Арка 1. Глава 14.1. Восхождение в огне

Айзава даёт ей фору. Буквально в несколько секунд, а потом бросается вперёд. Шест с куском асфальта вырывается тяжело, но в руках лежит так привычно удобно. Еся начинает заново ощущать ладони, глупая голова рассчитывает на ходу угол лезвия и режет ленты на пополам. Как по маслу. Металлическая балка с выдерживает первый удар ногой, нацеленный в бок. Мышцы ног напрягаются, Еся быстро ныряет под руку Сотриголовы, отпрыгивая назад. Ленты летят за ней и Чтодер не придумывает ничего лучше, чем кинуть шест, собравший собой большую часть оружия и втыкается в бетон. Пальцы щупают пластины на внутренней стороне ладони, двумя ударами среднего пальца бьёт прямо по середине. Спина врезается в стену какого-то здания. Глаз, судорожно бегающий по местности в попытках найти путь отступления, цепляется за фонарный столб прямо в двух метрах от неё. Прыгнуть на него за секунду до появления пут на прежнем месте не составляет труда, руки крепко хватаются за металл и магниты крепко на крепко клеют её на пару секунд к столбу. Колени поджимает к груди, и ступнями, уперевшись в столб, отталкивается. Лапы протяжно воют от напряжения в сухожилиях, но не подводят её. Мир перед глазами меняется, Еся видит уже готового сорваться с места Айзаву, только перевернутая голова больше не медлит. Тело перевернуто, прижато к столбу, к асфальту прилетит быстрее головой, чем ногами. Хвосты обматывают столб, создавая новую опору и Еся, не медля, напрягает торс, руками хватаясь за место изгиба металла. Ботинки с громким, ударным звуком бьются об металла, но это звучит как лёгкий запах победы. Еся вертит тело, тянет ладонь как можно дальше, чтобы притянуть шест обратно к себе и ощущает холод железа, прежде чем перекатиться по крыше и рвануть прочь. Хоть класс Поддержки и вмешался в изменение её костюма - шест после удара Ному был изъят как доказательства, а потом отправлен на ремонт -, выдав ей шест полегче, Еся все равно решает тащить его чуть чуть летающим возле неё. Три первых пальца разогнуты, остальные прижатые к ладони мешают ей безопасно приземляться по крышам. Чтодер в жизни не поверит, что без Неприкосновенности сможет когда-то удрать от Сотриголовы. Она ловкая, очень гибкая и легко цепляется за столбы, перепрыгивая между ближайшими, чтобы перебраться на другую сторону, но она все ещё с деревянными ногами, гудящими ступнями и скрипящими коленями. Еся не сможет одолеть Айзаву без причуды. Очень не вовремя, хотя подходя под ситуацию, ей в уши стучит очень давний разговор. В первый день обучения, там же, кажись, Шота и спросил у неё, как Есе победить при драке с ним. Колоть глаза не выход, правда, кто сказал, что вариант пустить в них пыль - плохой? Её тянет не упорство - уверенность, выскочившая так поздно и так вовремя. Ведь Чтодер очень нужна уверенность. Приземлиться на бетон, проехавшись ботинками по асфальту, специально тяжёлой подошвой собирает пыль позади себя практически небольшой кучкой, еле заметной за ней. Чудесная удача, что прямо над ней висит Тодороки, не ожидавший увидеть подругу, ранее еле волочившая за собой ноги, быстро двигающийся, да и в битве против Сотриголовы! Приседает низко, опорную ногу заводит назад, свободную руку прижимает к бетону, словно опираясь на неё, а сама за спиной собирает кучку пыли. Кажется, словно она потеряла на пару секунд равновесие, дав себе дополнительную опору на ладонь, толкнувшись ею от земли. Еся не думает, не соображает и вообще все ещё не понимает, а где она. Чтодер душой где-то там, сжавшись комочком у забора, ждёт, пока её пожалеют и в очередной раз простят истерику неземного масштаба. А тело-то, закаленное ужасом рук Комиссии Героев, дерётся как в последний раз. Разумом она трещит по швам, рушится с каждым часом от простого упоминания прошлого, в то время как мышцы командуют мозгом покрепче сжать пыль в руке с шестом и дышать как можно глубже, насыщая кровь кислородом. Это страшно, когда тело действует отдельно от мозга, но что поделать, если Еся нынче беспомощный ребёнок, которого нельзя пускать к управлению телом? Делать так, как учил её брат. Он сам, нередко пользуясь такой странной схемой, учил её отключаться от окружения. Конечно, это лучше делать в обстановке, что ты контролируешь и имея много много практики за спиной. Но разве у Чтодер за последний месяц шло что-то по правилам? Айзава не останавливается на одном месте долго, быстро стреляя глазками по узлу из ленты, с помощью которого он привязал Тодороки на столб. Цел, даже пальчиком не тронут. "— Было секунды четыре в запасе. Глупит или напугана? — Сотриголова устал гасить в себе ту жалость, просыпающуюся каждый раз при виде бледной кожи и ярких синяков под глазами. — Соплями делу не поможешь." — И рвётся с места, поднимая вокруг своей шеи практически торнадо из ленты. Не помогли и его угрозы для директора, вырвашийся совершенно нежеланно, но из самой глубины сердца. Незу говорил и говорил про смысл обучения Чтодер, если Геройская карьера убьёт её. Он не хочет калечить ребёнка, себя и преподавателей - многозначно посмотрел на руку Айзавы и пробежался по шраму на лице -, даже если Торен утверждает, что такое поведение вряд-ли можно чем-то исправить, то они пойдут на крайние меры. Кинут Есю в самый эпицентр пожара и если не додумается, как выбраться из него, имея аж три чистых прохода, им придётся вытащить её и оставить. Они проследят, не кинется ли она снова в этот пожар, но одна дорога рухнет и появится другой, навистной опасный мост, готовый хоть снять с Чтодер всю плоть, достать то, чего они хотят. Если они оставят её в Академии, не ясно, как долго период кризиса будет длиться, не пострадает ли кто-то из учеников от острых когтей. Если Сотриголова сам отмахивается от полученных ран, оставившая ему Еся, смогут ли родителей детей так легко оставить такое поведение? Смогут ли они сдержать ту первобытную агрессию, исходящую от Чтодер? Позволят ли они появится на свет второму Старателю? Но тогда же Незу потеряет полноценное право заниматься делом Еси, вынюхивая остатки того ужаса, произошедшие с ней. Пообещал самому себе же помочь несчастному ребёнку, а в итоге бросит её, как только та стала неуправляемой? Сотриголове вмиг становится стыдно за громкие слова, сказанные в сторону директора. Столько было проделано, они столько смогли собрать буквально из крох, готовые вот уже после тренеровочного лагеря начать судейство против Комиссии Героев. "— Нельзя спасти человека, который не хочет, чтобы его спасали. — Складывает вокруг себя гору бумажек мышь и переплетает лапки в замок. Говорит тихо, кажется, что неуверенно. Только вот каждое слово как очередная чашка воды в огромный чан, неутолимо наполняющийся жидкостью. Сначала это была капля в море, теперь что-то больше, дороже и опаснее для них. — Но разве Герой не тот, кто вмешивается в жизни каждого человека. Чтодер тоже будет спасена. Не в Академии, по крайней мере, у лучших терапевтов страны и в заграничных диспансерах. Хочет она того, или нет, помощь она от нас получит. " Айзава представляет, какую реакцию стоит ожидать на чёртов диспансер и насильную терапию, поэтому и не сказал. Контекст слов наложился, кое-что утаилось, и теперь он понимает, какой результат дали его слова. Невероятно горящие, живые глаза смотрели прямо на него, Сотриголова впервые видел Чтодер такой ожившей. Восставшей. Голова все ещё сопротивлялась ей, охваченная страхом, с каким Шота ещё не сталкивался, а стальное тело, усыпанное мелкими шрамами, большим содранным участком на спине - Сотриголова кажется, что он никогда не узнает, откуда он появился -, странные полосы на бедре, почти как от когтей и то, отчего у Айзавы ком в горле встал, кодовое число у правой лопатки. 9-3-6-18-30 "Зверь." У Сотриголовы не повернулся язык назвать ребёнка зверем. Даже сейчас не поворачивается, потому что Еся дерётся не как зверь - как отчаянный, очень натренерованный телом, человек. Очень напуганный, но желающий жить ребёнок. Чтодер старается вынудить его вытащить как можно больше ленты, в попытках схватить быстро двигающуюся Есю, закинуть её дальше. Она танцует с лентами, делая резкие шаги то в одну сторону, то в другую, прогибается, когда видит очередной обруч, летящий в неё и быстро двигается назад. Шкерится между небольших проемов между лент, где ей дадут секунду возможности подойти ближе. Сотриголова мог бы схватить её быстрее, да и вообще Яойорозу привязать на пару к Шото, тогда почему же он сейчас, углубвшись в свои мысли, отводит голову назад и даже так шест задевает ему очки. Потому что непрошенная жалость бьёт в уши, утяжелители тянут руки и ноги вниз. На самое вкусненькое, глаза начинает жечь так, что из горла рвётся тихое, болезненое рычание. Сотриголова ориентируется на слух, быстро перебираясь на какую-то крышу, которую запомнил в погоне за Есей, ожидая удара шестом. Удара нет. Лишь быстрые шаги, уже топот двух подростков, бегущих куда-то прочь. Глупо было не атаковать сейчас. — Зачем?! Ты же могла его..! — Тодороки пыхтит от быстрого бега, наступившего так резко, особенно когда ему передавило всю грудную клетку и свело пару раз судорогой руки. — Ничего я не могла. — Скрипит зубами Еся, сжимая глаза от какой-то отчаянно-истерично боли в сердце и в ногах. Стопы снова горели огнём, болели, гудели, хотя не было там чему болеть и зудеть. Словно пули, ей простреливало икры, сухожилия готовились в ту же секунду надорваться. Ладони сильно болели от постоянных размахов шестом. Она управляется им хорошо, словно ещё одной конечностью, да жаль руки отвыкли и ещё десятки причин, за которые Еся готова сейчас себе по голове настучать. Она толком не ела целых две недели, организм находился и находится в экстренной экономии энергии. В битве с Сотриголовой у неё прямо перед тем, как закинуть пыль в чужие глаза, подкосились ноги. Айзава прекрасно это заметил, ему бы тогда не составило труда свалить её на бетон с концами, но решил сдаться быстрым способом. Он сдерживал ещё больше силы, чем ему ограничивали браслеты на ногах и руках. Чтодер до сих пор воротит, ей до сих пор тяжело думать и трезво мыслить. То были лишь чистые рефлексы, обернувшаяся удача, помогающий победить себя же, сенсей. Она дышит так глубоко, как только может, а все равно лёгкие забиты чем-то тяжёлым, со вкусом лекарств на языке. Еся бежит из последних сил отчаяния. До слез в глазах понимает - она хочет остаться в Академии. В этой чёртовой школе для Героев, перевернувшая и без того тяжёлую жизнь, подарив ещё новый список возможностей. Они вдохнули в неё жизнь, и сейчас решать ей, дышать ли дальше этим насыщенным надеждой кислородом. Судьба Героя не всегда с хорошим концом. Герой - это тоже не про стабильность. Но именно сегодня, в этот день, в эту минуту Еся решает и принимает для себя. Уж лучше она будет уносить ноги от, наступающего на пятки, Айзаву, пересчётся взглядами с Момо, появившаясь как луч солнечного света посреди ночи, махнувшая следовать за ними. Сотриголова пытается завернуть на крышах за ними, учуяв лёгкую добычу, как вдруг оказывается окружён кучей матрёшек, уж слишком подозрительно сверкающие чикой из под тонкого слоя дерева. Даже наклонив голову как можно ниже, почти прижав к груди, глаза все равно чуть чуть болят от резкой вспышки света. Уши дергаются на скрипящий звук льда и их накрывает большая тень стены, созданной изо льда. Это даст им передышку на подумать. И друзья начинают так тараторить будущий план, что Еся готова махнуть рукой со словами "да пошло оно все". Примерно это она и делает - садится на бетон, сгорбив спину, старается перевести дыхание и собственные мысли, уводя их как маленького ребёнка подальше от кучи триггеров, боясь снова впасть в то состояние, описания которому она не может дать. Истерика? Апатия? Три шага до края крыши или одна табуретка до петли? — Я все прослушала. — Честно признается Чтодер, заметив резко наступившую тишину. Поднимает голову и переводит взгляд то с одной, то на другого. Внутри колит от беспомощности и собственной бесполезности. Рвёт от самого сердца до кончиков пальцев горькая правда - та драка была её максимумом. Больше такого рывка чудес не случится, шарахнется на задницу перед Сотриголовой - вот вся песенка и спета. Губы слегка дрожат и Еся почти вскакивает от резкого испуга, почувствовав нежное прикосновение к плечу. Она снова не заметила, как мысли утекли куда-то далеко. Скорее всего туда, откуда они совсем недавно выплыли. — Я подумала, что не стоит включать тебя в план. — Неловко водит по плечу Яойорозу, покраснев кончиками ушей и как-то испуганно оправдывается. — Просто там.. Когда ты легла на бетон, даже не слушая нас, я подумала.. — Момо смаргивает с глаз слезы, а Чтодер кажется, что она не заслужила её слез. Не заслужила её слез, её паники. Дрожащих от волнения ладоней и этого голоса, готовый успокоить её, как ребёнка. Хоть на пальцах объяснить, передумать и составить новый план, лишь бы Еся продолжала смотреть на неё осознанными глазами. Чтобы протянула холодные лапки, крепко-накрепко прижавшись к её плечу носу, со свистом хватая воздух носом. Яойорозу видит маленькие капельки слез на светлых ресницах, но решает молчать, излучая тихую, зато какую радость. Ей говорят держаться за ними, оставив все на них. Еся совершенно не сопротивляется, с замиранием души наблюдая, как Яойорозу жмёт рычаг катапульты, как сжавшиеся ленты охватывают Сотриголову с головы до пят. Жар пугает её до дрожи в затылке, будит животные инстинкты страха. Она пытается драться с ними. Тоже самое, что бороться с медведем в рукопашном бою. Шанс выиграть мал, не равен нулю, а Еся все равно кажется, что она сумашедшая, так и в дурку уже скоро можно. Огонь не направлен на неё, огонь сейчас ей не враг. Это причуда её друга, которого она чуть не убила. Яойорозу выглядит самой счастливой из них троих, сжимая от перевозбуждения руки, радостная, аж самой Есе на душе становится легче. Но у Чтодер врождённый талант жрать намёки на счастье с корнями. — Айзава-сенсей. — Зовёт она тихо, сверля черную копну волос. Шота выглядит как еж, взбашманный из-за резких движений, хотя и до этого волосы у него были почти гнездом. — Меня бы правда отчислили, если бы я провалила это экзамен? — Мужчина прикрывает глаза, стараясь поудобнее устроить прижатые по шву, руки и медленно кивает. Сотриголова хочет сказать те слова, которые не сказал. Пока собирается секундно с мыслями, замечает удивленные лица детей, не ожидавшие настолько резкого наказания за провал. Губы чуть приоткрываются, готовясь высказать слова, давящие ему уже поперёк горла. — И в лагерь я тоже поеду? — Какая-то тихая нитка обрывается в нем. Обрывается от этого бесстрастного голоса, за коим покоится настоящая буря, сдерживаемая с трудом и последними силами. Айзаву самого тащит в разные стороны от очевидного факта. Он читает между этих строк надежду. Надежда, что неизбежное удалось избежать. — Поедешь. Еся не стесняется сесть на асфальт и в голос разреветься. Закрывает лицо руками, слезы большими каплями льются на кожу, словно раскаленные в печи и жгут ей все. Лицо пылает, грудь колит как от тысячи ножей, живот крутит, словно из неё заживо вытаскивают внутренние органы. Она не знает, как ноги держат её - наверное, это обнимающие её руки Яойорозу берут на себя большую часть веса -, их выкручивает на живую, опять Еся чувствует, как их отрубает, как их пилят, с трудом прорезая кость. Она хватается за Яойорозу, как за последнюю надежду, иначе совсем-совсем утонет, в одиночестве, захлебнувшись в воспоминаниях собственной жизни. Ей так страшно. Кошмар, который никогда не заканчивается, сонный паралич, не отпускающий её тело, холодный пот, стекающий по спине. Ужас достигает пика сейчас, до того быстро бьётся её сердце - моргни и остановится. Колотит как при лихорадке, она не слышит чужих слов, слышит ли звук пил, множества голосов и собственные крики в ушах. Ревёт ещё громче, глушит саму себя, лишь бы не слышать, не чувствовать и не чуять отвратительный запах мяса. В первые недели от ног исходил лёгкий запах гнили. Еся пугалась, боялась, оправдано боялась, что больше они никогда не зарастут. Она умрёт от инфекции, занесенная даже стерильно-чистыми бинтами, с высокой температурой, а в бумаге останется лишь холодным "смерть от инфекции, занесенная во время эксперемента..". Она умерла в том лагере. Ещё ту прежнюю Есю, слишком наивную, зарезали как лягушку, вздернув за лапки. Покрутили в руках то, что вытащили из неё, да выкинули за спину. Её вывернули наизнанку, завернули обратно и зашили. Почти идеально - по их мнению. Тонкими, чистыми стежками затолкали то, чего нашли под рукой, и спрятали под её же кожей, плевать хотев, осталось ли там что-то от бывшей Еси. Или она вправду умерла там, а сейчас по Японии ходит труп, не смирившейся со своей участью? Может, у кого-то из детей была причуда воскрешения остывших тел? — Я там умру. Я там умр-у-у. — Язык тянет слоги, совсем невольно, пока Чтодер ревёт в плечо Айзаве, несущий её на руках к Исцеляющей девочке с мелко подрагивающими пальцами. От этого надрывного, сорванного в криках, голоса в Шоты в жилах стынет, волосы на затылке встают дыбом. Он покрепче перехватывает дергающееся в судорогах тельце и как бы не пытался, не может отогнать следующих за ним Яойорозу с Тодороки. С перепуганными лицами, не понимающими глазами. Зрачки у них сужаются от воя подруги, да ещё не окрепшие сердца трещат в жалости. Когти цепляются и тянут ткань черного костюма, в попытках найти опору, живое тепло, которого Есе сейчас мало. Она слышит слишком много и одновременно очень мало, чувствует кожей ползущих пауков кошмара, пытающихся пролезть в уши и нос, в горле застревает воздух, она не может дышать, задыхаясь, продолжает плакать. Лёгкие сжимаются в отчаянии, голова начинает кружиться совсем сильно и Еся надеяться, что это ужас прекратиться, когда она задохнется. Надеется, что этот ужаса, преследовавший её с малого возраста до нынешнего момента, отступит после своего часа навсегда. Второго раза она не выдержит.