделать все правильно, но что бы я ни делала и ни говорила, все всегда рушиться. — Если ты ищешь утешения, то я не совсем подходящий человек. — Хорошо. Вскоре тишина стала неловкой. — Ты хочешь поговорить со мной? — Неделя была неудачной. — И все? Она помедлила. — Я боюсь, что ты будешь смеяться надо мной или подумаешь, что я глупая. — Давай сначала я выслушаю. Гермиона положила подбородок на колени. — Неважно. — Нет, расскажи мне. — Драко подтолкнул ее локтем. — Я не буду тебя дразнить. — Мне казалось, ты на меня злишься из-за чего-то. — Что? Нет. С чего бы? — Я ждала, что Гарри и Рону нужно будет время, чтобы остыть. Но после того, как ты показал мне… я решила, мы поняли друг друга. Я думала, мы вместе придумаем что-то, а потом ты просто закрылся. — Я не знал, как поговорить с тобой. — Слова вышли неохотно. — Я скучала по тебе. Грудь Драко больно сдавило от странной эмоциональной смеси из вины и застенчивой гордости. Гермиона опустила глаза на свои руки. — Плохо, что друзья не разговаривают со мной, — произнесла она. — Но тебе нужно было прийти и выбрать именно этот момент, чтобы решить, что тебе скучно со мной, или что ты просто не хочешь находиться рядом. — Гермиона. Как ты могла подумать о таком? — спросил Драко. — Ты вообще представляешь, насколько ты невероятная? — Он взял ее за руку и наклонил голову, пытаясь заставить ее взглянуть на него. — Я люблю в тебе все. Она подняла глаза, чтобы посмотреть на него. Между ее бровей пролегла мелкая морщинка. Драко знал эту морщинку. Она появлялась, когда Гермиона была увлечена тем, что изучала, направляя всю свою концентрацию, интерес и воображение на идеальное заклинание. Он видел ее, когда она спала. Внезапно, осознание того, что он мог заставить ее появиться, показалось ему самой важной вещью, которую он знал о себе. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я тоже тебя люблю. — Я знаю. — Было немного удивительным, насколько правильными казались эти слова. По дороге обратно в Хогвартс он был уверен в том, что здесь для него ничего не осталось. Ее реакция на метку ошеломила его, и все равно было странно вспоминать, как он убедил себя в том, что она отвернется от него. — Так что тоже не закрывайся от меня. Она придвинулась ближе и уткнулась в его руку. Он перекинул ее волосы на другое плечо, а его ладонь легла ей на спину, большой палец поглаживал изгиб лопаток. Было приятно сидеть так, с ее головой близко к его сердцу. Только через минуту до него дошло, что вокруг нее была обернута его левая рука. Теперь голос Гермионы звучал увереннее, это было больше похоже на нее. — Мы больше не должны прятаться друг от друга. Драко сжался. Он уже так много рассказал ей, но все равно оставались вещи, которыми он не смел ни с кем делиться. Сейчас, впервые с тех пор, как он вышел за порог своего дома, он не чувствовал себя полным неудачником. — Мы найдем друг друга. Что бы ни случилось. По крайней мере, это было обещание, которое он мог постараться исполнить.