Арка 1. Глава 19. Приближающийся конец

— Чтодер. — Еся даже глазом не ведёт в сторону напряжённого голоса сенсея, гуляя головой где-то там далеко. Слышит шаркающие звуки ног и ничего человеческого не откликается внутри на твёрдый хват мозолистых ладоней за щеки - пальцы Айзавы вертанули её лицо прямо, насильно удерживая голову в таком положении. Возникает желание проткнуть шею Сотриголовы наскозь - всё. Дальше пусто. Обмерло в ней все, когда она смотрела, как её собственные руки сжимаются на тонкой шее, по ладоням полезла новая чешуя под рукава кофты, а позвоночник завопил от боли, будто бы новые кости росли в нем. Еся кричала себе, а мозг не слушал. Тело решило - мозг не может повиноваться насильно вживленному животному инстинкту. — Чтодер, пожалуйста. — Шота сбавляет тон и Есю начинает неистово трясти в жуткой дрожи. Судорогой сводит лёгкие. — Ты понимала, что делала? Ты понимала, кого пыталась задушить? — Сотриголова давит в себе тихий истеричный тон, который должен обычно пристыдить учеников - полностью, абсолютно его вина. Он самый отвратительный учитель, самый безответственный человек и слова не существует, чтобы Айзава сам мог описать свой поступок. Доверился, понадеялся - куда эта вера его привела. К едва не убитой ученице и ученице с полностью убитым эмоциональным фоном, бонусом - отгрызанный язык. Сотриголова старался разорваться между желаниями вывезти без согласия Незу детей из лагеря, через часик пойдя по душу Призедента и перевернуть всю Комиссию Героев в поисках ответа. Чем ребёнок заслужил то, что вынуждает его так защищаться? Что они делали с Есей Чтодер, которая теперь может без контроля собственного тела убить совершенно случайного человеке? Что они сделали с этим ребёнком, мечтающим о свободной жизни?! Шота хочет сам спрятать собственные глаза от уставшего, совершенно пустого взгляда, прожигающего его, будто он обычная тумбочка посреди комнаты. Мужчина мелко мелко вздрагивает - сам не ожидая такой реакции своей кожи -, наблюдая, как ребёнок прикладывает чешуйчатые пальцы на его тёплые ладони и словно побитый пес, тянется ближе, прикрывая глаза. Еся кивает. Кивает на вопрос, понимала ли она все. Осознавала тогда лучше всего в жизни - в голове никогда не было так пусто, как в том туалете и душит другую правду в вопящем сердце. Понимала, но не контролировала. Мышцы сами взяли контроль над конечностями, не слушаясь её. Ведь есть ли разница, какое у неё оправдание на удушение собственной подруги? Да и сказать без невыносимой боли она не сможет ближайшие два дня. Язык не нога - отрастёт быстро! Чтодер прожигает сухими глазами лицо Айзавы - внутри опять что-то трескается. Губы рвутся от длинной, совершенно пьяной, улыбки. Еся знает, как Сотриголова насильно прячет в себе страх, но животный взгляд ловит каждую мелочь, каждое резкое движение. Как сзади них Миндали дёргается при каждом звуке от них? Как Яойорозу, тяжело глотающая воздух, будто бы её до сих пор душат, боится метнуть глаза на свою подругу и не узнать в ней ничего незнакомого? Еся упивается чужим страхом. Пьянеет, пьёт горячую кровь, пропитанную ужасом, быстро быстро, практически захлебывается. Если там тебя боялись - это значило, что ты сильнее. Лучше, быстрее, опаснее. Врачи будут заступаться за тебя, и ты сам без проблем мог творить, что душа захочет. Только души у них не было. Она не противиться небольшому уколу в вену, едва покрываясь мурашками. К счастью, Зверь внутри насытился и набил брюхо, мирно журча под рёбрами. Чтодер давят на плечи, чтобы она улеглась на койку в небольшом медблоке. Вряд-ли старые страхи белых стен отзовутся сейчас. Организму не до этого сейчас. Сенсей холодными кончиками пальцев гладит её плечо и Еся не понимает смысл этого движения. Ничего не понимает. Хотя, могла бы раньше отозваться на такие успокаивающие движения язвительной шуткой, не понимая, куда деть появившиеся тепло в сердце, может, молча замереть, анализируя собственные чувства. Сейчас Еся Чтодер или Зверь хотят сделать больно. Потому что огонь из нутра поднимается к лёгким и горлу - она не может дышать. Пусть страдают, сука, все. Еся мразь. А мрази делают все, что придет в голову. — Ай-й-за-ва се-нсей. — Чтодер игнорируют невыносимую боль, ставшая уже как родным чувством. Говорит тихо, по слогам, будто бы маленький ребёнок. Глотает и лишается каких-то звуков, сводя брови от ужасных ощущений во рту. Словно льют ей на язык сверху спиртом. — Я вас-с не-на-ви-жу. — Глотка дрожит от агонии, но никак не от своих слов. Еся не смотрит, как сильно расширяются глаза сенсея, прикрыв веки. За что она его ненавидит? За доброту и терпение, которые он проявлял к ней? За помощь в трудные моменты и настоящие попытки вытащить её из болота прошлого? За нужные слова в нужный момент? Или за решение отправить Чтодер в лагерь? За решение оставить её ещё на один день рядом с детьми, пока где-то в глубине здания с разорванным плечом лежит Тигр, не имеющий возможности покинуть лагерь тоже из-за неё. Комиссия моментально найдет про-Героя хоть в больнице чужой страны и вопросы будут соответствующие. Незу не успеет даже придумать речь, которая отсрочит Чтодер путь к Комиссии, как её уже упакуют. Ненавидит за то, что он пустит Момо к ней? Единственную подругу и товарища в этом аду, который должен был немного вытащить Есю из под гноя давних ран. Она говорит, что ненавидит, а сама не понимает - правда ли так ненавидит этого человека, чтобы иметь право произносить такие слова? Чтодер перестаёт задаваться этим вопросом, медленно утопая в искусственном сне. Даже её, адаптированную практически ко всем самым сильным успокоительным и снотворным, тянет в бездну из тишины и тревог своего сердца. Зверь, подавляемый раньше тяжёлыми цепями мечтаний о спокойной жизни - о новой жизни -, восстает в полный рост, расправляя на вид хрупкие, но твёрдые плечи. В предвкушении движет двумя хвостами в один ритм, показывая длинные и острые шипы на спине. Хрустит позвоночником, изгибаясь так, как не должен ни один человек. Скрежет противным звуком по темноте вокруг, оголяя большие когти - больше Есиных сейчас -, чешую, которая заползла дальше, чем просто пальцы. Зелёная кожа оплела руку плеча красивым, извилистым узором, ползёт к шее и рту, раскрывающийся невероятно широко, оголяя два ряда острых зубов. Сверкает яркими голубыми глазами - очень красивыми, по мнению Чтодер - и кидается на неё. Пробивает за один удар грудную клетку. Тянется к ребрам, когтями пересчитывая кости и случайно ломает каждую. У Еси хрупкие даже кости. Тычется мордой в лёгкие, отрывая большие куски плоти и жадно чавкает. Захлебывается в горячей крови, потому что отрывает и глотает больше, чем может проглотить - оголодала. Зверь сидела столько лет на цепи, где-то в клетке на краю мозга и не может остановиться пожирать "заслуженную" награду. Чтодер привыкла к этим снам. Медленно гладит светлую голову с голыми участками головы, где нет волос и пытается понять, почему ей не страшно? "— Твой организм, получив критические раны, может активировать скрытый протокол исполнения последней задачи." — Еся хочет закрыть уши и не слышать этот ужас. Не смотреть на рисунок, где слишком светлые волосы, с рыжими концами, где слишком похожая по цвету её чешуя. Доктор говорит и говорит, сверля Чтодер нечитаемым взглядом, проводя длинную лекцию о том, в какой момент она может лишиться человеческой оболочки на всю жизнь, потеряв личность, волю и себя. И было единственный, последний раз, когда все чуть не обернулось прахом. Ребёнок с причудой твердого ядовитого газа. Удар. Еся не понимает несколько секунд, почему глаза мальчика, на пару лет младше неё, так сильно расширяются. Почему он отходит назад в большом помещении, не скрывая дрожь по всему телу. "— Не подходи!" — Верещит мальчик высоким тоном и Чтодер понимает, почему бедолага кричит в ужасе, моля забрать его. Да, забрать с Истребления от страшного монстра. От страшного монстра в виде Еси, недоуменно провожающая движение мальчика глазом. Одним. Второго нет. Второго глаза Чтодер не чувствует по самой очевидно причине - копье, созданное из газа проткнуло голову едва ли не насквозь. Она не может вытащить руками длинный предмет и наклоняет голову вперёд, позволяя копью легко выскользнуть по крови из головы. На пол летят ошметки глаза, практически не различимые на фоне плоти, выпадающих нервов и разорванных мышц. Копье маленькое, похоже больше на стрелу, выпущенную с ювелирной точностью. Еся поднимает подбородок в тот момент, когда спина начинает трескаться изнутри - кости перестраиваются, тело странно выгибает и тянет в разные стороны. Она рычит сквозь зубы, едва ли соображая от агонии, кидаясь на паренька, готовящий трясущими руками вторую стрелу из газа. Ломает череп, ломает руки, заносит сжатые кулаки над головой и бьёт, бьёт, с диким замахом - Чтодер не использовала причуду в тот момент, с трудом оставаясь в сознании, не то что поддерживать Неприкосновенность. Тогда, на чистой и неистовой грубой силе, она убила девятилетнего ребёнка голыми руками, оторвала одному охраннику несколько пальцев, другому сломала стопу хвостом, пока они пытались поймать её шею в ошейник. Еся не дралась за жизнь или из-за страха тогда - её желудок сводило от голода, пронзающего через глотку в мозг. Мышцы сводило спазмом и не знала бы она, что откусила от холодного тела мальчика большой кусок плоти, который даже не могла прожевать, не расскажи об этом инциденте Доктор. Это было то, что нужно было Комиссии - ручной дикий пес, грызующий по команде даже своих. Чтодер сбежала спустя недолгое время - за две недели до официальной презентации проекта "Зверь" Призеденту Комиссии Героев. Она бежала по асфальту, по проезжей части, игнорировала жуткую боль от сломанной руки и вывихнутой ноги - ради чего? Ради того, чтобы в очередном кошмаре прижать такие родные светлые волосы с рыжими концами к груди, в дыру, куда родимые зубы прогрызают путь к сердцу, поглаживая залысины - медленно ведёт онемевшими пальцами по шипам на спине и тихо бормочет не торопится, замечая, как Зверь давится плотью. Кожа трещит от того, насколько сильно Зверь раскрывает рот - уголки губ расходятся, ткани рвутся до ушей и наконец-то - для Еси с облегчением, а для Зверя с восторгом - острые зубы впиваются в мягкое, ранимое сердце. Такие кошмары должны были заканчиваться с криками, но Чтодер понимает позже, чем делает - Неприкосновенность позволяет ей подлететь к потолку, уперевшись в одно мгновение пятками в бетон, чтобы попытаться рвануть вперед с когтями на растопырку к лицу в маске и руке, нависнувшей над кроватью, где она спала. Только только проснувшийся мозг трубит не то в панике, не то в азарте прикончить. А потом она чувствует огонь. Синее пламя едва едва задевает ей кончик хвоста, чуть жгет кожу и палит брови - Еся готова заорать, жаль не может. Глаза сохнут и мокнут, Чтодер почти с грохотом падает на спину, не успевая понять, что от неимоверного страха, сжавшихся в точку сосудов и нервов, Неприкосновенность просто не смогла работать. Её, беспомощного, только проснувшегося котёнка, поймали без труда. Мир крутится, будто бы солнышко на качелях и последнее, что она видит, прежде чем попасть в окружение из полупрозрачных голубых стен, из-за которых виден подозрительно маленький внешний мир - пронзительные бирюзовые глаза, ужасные скобы и шрамы на теле. Владелец самого горячего пламени, коснувшегося Есиного тела, Даби. Лига Злодеев в лагере. И двое из членов их группировки пришли за ней. Еся пытается вызвать у себя хоть капельку желания выбраться - и жжется об Зверя, вставшего в голове, как стена. Рычит, размахивает хвостами и Чтодер ощущает жуткую боль в ладонях. Смотрит на дрожащие пальцы, расползающуюся чешую - хочется закричать от первородного страха. Еся глотает воздух ртом, ползёт перепуганным зверьком назад, скользя стопам по круглому полу под собой, широко раскрывая глаза. Потом приходит боль около лопаток, на горбу и хвостах, прямо по всей их длине. Чтодер хватает себя плечи и жмёт кожу так сильно, что останавливает кровоток и дышит, дышит, словно это её последний шанс вздохнуть кислорода перед превращением в то, чего она до истерики боится. Зверем из кошмаров. Той самой тварью с безумным голодом и желанием сожрать человека, испивая кровь наивкуснейшим соком и сладостью, растягивая на языке. Тело колотит от осознания, от грани, по которой Еся идёт, в попытках не потерять себя. В бессмысленных стараниях вспомнить инструкцию Доктора - рассказавшему ей по секрету - как отсрочить тело от исполнения последнего протокола перед смертью или полной капитуляции. Тело сдалось - пало в руках Зверя, ходившей вокруг неё кругами, а разум, желание жить, бультыхается в этом болоте, выкорабкиваясь из грязи на последнем отчаянии. Чтодер не думает о том, чтобы выбраться, затолкав эти мысли далеко и надолго, потому что знает сквозь гул в голове и собственные сдавленные всхлипы - нечего ей спасать там. В лагере. Спасти Яойорозу, трясущуюся, как осиновый лист, от любого взгляда Чтодер? Айзаву-сенсея, кому она прямо вычеркнула путь из своего сердца? Изуку, не умеющий в моментах защищать себя? Шото, похожий больше на пень, чем на человека? И остальные ребята из её класса, которые бояться Есю? Минета боится после сломанных костей на фестивале, Мина страшится голубых глаз, кто-то вообще сторониться, не скрываясь. Прогрызанное плечо Тигра - Чтодер платит за это цену. За свои поступки, за свой неудержимый характер и животные инстинкты, за первую мысль убить, а не спасти или поговорить. Еся не знает, что такое общение с адекватными людьми, не понимает эмоций, не знает сочувствия и жизни желает только себе. Её растили оружием, оружием она есть и будет. Не отнять из крови Чтодер тех лекарств, ставшие частью её организма. Годы тренировок, убитое здоровье и психика, страх превратиться в нечто, в Зверя, лишиться всего и навсегда. Чужие жизни на её ладонях, чужие страхи и надежды Комиссии сделать из Еси прорыв в сфере причуд. Создать идеального, убитого Героя, делающего все тише и не заметнее призрака. Вытаскивали из неё все человеческое, но потом выронили все осколки Еси Чтодер ей же в душу, оставив на "и так сойдёт". Она не может собраться в хоть что-то на подобие человека на протяжении нескольких лет лишь из-за одного фантомного присутствия Комиссии Героев. Комиссия режет ей все возможности отступить подальше, иметь возможность продохнуть от нескочаемого давления, усилившегося сразу после поступления в Академию. За дыру в её груди ответственны Призедент, несчислимые врачи, Герои, пытающиеся сжать Есе горло в другом ошейнике, легче, чем предыдущий, но не менее страшный и колючий. Чтодер чувствует тяжелый металл на кистях и лодыжках, оковы на хвостах, да и сама прижата она к чему-то вертикально - по текстуре дерево. Дышит незаметно, словно не хватает сил захватить носом противно сырый воздух и вслушивается в гул голосов. Запоминает, сколько мужских, сколько женских, какой тон и настроение. Признает голоса Шигараки и Курогири, сбоку хрипит Бакуго - того тоже поймали, только зачем они такой компанией нужны Лиге? Напрягается от задорного тона единственной девушки, которую слышит в комнате и едва заметно двигает ухом, спрятавшимся за волосами. Пытается расслышать шаги за пределами комнаты, понять, где находится и насколько глубоко под землёй. И замирает. Дыхание не насильно спирает, замирает и сердце пропускает удар, начиная биться в три раза тише - двое голосов, самых расслабленных в комнате, знакомы до такой жути, что Чтодер почти тошнит, даже если она не ела ничего много часов. Темнота под веками начинает мутиться, вырисовываться в старые и знакомые воспоминания. Еся молится, чтобы ей показалось. Может, уставшие от постоянных приступов истерики и паники мозг путается в самом себе, подсказывает то и думает то, что неправда. "— Нет. Пожалуйста, нет!" — Она держит в себе судорожные всхлипы, пока ноги сводит судорогами от паники. — Нет, она уже в сознание. Просто тянет время и воротит нас за нос. — Чтодер сильнее склоняет голову, практически прижимая подбородок к груди в желании исчезнуть, стать меньше, умереть. Что угодно, только не это! Сердце перестаёт биться от чужого знакомого приятного баритона, с лёгкой хрипотцой на звонкие звуки и всегда спокойным тоном. Еся не хочет смотреть на лицо этого монстра - она хочет выдрать крепление, держащего ей руки, и зарядить когтями в голову. Выдрать все внутренности, а потом перерезать себе горло, потому что все это было зря, если жив он. И ещё одна тварь, находящеся где-то неподалёку. Её челюсти излишне нежно касаются и пытаются поднять голову - Еся не медлит. Винты, на которые прикручены наручники, вырываются из дерева с треском. Сила, скачущая по венам, не принадлежит самой Чтодер - она чужая, той, кто сидит глубоко в душе и слушает все с настоящим предвкушением, незримой надеждой. Когти мечутся вперед, словно ей и правда хватит проткнуть ненавистное лицо насквозь. Было до обидного очевидно, что кисть грубо воткнут обратно в дерево и Еся, от переполяющей ненависти, щёлкает челюстями у чужого лица, получая в ответ бархатный смех. Она не может сказать ни слова из-за откусанного языка, лишь беспомощно держать слезы у глазах, прожигая небесной голубизной бледное, аристократичное лицо, с большим шрамом на лбу - ожог -, в мыслях вырывать эти светлые волосы, отдирать от рта губы и выбивать ровный ряд зубов, попутно отгрызая и без того мальца отсутствующее ухо. Еся хочет закричать в лицо громко, чётко, так, чтобы люди услышали её до самой Америки, но скрипит эмалью клыков, оголяя сильно заточившиеся зубы - десна горят, как и спина. Еся может только смотреть с какой неприкрытой радостью Доктор, её первый врач и надежда проекта, заливисто смеется, прищурив веки, в то время, пока рядышком стоит самый страшный человек, страшнее Призедента, в жизни Чтодер - снайпер, отстреливающий их в том лагере. Она хочет разреветься и кричать. Кричать, почему именно те, кого она бы предпочла не знать, выжили спустя столько лет.