Глава 11: Честность

Сжав в руке свою розовую сумочку, Реджина пробиралась сквозь толпы. Её взгляд, острый и целенаправленный, выхватил в полумраке подходящую мишень - высокого парня у барной стойки. Она подошла, позволив губам растянуться в самой ослепительной, наименее искренней улыбке. — Эй, ты выглядишь так, будто тебе нужен кто-то, кто скрасит этот... вечер, — её голос был бархатным, специально настроенным для таких, как он. Парень, ошарашенный таким внезапным вниманием со стороны девушки, которая выглядела как модель, но никак не фанатка рока, тут же откликнулся. Его глаза загорелись. — Э-э, привет! Да, тут, конечно, людно... — пробормотал он, нервно поправляя воротник рубашки. Реджина прижалась к нему ближе, нарушая личное пространство, и запустила свою игру. Она начала говорить о чём-то совершенно бессмысленном. Делала это громко, с театральной жестикуляцией, привлекая к себе внимание. Её смех - высокий и звонкий - резал воздух, контрастируя с хриплым вокалом Бруно. Она ловила на себе взгляды, чувствовала, как взгляды, полные удивления, скользят по ней - и наслаждалась этим. Но её собственный взгляд, как радар, постоянно сканировал сцену. «Смотри, Хеффли. Смотри, как легко мне найти замену. Смотри, как мне плевать на тебя и твою дурацкую музыку.» Рука незнакомца осторожно легла на её талию, и её внутренне передёрнуло. Она заставила себя расслабиться, даже прикрыла глаза на секунду, изображая наслаждение. Всё ради шоу. Всё ради того, чтобы он посмотрел. И тут свет на сцене погас, и Родрик вышел к своей установке. Музыка оборвалась - наступила напряжённая пауза перед следующим сетом. Реджина замерла, чувствуя, как сердце заколотилось где-то в горле. Он искал её взглядом. Метался глазами по толпе - и его взгляд был таким же острым и целенаправленным, как её собственный. И, конечно, нашёл. Нашёл её в компании этого прилично одетого незнакомца, чья рука всё ещё лежала на её талии. На долю секунды глаза Родрика сузились до щёлочек. Всё его лицо, обычно насмешливое и расслабленное, потемнело, скулы напряглись. Он выглядел так, будто готов был спуститься со сцены и разнести всё к чёрту. Но он тут же стряхнул это. Схватил микрофон, и его пальцы сжали его так сильно, что костяшки побелели. — Эта песня, — его голос, низкий и хриплый, прорвал тишину, — посвящается одной девушке, которая слишком труслива, чтобы признаться, что ей нравится «убогий» панк! Вся его группа окинула его странным взглядом, но они всё поняли - и молча ждали начала его вступления на барабанах. Его взгляд, горящий и полный вызова, был прикован к Реджине. Он не смотрел больше ни на кого. Только на неё. И тут же обрушился шквал звука. Но это было не просто выступление. Он играл так, словно хотел выбить всё её высокомерие, словно каждый удар палочкой был направлен ей прямо в сердце. Звук был яростным, громким, полным агрессии. Он выплёскивал на этих барабанах всё — и свою злость на неё, и злость на себя за то, что она всё ещё может его так задеть. Реджина стояла, скрестив руки на груди, стараясь сохранить маску безразличия, но её сердце бешено колотилось в унисон с его барабанами. Она чувствовала каждый удар физически - будто он бил не по ним, а по ней. Рука незнакомца на её талии стала невыносимой. Её тошнило от его прикосновения и от собственного спектакля. Он мог думать что угодно. Но она пришла. И она никуда не уйдёт. Она его. И он её. И эта игра была далеко не окончена. Теперь настала его очередь делать ход. И по тому, как он смотрел на неё сквозь дым, она знала - его ответ не заставит себя долго ждать. Музыка закончилась последними, оглушительными ударами по тарелкам, оставив после себя звон в ушах и гулкое эхо в зале. Реджина едва успела перевести дух, как почувствовала, как рука её временного «кавалера» снова обретает навязчивую уверенность. — Ну что, пошли? — он притянул её ближе, и его губы почти коснулись её уха. — Я знаю одно тихое местечко. Куда интереснее, чем эта какофония. Прежде чем она успела найти язвительный ответ и отказать ему, пространство перед ними сдвинулось. Родрик стоял там, возникнув из ниоткуда. Он тяжело дышал; его футболка была мокрой от пота и прилипла к груди, а в глазах стоял такой хаос, что у Реджины на мгновение перехватило дыхание. — Уёбывай, — его голос был низким, хриплым рыком, обращенным к незнакомцу. В нем не было ни капли его привычной насмешливости, только чистая угроза. Парень, чья смелость явно подпитывалась алкоголем, выпрямился, пытаясь казаться выше. — Эй, приятель, это не твоё дело! Мы просто общаемся, — он ещё сильнее придвинул девушку за талию. Реджина яростно посмотрела на него. Родрик проигнорировал его, как назойливую муху. Его взгляд, раскалённый докрасна, был прикован к Реджине. — Я сказал - уёбывай, — он сделал шаг вперёд, и его плечи напряглись. — И её оставь в покое. — А кто ты такой, чтобы мне приказывать? Барабанщик? — фыркнул парень, но в его голосе уже проскальзывала неуверенность. Это была ошибка. Родрик взорвался молниеносно. Он не стал бросаться в драку, но его движение было стремительным и агрессивным. Он резко шагнул вперёд, сократив дистанцию до нуля, и его лицо оказалось в сантиметре от лица парня. — Я тот, кто сейчас переломает тебе кости, если ты сию секунду не исчезнешь с её глаз долой, — слова вырывались из его горла тихим, свистящим шипением, от которого кровь стыла в жилах. В них не было ни капли блефа - только холодная, железная уверенность. — Понял? Лицо незнакомца побледнело. Его наглая ухмылка сменилась маской страха. Он отпустил руку Реджины, бормоча что-то невнятное про «из-за тёлки?» и «псих», и поспешно отступил, растворившись в толпе. Родрик проводил его взглядом, полным презрения, и тут же, словно магнит, вернул всё своё внимание к Реджине. Он стоял так близко, что она чувствовала исходящий от него жар и запах пота, смешанный с кожей и металлом. — Ты уже добилась своего, — прошипел он; его глаза прожигали её насквозь. — Убирайся отсюда. Адреналин и ярость закипели в Реджине в ответ. Она отбросила минутную слабость. — Чего я добилась, Хеффли? — она выпрямилась во весь рост, подняв подбородок, стараясь скрыть предательскую дрожь в коленях. — Того, что ты ведёшь себя как ревнивый, невоспитанный щенок? — Я веду себя как человек, которому надоели твои дешёвые игры, — он резко схватил её за руку выше локтя. Его пальцы впились в её кожу с такой силой, что она чуть не вскрикнула - не от боли, а от шока, от грубой реальности его прикосновения. — Ты пришла, чтобы выиграть. Ты выиграла. Теперь хватит. Он развернулся и потащил её за собой, не оставляя возможности для сопротивления. Она споткнулась, пытаясь удержать равновесие на каблуках, но его хватка была неумолимой. Они пробивались сквозь толпу, и Реджина ловила на себе удивлённые взгляды. Он вёл её прочь от сцены, к узкой, тёмной лестнице в глубине зала. — Куда ты меня тащишь? Отпусти! — она попыталась упереться, но была как пылинка против его решимости. Впервые она видела его таким - и не могла ничего сделать. Реджина Джордж, которая всегда всех затыкала и посылала, не могла ничего сделать против него. Это раздражало её. И будоражило. В ответ он лишь сильнее сжал её руку и, оттолкнув тяжёлую, обшарпанную дверь с надписью «Служебное помещение», втолкнул её внутрь. Дверь с грохотом захлопнулась, отсекая оглушительный гул бара. Их окружал полумрак, запах пыли, старого дерева и пота. В углу валялись пустые ящики из-под пива и сломанные стулья. Родрик отпустил её руку, и она потерла онемевшее место, чувствуя, как на коже проступают красные следы от его пальцев. Он стоял перед ней, дыша тяжело, его грудь вздымалась. Он шагнул к ней, заставляя отступить к холодной бетонной стене. — Объяснись, — потребовала Реджина, пытаясь вдохнуть в голос сталь, но слыша лишь хрипоту. — Что это было? — Это было напоминание, — он упёрся руками в стену по бокам от её головы, запирая в клетке из своего тела. Его лицо было так близко, что она видела каждую каплю пота на его висках. — Напоминание о том, кто я. И о том, кто ты. Когда снимаешь маску или корону - остаётся только вот это, — он резко провёл пальцем по её щеке, от виска к подбородку, заставляя её вздрогнуть. — Испорченная, капризная девчонка, которая не знает, чего хочет, и которая пытается сделать больно мне, потому что сама не может разобраться с тем, что чувствует. Его слова, грубые и безжалостные, жгли сильнее любого оскорбления, потому что в них была горькая, невыносимая правда. — Я ничего к тебе не чувствую! — выпалила она, но голос дрогнул, выдав её с головой. — Врёшь, — он произнёс это тихо, почти с сожалением, и его взгляд упал на её губы. — Ты чувствуешь то же, что и я. И это сводит тебя с ума. Это единственная причина, по которой ты здесь. Он не стал ждать её язвительного ответа. Его губы нашли её в полумраке. Этот поцелуй не был похож ни на один предыдущий. В нём не было яростной борьбы за превосходство. Он был медленным, глубоким, почти исследующим. В нём была вся накопленная злость, ревность, усталость от их игры - и безмолвный, отчаянный вопрос: «Кто я тебе, Реджина Джордж?» Он выпивал её, словно пытаясь найти в этом вкусе ответ, причину, по которой они не могут отпустить друг друга. И Реджина ответила. Её руки вцепились в его мокрые от пота волосы, притягивая его ближе, глубже. Она кусала его губы, пытаясь вернуть контроль, спровоцировать привычный конфликт, но он не поддавался. Он отвечал ей тем же, но без спешки, словно доказывая, что теперь ритм задаёт он. Его язык скользнул внутрь - властный и требовательный, - и она сдалась, позволив волне жара и слабости накрыть себя с головой. Когда они наконец оторвались, чтобы глотнуть воздух, в комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая только их прерывистым, хриплым дыханием. Она жадно рассматривала его лицо, пытаясь уловить каждую его эмоцию, каждый вздох с его губ. Девушка увидела его подведённые глаза чёрным карандашом, как ещё тогда, на Хэллоуине. Ей это показалось чертовски сексуальным, но признаться себе в этом она смогла только сейчас. — Концерт ещё не закончился, — прохрипел Родрик, его лоб был прижат к её лбу. Она чувствовала, как бьётся его сердце — бешено, как и её собственное. — Мне плевать, — выдохнула Реджина, чувствуя, как всё её тело предательски дрожит, подчиняясь его воле. — Я знаю, — он усмехнулся, и в этом звуке снова появились знакомые нотки насмешки, но теперь в них была и капля его победы над ней. — Но мне - нет. У меня ещё час игры. Он отстранился, поправил скомканную футболку. Его взгляд скользнул по её растрепанным волосам, по покрасневшим, опухшим от поцелуя губам. Его губы дрогнули. — Жди меня здесь, — приказал он, поворачиваясь к двери. — Не уходи. И больше не подходи к этим уродам. — Это приказ, Хеффли? — бросила она ему в спину, пытаясь вернуть себе последнее слово, но её голос звучал слабо. Он обернулся на пороге, и в его глазах на мгновение вспыхнул тот самый дикий, знакомый огонёк, который свёл её с ума в самый первый день. — Нет, Джордж, — его губы растянулись в медленной, уверенной ухмылке. — Это просьба. Я всё равно знаю, что ты сделаешь по-своему, — он улыбнулся напоследок той самой хитрой улыбкой. Он вышел, и дверь с глухим стуком захлопнулась за ним. Через пару секунд из зала донеслись первые яростные аккорды новой песни. Реджина прислонилась к прохладной стене, позволяя дрожи наконец пройти по всему телу. Она провела языком по опухшим губам, всё ещё чувствуя его вкус - вкус пива, сигарет и чего-то ещё. Она привыкла к этому вкусу. Родному вкусу? Он снова победил. Он вытащил её из толпы, притащил сюда, заставил ждать. И самое ужасное, самое постыдное и пьянящее было в том, что ей это нравилось. Нравилось это грубое, собственническое отношение к ней. Нравилось, что он, не задумываясь, встал между ней и тем парнем. «Жди меня здесь». Она закрыла глаза, слушая, как его барабаны выбивают яростный, почти злой ритм где-то там, на сцене. Он играл для неё. Играл, зная, что она здесь и никуда не денется. И в этой внезапной, звенящей тишине Реджина осталась одна. Одна со своими мыслями, которые тут же набросились на неё, как стая голодных пираний. Она отшатнулась от стены, к которой он её прижал, и обеими руками вцепилась в виски, словно пытаясь физически удержать разрывающуюся изнутри голову. Её пальцы впились в идеально уложенные волосы, сминая их. «Что, чёрт возьми, только что произошло?» Её пальцы снова поднялись к губам, опухшим от его поцелуя. «Ты прав, Хеффли. Я труслива. Потому что признаться, что ты мне небезразличен... что ты, единственный во всём этом проклятом городе, видишь меня насквозь.» От её мыслей её прервал резкий звук. Дверь снова скрипнула, пропуская в полумрак тонкий луч света из зала. Реджина резко выпрямилась, ожидая увидеть Родрика, но вместо его знакомого силуэта в проёме возникла хрупкая фигура с рыжими волосами. Кейди. Блять, только её здесь не хватало. Мысль пронеслась в голове Реджины с такой яростной силой, что она чуть не задохнулась. Вся накопленная ярость, всё напряжение, вся уязвимость, которую она только что позволила себе почувствовать, выплеснулись наружу одним ледяным, отточенным шипением: — Кейди, убирайся. Тебя сейчас не хватало. Но рыжая девушка не испугалась и не ушла. Удивительно. Вместо этого она неслышно закрыла за собой дверь и сделала несколько шагов вперёд, остановившись в паре метров от Реджины. Она не выглядела ни злой, ни радостной. Её лицо в полумраке выражало странное, непонятное Реджине чувство. «Жалость? К ней? Пусть сама себя жалеет.» — Плохой день, да? — тихо спросила Кейди. Её спокойный, лишённый всякой ехидцы голос обжёг Реджину сильнее, чем любое издевательство. — Какое тебе вообще дело? — Реджина отвернулась, делая вид, что смотрит на груду старых ящиков, лишь бы не встречаться с ней взглядом. Её пальцы нервно теребили прядь волос. — Просто... я видела, как ты и Родрик зашли сюда, а потом он как ошпаренный вылетел с кривым от злости лицом... — Иди поддержи своего нового ... друга. Ты же видела, в каком он состоянии вышел. — Я видела, — подтвердила Кейди, и в её голосе снова не было ни капли упрёка. — Он был... не в себе. — Хочешь — иди, вытри ему сопли, мне плевать, какой он вышел, — Реджина махнула рукой с показным безразличием, но внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Кейди помолчала, словно взвешивая что-то. Воздух в комнате стал густым и тягучим. — Знаешь, — наконец начала она, и её слова падали в тишину, как камни, — абсолютно каждый, кто рассказывал про тебя в школе, говорил, что ты та ещё сука. Реджина фыркнула, подбирая ядовитый ответ. Ну конечно, она знала. Это была её броня, её репутация. И это ей нравилось. — Но Родрик, — Кейди сделала маленькую паузу, и это заставило Реджину невольно насторожиться, — единственный, кто никогда так про тебя не говорил. Слова повисли в воздухе, обретая невероятный вес. Реджина замерла, переставая дышать. Она ждала насмешки, укора, морализаторства. Но не этого. Никогда - не этого. — Что? — вырвалось у неё, и голос прозвучал хрипло и сломанно. — Я понимаю, как это звучит… Я недавно с ним познакомилась, но за всё это время он никогда ничего не говорил плохого, — тихо, но чётко повторила Кейди. — Даже когда все вокруг обсуждали, как ты его унизила на Хэллоуине, или как ты его публично ставишь на место. Он либо отмалчивался, либо просто говорил: «Заткнитесь». А его глаза... — она замолчала, подбирая слова, — ...его глаза, когда он смотрит на тебя, всегда меняются. Даже когда он злится. Они становятся... живыми. Совсем другими. Реджина стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как под её идеально нанесённым макияжем щеки пылают. Эти слова били точно в цель, в самое незащищённое место - в ту правду, которую она сама отчаянно пыталась отрицать. Он видел в ней не «королеву-стерву», а обычную девчонку, просто Реджину, которая может смотреть дешёвые ужастики, смеяться с его глупых шуток и есть попкорн, не думая о своей блядской фигуре. Что-то, что заставляло его защищать её даже перед самим собой. Она хотела крикнуть, что Кейди врёт, что она просто пытается манипулировать. Но что-то в спокойной, искренней интонации девушки не оставляло места для сомнений. — Зачем ты мне это говоришь? — наконец выдавила Реджина, и её голос прозвучал тише, уязвимее, чем она того хотела. Кейди пожала плечами, и в этом жесте была не слабохарактерность, а странная, взрослая мудрость. — Может, потому, что кто-то должен был тебе это сказать. Прежде чем вы окончательно сломаете друг друга. Но мне что-то подсказывает, что ты хорошая девушка, как бы ты это ни отрицала. Она повернулась и так же тихо вышла из комнаты, оставив Реджину одну в полной тишине, раздавленную тяжестью услышанного. Барабанная дробь Родрика доносилась из зала, но теперь она била не по её ушам, а прямо в сердце. Одиночество в пыльной, пахнущей затхлостью комнате казалось вечностью. Музыка за стеной то нарастала, то стихала, песни сменяли одна другую, а Реджина оставалась неподвижной, прислонившись к стене и слушая оглушительную тишину внутри себя. Слова Кейди эхом отдавались в её сознании, смешиваясь с памятью о прикосновении Родрика, о его гневе, о его поцелуе. «Он никогда так про тебя не говорил.» «Его глаза... меняются».

***

Она провела этот час в битве с самой собой. С той частью, что кричала о необходимости защищаться, наносить удары первой, вернуть контроль любыми средствами. И с другой, новой и пугающей, что шептала о возможности чего-то настоящего. Чего-то, что не было игрой. Когда последний, оглушительный аккорд стих, и за аплодисментами последовали приглушённые голоса и шаги расходящейся толпы, Реджина наконец пошевелилась. Она медленно выпрямилась — её тело затекло от долгой неподвижности. Она толкнула тяжёлую дверь и вышла в почти пустой зал. Воздух был густым от дыма и пота, пол усеян окурками и пустыми стаканами. Сцена стояла тёмная и безмолвная, барабанная установка Родрика одиноко чернела в полумраке. Он стоял у края сцены, спиной к ней, помогая Кейлу разбирать провода. Его спина была напряжена, движения - резкими, отрывистыми. Он всё ещё был заряжен той энергией, что выплеснул на сцене. Реджина замерла на месте, не в силах сделать ни шаг вперёд, ни повернуться и уйти. Она просто смотрела на него, чувствуя, как всё внутри неё кричит от необходимости что-то сказать, что-то сделать. Но что - она не знала. И будто почувствовав её взгляд, он обернулся. Их глаза встретились. В них не было ни удивления, ни злости, ни торжества. Был лишь усталый, тяжёлый и внимательный взгляд. Он что-то коротко бросил Кейлу и, не сводя с неё взгляда, медленно направился к ней. Он подошёл так близко, что она снова почувствовала исходящий от него жар. Его взгляд скользнул по её лицу, по растрёпанным волосам, по следам его собственного поцелуя на её губах. Он видел всё. Видел ту трещину в её броне, которую она сама себе только что пробила часом самоанализа. — Ну что, Принцесса, — его голос был хриплым от напряжения и долгой игры. — Насмотрелась на уродов? Обычно она парировала. Бросала колкость. Но сейчас слова застряли в горле. Она просто смотрела на него, и в её глазах, лишённых привычной ледяной защиты, читалась та самая уязвимость, которую она всегда так тщательно скрывала. Он заметил это. Его взгляд смягчился, стал изучающим. Он медленно поднял руку, и Реджина инстинктивно напряглась, ожидая грубого прикосновения. Но его пальцы лишь едва коснулись её щеки, смахнув выбившуюся прядь волос. — Идём? — спросил он тихо. В его голосе не было приказа. Был вопрос. Реджина молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она боялась, что если откроет рот, то выдаст всё, что бушевало у неё внутри. Он не стал брать её за руку. Не повёл и не потащил. Он просто развернулся и пошёл к выходу. И она пошла за ним. Шаг за шагом она следовала за его широкой спиной через опустевший, загаженный бар, и этот путь казался ей символичным. Она оставляла позади старую себя — ту, что пряталась за розовой сумочкой и колкостями. Он вышел на прохладный ночной воздух, и она последовала за ним. Улица была пустой, лишь далекий шум машин нарушал тишину. Он обернулся к ней, засунув руки в карманы своих рваных джинсов. — Всё нормально? — спросил он. Его взгляд был пристальным и пронзительным. Он видел, что она - не та, что была час назад. Реджина посмотрела на него — на этого «убогого» панка, который оказался единственным человеком, видевшим её настоящей. И впервые за долгое время она позволила себе не искать выгоду, не рассчитывать ходы, а просто почувствовать. — Нет, — тихо сказала она, и её губы дрогнули в слабой, почти невидимой улыбке. — Мои уши кровоточат после такой ужасной музыки. Он смотрел на неё ещё мгновение, а потом его собственные губы тронула знакомая ухмылка. — В таком случае, — он кивнул в сторону тёмной улицы, где стояла его раздолбанная машина, — поехали, Джордж. Может, наша ночная прогулка поможет им реанимироваться.