Глава 35

Эстер умаялась за день достаточно, но не слишком для того, чтобы не услышать глухой звук падения тела снаружи. Теоретически, они были на природе, и это могло быть что угодно: сонная птица, плюхнувшийся в воду аллигатор, но то было бы вполне закономерно и не заставило бы ночных насекомых прервать свои любовные серенады. А тут… Тут было другое. Продрав глаза, юная Фрилинг откинула полог палатки, спасавший её от отблесков костра. Угли уже едва тлели, и виднелось тело мальчишки, лежащее к ней спиной. Сумасшедший, сам перетрудился с забегом по родному миру, а ещё и дежурить остался, говорила же, что дурная идея, но, разумеется, кто б слушал. – Аб, хорош, пойдём… – Выйдя наружу, она мягко дотронулась до плеча Абаддона и тут замерла, увидев, что зрачки его закатились, а само тело неестественно напряжено. – Аб, что с тобой? – девушка затрясла его сначала аккуратно, а затем сильнее, – Очнись! Что случилось?! Абаддон?! Нащупала пульс, медленный, нитевидный, не особо успокоилась, но хоть что-то. Попробовала растереть ладони джиразина, но быстро поняла, что те не расслаблены, а скрючены, и в ближайшее время расслабляться не собираются. Ни дать ни взять, сцепился с кем-то, а потом… Это состояние, чем бы оно ни было. – Да чтоб тебя, – ненадолго оторвав взгляд от бледного лица, обрамлённого волнами тёмных волос, девушка осмотрелась и только теперь увидела в окружающих холм деревьях и кустах проблески тумана, неестественно густого. Встала, сжав кулаки, и буквально прорычала: «Покажитесь!», но куда там. Юная Фрилинг лишь ощущала их взгляды, на этот раз без тел из грязи, местные хранители, как и сказал Ясир, молодые бестолочи, что, однако же, не помешало им применить к Абаддону свою непонятную магию. И что теперь? Ясир сказал, что надлежит вести себя на их территории вежливо, быть может, всё же что-то нарушили? С другой стороны, Ясир ранее сделал вывод, что плюрали безобидны, но это отличалось от безобидности на порядок. Её не тронули, да. Тогда… Почему Абаддона? Одна из глобул издала тот самый высокий плач, который Эстер слышала ранее, и остальные отозвались визгливыми голосами следом за сородичем. По чему они скорбели? Чего хотели? Или это тот самый парадокс, согласно которому приказ об убийстве можно озвучить хоть щенячьим скулежом – и он всё равно будет смертоносным? – Не подходите! – приобняв бездыханного друга детства за плечи, буквально прорычала Эстер, выставляя вперёд руку. – Не то я подожгу и вас, и эту землю, даже если помру от натуги, слышите?! Глобулы в объятьях кипарисов и рогоза зашевелились, но было не похоже, что они хотели бы рискнуть. – Аб, я рядом, но мне бы очень, очень хотелось, чтобы ты очнулся, – негромко проговорила юная Фрилинг прямо в ухо джиразина в обличье мальчишки, а затем, руководствуясь неким первобытным конструктом, оттащила друга в палатку, полагая, что в случае атаки один вход оборонять будет куда как легче. Примерно в это же самое время Абаддону предстояло познакомиться с видом пытки, изощрённости которой можно было аплодировать стоя – весьма высокая оценка от джиразинов, которых часто использовали для выбивания информации из пленников, и о, племя тех, кто режет, справлялось с этим на отлично. Картинка была достаточно реальной, и не скажешь, что сон. Новая Англия, такая, какой она была в начале XVIII века, когда ещё не все леса отодвинулись прочь, а то его все исчезли благодаря человеческой прихоти и человеческой же застройки. Вопреки собственному желанию, джиразин двигался к небольшому, но крепкому каркасному дому из тёмного дуба с крутой крышей, утопающему в зелени огорода и диких цветов у забора. Кроме того, что его будто бы тащили волоком, ощущения от тела были странные, земля была выше, а значит... Что за чертовщина? Это тело, которое он эксплуатировал какое столетие, было ощутимо больше и мощнее, в нём было удобнее, однако же то, что это самое тело волокло его в направлении дома, радости не прибавляло. Если это магия плюралей, то почему он... Фантазии Кифа? Могучая рука открыла дверь, и в нос ударили невероятно реальные запахи тлеющих поленьев в очаге и сального воска. Под самым потолком сушились целебные травы, чувствовалась даже земляная нотка свежесобранных кореньев. Если Киф решил вспомнить собственную мать, занимающуюся траволечением, что ж, его право, даже с некоторой философской обречённостью думал Абаддон, поневоле перешагнувший порог этого дома и с интересом разглядывавший домотканные половики и деревянную посуду на полках. Разве же он может винить мальца в том, что тот воображает себя великим плотником, судя по инструментам в углу жилища, и пришёл к матери, которая вопреки всему не умерла, а... – Ты вернулся! – она поспешила Кифу навстречу, и тот радостно раскрыл могучие объятия, буквально зачёрпывая молодую женщину с пола, приникая к её простому шерстяному серо-зелёному платью и волосам, убранным в тугой пучок, из которого, однако же, всё равно пробивались рыжие пряди. Это была не мать Кифа, это была... Эстер. Сердце Абаддона ухнуло в пустоту. С тупым недоумением он разглядывал этих двоих, с ракурса одного из них, держащего тонкие руки, покрытые крошечными порезами от хлопот в огороде. Это была она, никаких сомнений, без макияжа, но это были её глаза, её улыбка, её характер, вероломно внедрённый в эти самые неправильные воспоминания. – Как тут без меня справлялась лучшая женщина во всём селении? – в свою очередь промурлыкал Киф, и она задорно улыбнулась, морща нос: – Скажешь тоже. Мало ли забот по хозяйству? Мой руки и садись за стол, похлёбка почти готова… Как у тебя на работе? – Закончил с сараем Картеров, – голос его был усталым, но довольным, – У них корова отелилась, мне кажется, телёнок бы тебе очень понравился, весь рыжий, а на лбу – белая звёздочка. Пока молотком орудовал, слышал, как сёстры Холли выясняли отношения из-за межи. – Ну сёстры Холли как всегда, – поставив перед мужем и около себя по чашке наваристой похлёбки, в которой угадывался кролик, корнеплоды и травы, псевдо-Эстер сложила брови домиком, показывая недюжинное волнение, – А что там за новости с индейцами на севере? Действительно ли они напали на фургон? – Это тебе женщины разболтали? Не слушай, паникуют раньше времени, это далеко, и, скорее всего, неправда, – снова махнула в воздухе широченная ладонь, а потом это взрослое тело принялось за еду, пока Эстер, подперев кулаком щёку, весело щебетала ему о травнической жизни. Это всё было неправдой, оно не должно было задевать Абаддона ни с какого ракурса, но притом иллюзия буквально резала по живому, и Киф об этом знал. – Милая, у меня для тебя сюрприз, – закончив с едой, плотник полез в карман кожаного фартука, но замер, – Если не закроешь глаза, какой же это сюрприз? – Ну нет! – весело протянула она, пытаясь обогнуть мужа, который был выше её на целую голову, с хохотом пыталась преодолеть округлые плечи, накаченные от тяжёлого труда, – Покажи! – Нет, закрой глаза, – лапища Кифа легла на её лицо, прикрыв обзор, и вскоре подарок был вытащен на свет, – Смотри, какой кусок клёна попался, узорчатый, сделаю для тебя новую прялку – соседки от зависти исдохнут. – Опять будут меня ведьмой кликать, но он прекрасен, – Эстер обняла его за шею, вообще-то косвенно и Абаддона, но это было чужое тело, она обращалась к другому, и о, хоть бы она его не целовала, хоть бы она его не... Этим нежным прикосновением к щеке можно было отравить, сущая агония, выжигавшая его изнутри почище любого огня – даром что джиразин. – Как ты посмел?! – вопль джиразина прорвался сквозь иллюзию, заставив ту замереть, а облик Эстер – исчезнуть из реальности. Поднапрягшись, Абаддон выцарапался из этого тела – раз уж наваждение, значит, наверное, можно, и повис напротив могучей фигуры потрескивающим от ярости блуждающим огнём, – Как ты посмел?! Она не твоя! – И не твоя! – мужской бас исчез на середине фразы, облик зарябил, и вскоре перед Абаддоном стоял тот самый мальчишка, именно тот, в которого он когда-то вселился, – У меня столько же прав на мечты, сколько и у тебя! – И ради этого нужен был целый спектакль? – ярость ненадолго сменилась на оторопь, а затем Абаддон рассмеялся, – Глупый малец. Жаждал доказать мне, что у тебя всё в порядке с фантазией? Браво, я оценил. А теперь хватит козлить, возвращаемся. – Я надеюсь, что тебе было больно, – он набычился, слабый призрак того большого плотника, щенок, которому никогда не суждено стать взрослым псом. – «Больно»? Мне? Я гордый древний демон, да что ты вообще знаешь о боли. – Достаточно, ведь я прожил гораздо больше обычного человека – и всё из-за тебя! – детские кулаки сжались от негодования, – Сказать тебе, сколько раз ты не щадил это тело из-за своих глупых прихотей? – Быть может, тебе напомнить, кому стоит предъявлять претензии? Я занял твоё тело на время, но именно твой отец заточил меня в нём, играя в эту свою игру божественного искупления. – Грех моего отца есть грех моего отца, но если и говорить с кем-то, так с тобой, ведь ты, помимо всего прочего, попробовал поглотить меня – и как, понравилось? Теперь наши чувства и эмоции смешиваются, и с каждым днём – всё больше и больше, – Киф принялся обходить его полукругом, пока пространство дома рябило, исчезая в совершеннейшей пустоте, – Признай, ты сглупил. – Вижу, ведь если ты предаёшься настолько идиотским фантазиям, значит, я весьма переоценивал твой ум. – «Идиотским фантазиям»? – улыбка Кифа стала хитрой, – Быть может, ты не пускаешь меня в чертоги собственного разума, однако же я знаю, что ты подавляешь ещё более идиотские фантазии. – Как я уже и сказал, я демон, мне дозволено. – Конечно, отпирайся своей природой, но я знаю, что мечтаем мы об одном и том же. Но это бессмысленно. Она не будет ни твоей, ни моей. – Не вмешивай сюда Эстер! – буквально прорычал Абаддон, жалея, что он находится едва ли не в ещё более немощной форме, чем в этом тщедушном теле, – То, что ты не повзрослел, не воплотился в этой своей мечте трудяги из Новой Англии – да, моя вина, однако же не вмешивай сюда Эстер! Она никогда не жила в твоё время, она бы даже не взглянула на такого, как ты! В ней горит джиразинский огонь, она достойна большего! – А напомнить тебе, что когда мы только встретились с ней, она не сбежала, сверкая пятками, только потому, что это тело выглядело вот так?! – отчаянно воскликнул Киф, бия себя кулаками в грудь, – Вот так, как самый обычный мальчуган, идеальный товарищ по играм! – Она быстро поняла, что что-то не так, и также быстро смирилась, когда узнала, что я – демон. – Посмотрел бы я, как бы она смирилась, увидь она тебя в истинном обличье! – Ты хочешь сказать, что это даёт тебе право считать её своей? – ядовито переспросил Абаддон, на что шкет лишь подбородок вздёрнул: – Не моя, не твоя. Одинаковое право мечтать. – Глупости, не применяй ко мне свои человеческие категории. Я вовсе не мечтаю об Эстер, она лишь носитель моего пламени. – Но я чувствую твою ревность, ты аж потрескиваешь, – они продолжали крутиться друг вокруг друга, как перессорившиеся инь и ян, – С ума сходишь, вздрагиваешь от каждого прикосновения, и пусть мне и не выпадало ощущать супружескую близость, но эту информацию из твоего сознания я извлёк, и что-то мне кажется, что для моего вида в этом гораздо больше удовольствия. Если бы моё дело было взрослым – она бы не отказалась. – Конечно бы не отказалась, – тон Абаддона стал язвительным, – Но только в том случае, если бы внутри был не неотёсанный мужлан, а некто, знающий законы мироздания и хитрости тёмной магии. – Ты себе льстишь. Люди тянутся к людям. – Их мифология, культура и искусство говорят об обратном. – Значит, ты не отрицаешь, что желаешь её не меньше, чем я? – не отставал Киф. – Шкет, ты испытываешь моё терпение. Взгляни на себя, твоя форма ещё более жалкая, чем моя. – Ты изуродовал мою форму. Я уже давно не ребёнок, а карлик, деревце, втиснутое в узкий цветочный горшок, у которого планомерно отрезали и ветви, и корни, я не мальчик, я не мужчина, не ребёнок, не взрослый, я то, что ты сотворил со мной – и теперь ты в этой же тюрьме, можешь жаждать всего на свете – и это не воплотится в реальность. – Не тебе судить меня за мои желания… Хотя погоди, ты мне тут толкаешь речи о взрослости, а сам впустил в тело плюраля, чтобы тупо… поговорить со мной? Киф угрюмо молчал, и Абаддон зло расхохотался: – О да. Поступок не мальчика, но мужа. – Иногда приходится идти на глупость, чтобы кто-то вроде тебя наконец услышал что-то помимо своего воспалённого эго, – он ответил не сразу, и было заметно, что даётся такое тяжело, – Настанет пора – и ты сотрёшь моё изуродованное тело. Один Бог знает, что станет с моей душой. – Где был твой Бог, когда твой отец зачал тебя в твоей матери? – и не думая отступать, наседал Абаддон, – Где твой Бог был все эти годы? Ему плевать на тебя, в отличие от вас, людей, мы, джиразины, хотя бы не превращаемся в беспомощно мяучащих котят в случае трудностей. – Однако же это источник вашего одиночества. Вы не молитесь, но тоже ищете сородичей. А мы с тобой… нашли её. – Это она нашла нас, – поскольку в облике бездымного огня улыбнуться было невозможно, Абаддон принял форму, более всего похожую на таковую у навечно замершего тела Кифа, – Я помню этот день. Сосуд… мы были очень голодны. – Ничего себе, ты научился говорить «мы», это прорыв. – Не порти момент, – беззлобно осадил его Абаддон, оглядываясь и уже ощущая, что не хочет сражаться, – Твоя хата мечты исчезла. Давай хоть одним глазком посмотрим на тот день, когда мы встретили Эстер. – Тот ещё был вечер, – на губах Кифа тоже заиграла улыбка, – Разумеется, мы выглядели как помоечный енот, пришедший найти корки от заказанной Фрилингами пиццы с ананасами. Это всё ты виноват. – А что, сырые белки нравились тебе больше пиццы, малец?.. Вот и она. Эстер действительно появилась на пороге. Ей полагалось спать, но даже в свои одиннадцать она была готова защищать семью. И вот она на пороге отеля, даже не жмётся к двери, ноги на ширине плеч, между бровей пролегла морщинка, ноздри дёргаются, словно у дикого зверька. Сама держится за фонарик так крепко, что пальцы белеют, ей страшно, но остаться в неведении, подвергнуть семью опасности – страшнее. – Как скоро ты понял, что она особенная? – негромко проговорил Абаддон, чувствуя, как греется его душа. Только что они готовы были сцепиться с владельцем сосуда насмерть, но казалось, что конфликт ненадолго исчерпал сам себя. – Сразу. Самая боевая девчонка из всех, что я видел за триста лет своего подвешенного состояния, – усмехнулся Киф, – Из тех, кого во времена инквизиции утопили бы вместе с колыбелью. – Точно, точно, – освоившись с окружавшим их туманом, джиразин попросил отмотать ещё немного, и Эстер из воспоминаний окликнула: – Эй! Я знаю, что ты здесь! Выходи! – Зачем мы тогда вышли? – негромко спросил Киф, – Чисто из интереса? Или такой смелости нельзя было не подчиниться? – Думаю, обе эти причины были достаточно вескими, – покачал головой Абаддон, – Поверить не могу, что она так быстро выросла. – И она прекрасна. – Согласен. – И она… – Киф вдруг вздрогнул, оборачиваясь к нему, – Эстер никогда не видела разницы. – Что? – Между тобой и мной, – глаза мальчишки аж засверкали, – Мы для неё – единое целое! Она ведь прекрасно знает, что ты демон, но при этом нагло обнимает, пользуясь разницей в габаритах. Бережёт, хотя ты и сам можешь за себя постоять. Этот сосуд гнали, закидывали камнями, жгли, топили и четвертовали, видя в нём лишь демона, тогда как она воспринимает нас как… единство. Ох, какой же я идиот, она же там совсем одна! – Наконец-то. – Но ты тоже хорош. Пожрал меня безо всякого объявления войны. – Я демон, чего ты от меня ждал? Расшаркиваний? И ты всё равно не подох… Чего смотришь? – Обещай мне кое-что. Они стояли друг напротив друга, пока фигурка Эстер из прошлого таяла в тумане. – С чего бы? – Ой, да хватит уже. Ты уничтожил мою жизнь, просто признай это. Вне зависимости от обстоятельств. – Хорошо, признаю, – окружение стало видимо лучше, откуда-то снаружи стали прорываться шорохи, и Абаддон окончательно сообразил, что плюралей к нему притянула неизбывная скорбь, не только Кифа, а, вероятно, из обоих, – Чего ты хочешь? – Твоя жизнь измеряется тысячелетиями, однако же не забывай то время, что ты провёл здесь, в моём теле. – Такое забудешь. – Я серьёзно, – нахмурился мальчишка, на что Абаддон согласно поднял ладони на уровень груди: – Обещаю. Доволен? Выпусти нас уже отсюда, снаружи какой-то движ, а мы всё пропускаем. – Скажи мне это. – «Извини»? – Что ты любишь её точно так же, как и я. – Глупости какие. – Я ощущаю всё то же, что и ты. Эстер гораздо больше, чем ученица, гораздо больше, чем инструмент, и не спихивай любовь к ней на меня, мы тут виноваты оба. И ты это знаешь. – Если всё действительно так, дела наши плохи, Киф. – Да что ты? Ещё хуже, чем быть триста с лишним лет в теле, которое твой товарищ назвал «импотентным карланом»? Тут уж Абаддон не выдержал и, задрав голову, расхохотался, чувствуя, как в груди рассасывается гадливый комок отрицания и боли – не весь, но значительная его часть. Киф вторил ему, и это был не детский смех, а искажённый сигнал так и не созревших, но притом всё же голосовых связок взрослого человека, прожившего дольше всех своих современников. – Настанет пора, и ты сам признаешь это, – наконец произнёс мальчишка, когда они остались одни посреди растворяющегося тумана, лицом к лицу, такие не похожие и притом ужившиеся в единственном сосуде, которые могли себе позволить благодаря судьбе или случаю, – И когда прижмёт, когда больше не будет сил молчать, будь готов. – Оставь меня за пределами своих человеческих фантазий. – Та, что ты видел, была одной из самых невинных. – Больше я не хочу ничего об этом знать, – усмехнулся Абаддон, а затем протянул ему руку, – Перемирие? – Мне осталось не так долго, чтобы заводить лишних врагов, – Киф протянул ему руку в ответ и улыбнулся, – Знай, что, быть может, я виню тебя за многое, но не за ту опухоль, что разрастается в нашем головном мозге. Ты всего лишь хотел запомнить побольше моментов с Эстер – и я одобряю это. Даже если оно разрушило целостность, пусть лучше мы будем помнить её как можно чётче. Абаддон молча кивнул ему, а затем туман плюралей рассеялся окончательно, и место ему уступили жаркие всполохи, кроющиеся за закрытыми веками. И… ощущение кошачьих лап, топчущихся по его груди. – Да очнись ты уже, дубина! – не помня себя, укусил его за нос Ясир, а увидев, что глаза друга открылись, даже подпрыгнул на месте, – Ну наконец-то! Угомони свою ученицу, она тут геноцид плюралям устраивает! – Эстер устраивает что? – с трудом, но приподнявшись на локте, Абаддон нагляделся и даже присвистнул. Уж на что жутко сырые, на болота полыхали, окружённые огненным кольцом, и посреди всего этого, ловко отсёкшая клубки тумана от воды, где те могли попрятаться, возвышалась юная Фрилинг. Волосы её взметнулись наверх, словно верховой пожар, а глаза сияли белым янтарём: – Вот уж нет уж, до тех пор, пока вы не вернёте мне Абаддона, никуда не пойдёте, не то я спалю здесь всё к чертям! – Видишь? Сделай что-нибудь, я не успеваю за ней тушить!.. Аб? Аб! – буквально обдирал когти об его штанину Ясир, пока созерцавший всё это Абаддон только и смог, что произнести: – Бездна, до чего она хороша в ярости. – Бесспорно, но угомони её! – практически взмолился сиамец, и теперь он наконец достучался, как раз вовремя, поскольку в протянутых руках девушки уже распустились два огненных цветка, готовых к бою. – Я здесь, я очнулся! – крикнул ей Абаддон, и два огненных шара, только наметившихся, мигом схлопнулись, и Эстер, обернувшись, поспешила к нему, заключая в объятия: – Ох, Аб! Ты так долго не приходил в себя, я трясла тебя, даже водой сбрызгивала – всё бесполезно! Что они с тобой сделали? Ты в порядке?! – Всё хорошо, скажи лучше, что ты тут устроила? – со смешком проговорил Абаддон, поглаживая её по лопатке, и между тем с упоением кутаясь в тепле и знакомом запахе тела, – Вечером и палку высушить не могла, а сейчас… Как ты добилась этого всего? – Когда я разозлилась, я словно почувствовала веяние общего огня, такое уже было в вашем мире, когда я узнавала название животных, и навыки ринулись ко мне, так что я... Очень быстро приспособилась, даже слишком, – выпустив джиразина в обличье мальчишки из объятий, Эстер отстранилась, неловко почёсывая затылок, – Да, признаться, я была беспощадна… Ясир, не выпускай, это всё их вина! – Без воды они умрут, – кот уже усмирил стену огня заклинаниями, и комки тумана, буквально давя друг друга, бросились в родную среду. На этот раз плач плюралей был испуганным, хотя путники испытали от этого мрачное удовлетворение, – Вот теперь я воистину не знаю, как вы с ними договоритесь. – Как я понял, они питаются скорбью, и получили в лице меня изысканный деликатес, так что полагаю, утром, когда всё утрясётся, мы сможем получить следующую точку нашего маршрута, – проговорил Абаддон, успевая ещё и разглядывать руки девушки, – Нигде не болит? Ты очень перенапряглась. – Ничего, просто потряхивает, – уверенно кивнула она, а затем, заметив указывающий на палатку перст, вздохнула, – Спать, что ли? – В темпе. Не хватало ещё тебе рухнуть. – И ты со мной. И один больше не дежуришь. Без возражений. – Ну отлично вообще, – только и мог что буркнуть на них Ясир, обозревая всполохи чисто джиразинского бездымного огня, который ещё только ждал, пока его потушат, – Вот так вот ошибись в чьей-то злонамеренности, и будешь убирать последствия своей ошибки до самого утра.