Глава 40

– Всё-таки они классные, – с самого утра у Эстер было прекрасное настроение, и теперь она вовсю делилась им с Абаддоном. Антарес подвёз их на моторке от Нового Орлеана, и путешественникам, набравшимся сил под крылышком Манчака, было самое время ловить новую попутку. За один рывок до Биг-Бенд – того самого заповедника, в котором стояла новая метка ветряка – было не добраться, всё же окраина Техаса, практически на границе с Мексикой, но вот до Хьюстона, пожалуй, вероятно, что они и собирались сделать сегодня. Несмотря на желание нырнуть в собственные думы, Абаддон, однако же, крайне вежливо слушал подругу и кивал на её реплики. Эстер как раз закончила рассказывать о том, как бокор научил её собирать мешочки гри-гри на удачу, что называется, маленький практикум вудуистской магии, и тут вздёрнула брови: – Ну и вот, а я ему рассказываю о нашем путешествии, о том, как здорово было, какие красивые пещеры в Бландчард Спрингс, про Скрытницу, он слушает, слушает, и тут выдаёт: «Из тебя бы вышел замечательный экскурсовод». Веришь: я открыла рот и снова его закрыла, ведь совершенно этого не ожидала! Я – и экскурсовод? Мама с ума сойдёт. – Это твоя жизнь, тебе в ней выбирать профессию, – резонно заметил Абаддон, – Да и разве же экскурсовод – это плохо? Ездишь везде, рассказываешь, я следом за Антаресом думаю, что у тебя бы такое получилось. – С другой стороны, да, мне бы не очень хотелось сидеть в каком-нибудь офисе с девяти до пяти, – она задумалась, потирая подбородок, а затем лишний раз постучала указательным пальцем по экрану смартфона, ожидая поиска попутки. То ли действительно гри-гри собирались на удачу, то ли ещё что, но попутка действительно нашлась, и довольно быстро. Благодаря габаритам собственного сосуда Абаддон разместился на заднем сидении со всеми удобствами: ему нисколько не помешали ни пара переносных холодильников, ни сложенный гриль, ни коробка фейерверков хозяина автомобиля, который направлялся на встречу одноклассников, приуроченную как раз к празднику. Запас энтузиазма Эстер ещё не иссяк, поэтому она с радостью принялась болтать с их водителем, Джиразин прекрасно знал, что так такие, как она, или, скажем, Ясир заряжаются энергией от других, тогда как такие, как он, гораздо лучше чувствует себя, уйдя в собственную голову. Хозяин авто не возражал обсудить кое-что о путешествиях, а потому Абаддон, успокоившийся, даже пару раз кивнув, когда к нему обращались, в конце концов упёрся лбом в стекло, вспоминая собственный разговор с Элоизой. – Никаких специальных аппаратов у меня нет, так что могу предложить лишь визуальный осмотр, – орнитологом руководило сдержанное любопытство, и она, разглядев и руки, и ноги, наконец заявила, – Вот здесь ключевая разница. Не совсем детские, на лице жирок остался, а вот конечности жилистые. В одежде не видно, поэтому нужно долго наблюдать за реакциями, чтобы понять, что ты на самом деле. Обычно черты людей с карликовостью искажаются гораздо больше, и человеческий мозг делает финт, но, боюсь, что не в твоём случае. Так и что же всё-таки произошло? Дюраны уже доказали, что им можно доверять, так что Абаддон выложил всё как на духу. Элоиза, сев за собственный стол и предложив гостю стул, сосредоточенно кивала, не прерывая рассказа в общих чертах. – Значит, несмотря на то, что вы с Кифом достигли перемирия, ты ведёшь с этим телом перманентную войну, – наконец заключила орнитолог, чуть слышно вздохнув, – Понимаю, почему под нож пошла гормональная система. Не обидишься, если я сравню тебя с очень специфическим паразитом? – В этих обстоятельствах я действительно ни что иное, как паразит, вот только мне тоже не особо уютно здесь живётся. – Ты заблудился, совсем, как, скажем, токсоплазма, вместо организма мыши попавшая в тело человека. В таком случае она действительно достигает мозга, но понимая, что это не совсем то, образуют там маленькую неактивную цисту... Кстати о мозге, – взгляд Элоизы стал ещё более серьёзным, – Ты сказал об опухоли. – Да, их две, одна в лобной доле, другая ближе к теменной. Кифу порой тяжело учиться новому, но мне требуется двигательная память, а также подавление некоторых реакций. Плюс... Специфические человеческие воспоминания, он тоже отказывается с этим расставаться. Если бы я мог покинуть его тело без помех, я бы нашёл способ разрушить эти опухоли без вреда для здоровья, но сосуд измотан годами эксплуатации, так что как только я выйду прочь, я его убью. – Такие, как ты... – орнитолог помедлила, потирая подбородок, – Могли бы стать прорывом в медицине. Человек не в состоянии контролировать собственное тело, а тут ты маринуешь его в течение трёхсот лет. Это просто невероятно. Ты следишь за столькими процессами, многие из которых наверняка даже неизвестны науке – хотя бы с точки зрения окончательного функционала. И это притом, что ты не учёный, а солдат. – Я попал в нетипичную ситуацию, и мне пришлось учиться, как из неё вывернуться, – он ненадолго сосредоточился на длинной рамке цвета молочного шоколада, в которой виднелось нереально ажурное белоснежное перо. – Это эгретка, – проследив за его взглядом, проговорила Элоиза, – Цапли отращивают такие для брачного периода, и в одно время моих любимых птиц едва ли не истребили полностью, поскольку все модницы с кошельками хотели себе шляпки с такими перьями. – Люди парадоксальные создания, – усмехнулся Абаддон, не сводя глаз с пера, – Готовы истреблять целые биологические виды, но если кто тронет одного из ваших, как в моём случае, ребёнка, открываете самый настоящий крестовый поход. При этом друг друга вы убивать тоже горазды. – Мы парадоксальные создания, всё так, но между тем мы можем и созидать, и любить. И даже принимать тех, кто совершенно на нас не похож. Несмотря на то, что ты чужой, ты нашёл своё место в жизни. – Временно. Если временно, то да, нашёл, – согласился Абаддон. Снова повисло молчание, а затем Элоиза, убедившись, что он действительно контролирует опухоль, и боли отсутствуют, словно бы невзначай проговорила: – Я не знаю, как у вас, демонов, но у нас, людей, есть поговорка: лучше сделать и сожалеть, чем не сделать и тоже сожалеть. Как по мне, это будет честно по отношению к Эстер. – Что честно по отношению к Эстер? – не понял он, хотя тело Кифа отреагировало волной жара, которая пробежалась до ушей. – Признайся ей хотя бы в том, что она дорога тебе настолько, что в буквальном смысле создала в твоём мозге неразорвавшуюся бомбу опухоли. Если это не о чувствах, то о чём? – Она знает, что мы друзья и навсегда останемся ими, – голос Абаддона был бесцветным, однако же Элоиза, подняв очки на лоб, растёрла переносицу и снова вернула их на место: – Ты прожил гораздо дольше меня, и сам знаешь, вчера на поляне танцевали не друзья. Он знал, прекрасно знал. И это разъедало его изнутри. Сколько ещё боли он причинит этому миру одним своим существованием, не потому что он демон, и так положено, а потому что люди становятся ему близки? – Аб, мы подъезжаем, я думала, ты заснул, – окликнула его Эстер, показывая вперёд, на дымящие трубы, – Это уже пригород Хьюстона. Пробки страшенные, но нам всё равно не в центр, так что скоро выходим. – Да, хорошо, – даже порадовавшийся, что его вытащили из чертогов разума, охотно кивнул Абаддон. Скоро они действительно распрощались с подвёзшим их водителем и вышли, разминая ноги. Хьюстон виделся затаившимся зверем, готовым сорваться с привязи – везде, куда только ни падал взгляд путников, можно было заметить атрибутику Четвёртого июля. Люди планировали оторваться от всей души, и если Абаддона это скорее настораживало, то Эстер, казалось, только заражалась общей суетой. Немного настроение ей испортил лишь менеджер мотеля на Эйкерс-драйв, одуловатый менеджер в майке-алкоголичке, который без особого энтузиазма созерцал девушку, которая округлила глаза на его предпраздничные цены. – Сколько?! Но у вас написано пятьдесят долларов за ночь! – Семьдесят, мисс, – он закинул руки за голову, показывая жёлтовато-зелёные пятна от пота, – Накануне Четвёртого июля, да Вы знаете, сколько приезжих? Ваше счастье, что у меня вообще есть свободные номера. Гляньте только, во дворе вечеринка собирается. Не мне Вам указывать, но либо платите семьдесят, либо ночуйте на улице. Эстер, постоянно пребывающая в колебании между внезапной экономией и транжирством, с негодованием выложила на стойку ещё две десятидолларовые бумажки, и менеджер, осклабившись, положил в ответ несколько замызганный флаер: – Добро пожаловать в Техас, это на скидку в закусочной через дорогу. – Большое спасибо, – без особого подобострастия отозвалась Эстер, и едва они пристроили вещи в номере, который не больно-то и отличался от такого по пути к Дюранам, разве что вместо пейзажей болот там висели картины со стадами быков и лошадей на закате, их желудки скомандовали вести тела в ту самую едальню. – Пусть мы и потратились, но порции здесь королевские, – заметила Эстер, когда им принесли их заказ: две огромные куриные отбивные под увесистой шапкой сливочного соуса, сдобренные порошковым картофельным пюре и парой ложек консервированной кукурузы, – Будем считать, что это и обед, и ужин. – Для меня, возможно, и завтрак, – резонно заметил Абаддон, не испытывая волчьего аппетита, но заражаясь вот своей попутчицы, которая наслаждалась новыми вкусами, пусть не очень здоровыми, но зато сытными. За соседним столиком громко разговаривала смешанная компашка из парней и девушек, и если Абаддон старался их не замечать, Эстер пару раз поворачивалась, даже зеркаля кому-то в ответ улыбкой. Джиразин попросту хотел, чтобы на их голову не нашлось никаких приключений, но взмолился об этом Вселенной слишком поздно. Пластиковый стул скрипнул, и к ним направился накаченный молодчик, одетый в стиле ковбоя, в джинсах настолько узких, которые должны были – и успешно подчёркивали все выпуклости, благодаря которым можно было произвести впечатление. При созерцании этого племенного представителя рода людского Абаддон почувствовал, как у него портится аппетит, но тот, разумеется, не замечал какого-то мальчишку, сосредоточившись на его спутнице: – Привет, красотка. Я Чед. Знаю тут всех и каждого, а вот тебя вижу в первый раз. Ты здесь проездом? – Привет, – к совершеннейшему недоумению Абаддона, отозвалась юная Фрилинг, – Я рада познакомиться, и да, мы путешествуем. – Вот как, – глаза ковбоя лишь на краткий миг скользнули по второй человеческой фигуре, и, не найдя в том ничего, достойного созерцания, снова сосредоточились на девушке, – Мы с ребятами... Ребята, скажите привет Эстер! – он обернулся всего на мгновение, и столик снова взорвался хохотом и веером машущих рук, – Собираем вечеринку в преддверии Четвёртого июля, только для своих, на ранчо, с костром, гитарой, выпивкой и танцами, оттянемся именно так, как гуляют в Техасе. Приходи, будешь моей гостьей, – взяв со столика бумажную салфетку, он, чуть пригнувшись, быстро начертал на той номер, протягивая юной Фрилинг, и, заметив, что она медлит, улыбнулся, – Обещаем быть паиньками. – А я и не волнуюсь, спасибо, подумаю, – тоже улыбнулась Эстер, пряча салфетку в кармане. Это должна была быть банальная вежливость – а чем ещё это могло быть? – но, однако же заметив, что девушка провожает весёлый балаган глазами, Абаддон не выдержал: – Ты серьёзно? – Серьёзно, что? – она приподняла брови, не переставая улыбаться. – Серьёзно пойдёшь с этим вот в неизвестное место? – Я же сказала, что подумаю. – Но при этом ты не скомкала салфетку, бросив ему в лицо. – Ну, если ты так видишь социальные взаимодействия, то мне кажется, ты недостаточно прожил среди людей, Аб. – Я прекрасно знаю, что твоё «подумаю» практически наверняка значит, что ты уже приняла решение! – Ой, да брось, – отсчитав нужную сумму и оставив ту на столике, поднялась со своего места юная Фрилинг, – Это же Четвёртое июля! Как ни крути, мы застряли, сегодня нам уже не поймать ни одной попутки на ночь глядя. – Вот и прекрасно, отоспимся, а завтра ближе к вечеру, глядишь, что-нибудь да найдётся, – не собирался так просто сдаваться джиразин, следуя за ней в мотель. – Если честно, это не предел моих мечтаний, – зайдя в номер и окинув комнату взглядом, девушка показала в сторону намечающейся вечеринки у бассейна, – Или ты предлагаешь тусоваться мне вот с этими, которые среднего возраста и уже с детьми? – Я предлагаю тебе вообще нигде не тусоваться в незнакомом городе, – всплеснул руками Абаддон, и тут заметил, что в зрачках девушки намечаются всполохи самума. – Знаешь что? Мы и так несёмся вперёд во весь опор, через все штаты, нигде не пробыли ни одного лишнего дня, если только нас не припирала нужда, и сейчас, в день, когда я вообще-то должна была жарить барбекю со своей семьёй, ты ещё и запрещаешь мне куда-либо идти?! Так вот, заруби себе на носу: я не твоя собственность! – она практически заорала, и глаза Абаддона полыхнули в ответ: – Ах, прости пожалуйста за то, что мы шесть лет планировали эту вылазку, и в ней, оказывается, слишком мало впечатлений для такой общительной особы! Я совсем забыл, что в твоём возрасте обязательно нужно вляпываться в неприятности, а этот в узких джинсах как раз и выглядит как эти самые неприятности! Его желание буквально написано у него на лбу, удивительно, что я это вижу, а ты – нет. – Отчего же, – Эстер не собиралась отступать просто так, ходя по комнате, словно загнанный в клетку дикий зверь, – Я прекрасно вижу, что там написано у него в глазах, и знаешь что? Я заслуживаю того, чтобы вызывать у кого-то такой отклик! Это было подобно удару под дых, Абаддон почувствовала, что лёгкие отказываются тянуть кислород дальше, и Эстер воспользовалась паузой для того, чтобы переменить грязную футболку на чистую и быстро расчесаться у зеркала, завязывая волосы в хвост: – Если тебе хочется весь праздник отсиживаться в мотеле – пожалуйста, я за него заплатила, но ты мне не отец, чтобы запрещать мне куда-то идти. – Ну и вали к своему ковбою, – джиразин уселся на кровати, считая, что одного обиженного бурчания будет достаточно для того, чтобы та осталась, однако Эстер, окончательно преисполнившись решимости, оглянулась на него через плечо: – Ну и сиди один, наслаждайся тишиной. – Дверь не сломай! – услышав демонстративное хлопанье, крикнул ей вслед Абаддон и замер, ожидая, что она передумает и вернётся. Вот сейчас... Буквально через минуту. Она же наверняка ходит по территории мотеля, сделает круг, успокоится и вернётся. Да? – Эстер, я… – он открыл дверь, но пластиковый стул у входа пустовал. Действительно ушла. Куда? Почему? Ноздри лихорадочно втянули воздух, он ощущал себя брошенным на улице щенком, это было жутко унизительно и больно, но поделать с этим было уже ничего нельзя. Шлейф  её духов растворялся в мареве вечера и терялся окончательно среди тусовки, которая наверняка должна была продолжаться до самого утра. Джиразин закрыл дверь в полном отупении, оглядывая номер, словно пытался найти недоброжелательную сущность, сотворившую с ним такое. Она ушла? Вот так вот просто... Ушла? С другой стороны, настанет час – и он уйдёт точно так же, хотя, вероятно, попрощается более вежливо... Нет! Никаких оправданий! Она его бросила! Бросила ради того красавчика! Всё понятно, всё совершенно понятно, но почему так больно?! Мрачный план проклюнулся в голове за считанные секунды, некоторое время Абаддон отмахивался от него, но затем, поняв, что юная Фрилинг вовсе не намерена возвращаться, пока не сходит на ту самую трижды проклятую вечеринку, тоже вышел прочь, захлопнув дверь и оглядываясь. Он годами подворовывал у людей всё, что было необходимо для жизни, и в этот раз надлежало вспомнить старые добрые времена. Эти создания, как бы Элоиза ни восторгалась их научными достижениями, всё же частенько невнимательны, особенно когда что-то празднуют. Вечеринка у бассейна набирала обороты, и соседняя дверь оказалась приоткрыта. Как обычно, когда кто-то уже навеселе. Вернутся с минуты на минуту, так что надо торопиться. Умыкнуть одну банку дешёвого пива из уже вскрытой пачки было проще простого, однако же этого оказалось недостаточно. Нужно что-то такое, которое наотмашь, но что? И тут, в пакетах из доставки, Абаддон увидел её. Стеклянная громадина, изнывающая в крафтовой обёртке, пахнущая словно лак для пола – виски! – Ты идёшь со мной, – не испытывая никаких угрызений совести, в конце концов, это люди лишили его Эстер, джиразин умыкнул и это, а затем пробрался обратно в номер, закрыв дверь. Злобно похихикал, оставшись довольным собой, а затем, пройдя к кровати, открыл обе упаковки. – Нечего бояться, вчера изображал из себя взрослого, так что и здесь не уступай, – ощутив некий трепет от Кифа, проговорил Абаддон, а затем милостиво добавил, – Виски ядрёный, так что буду запивать его вот этим, дабы желудок не отказал. Мы будем делать это медленно, у нас вся ночь впереди, и однажды нам полегчает. Поверь мне, всё будет хорошо. Даже без неё. Отвратительным был только первый глоток, ни дать ни взять, в горло спикировала металлизированная губка, но лёгкая, пусть и химическая цитрусовая нотка пива сгладила это ощущение. Поставить одно – взять другое. Простой принцип, не нужно думать, не нужно анализировать, повторяй и повторяй, пока не дойдёшь до дна – и бутылки, и своего собственного существования. Когда Эстер решилась позвонить, техасский джентльмен вызвался подвести её лично. У закусочной, куда девушка отошла для того, чтобы и спрятаться от Абаддона на случай, если он бросится её искать, и для того, чтобы не создавать кружения для нового знакомого, за ней подъехал мощный Ford-150 Raptor, матово-серый, с контрастными чёрными полосами, на огромных колёсах – ни дать ни взять, обитатель для «Парка Юрского периода», как раз в загон с электрической решёткой. На заднем стекле виднелась наклейка с ковбоем на быке – воистину техасское авто. – Запрыгивай, красотка, – открыл перед ней дверь Чед, – Ко мне, на переднее. Пейзажи чудо как хороши, но с тобой не сравнятся. Что думает, то и говорит. Ничего не надо тянуть клещами, ничего не надо угадывать. Она разместилась на кожаном сидении, вдыхая запах автомобильного освежителя с ноткой вишни, которым пытались заглушить дух энергетиков, пота и жевательного табака. – Не пугайся, красавица, мой железный конь с характером, – когда зарычал двигатель, специально поднастроенный для такого эффекта, Чед оглянулся на Эстер и присвистнул, – Надо же, а ты не пугливая. – Поверь мне, я видела достаточно пугающих вещей, чтобы не бояться звуков автомобиля, – не без довольства скрестила руки девушка. – Вот так дела, – заинтригованно хмыкнул он, выезжая на дорогу, – И это ж где столько пугающих вещей водится? – В Мидвиче. – В Мидвиче, – было заметно, что Чед и понятия не имеет, где этот город и есть ли он вообще, но многозначительно кивнул, – А там все такие хорошенькие, или только ты? – Зависит от твоих критериев, – они только что ехали по дороге, и тут колёса явственно встретились с грунтовкой, – А ранчо видно отсюда? Мы свернули. – Отсюда – нет, не видно, – притормозив в поле, рядом с линиями электропередач, которые, казалось, натягивают на себя небо, только готовящееся пойти крапинами звёзд, Чед обернулся к девушке, по-хозяйски кладя руку на подголовник, – Слушай, прежде чем мы поедем к этим идиотам и пока я ещё не слишком навеселе, может, познакомимся поближе? Здесь тихо, нас никто не потревожит, – вторая рука легла ей на колено, призывно сжавшись на ткани джинсов. В такие моменты полагалось что-то чувствовать, но Эстер не ощутила… Ничего, кроме непосредственно прикосновения. Ни трепета, ни желания. Это была просто грубая, влажная ладонь незнакомца. Она, Эстер Фрилинг, сидит в машине незнакомца в попытке доказать себе и всему миру… Что? Взрослость? Взрослая она бросила в номере демона в теле ребёнка, а теперь до неё ещё и домогаются. Рука Эстер тут же оказалась на его запястье, давя в ответ: – Убери. Сейчас же. – О, люблю норовистых, – он перешёл на хриплый шёпот, – С удовольствием поиграю с тобой, а потом… КАКОГО ХРЕНА?! Да, она использовала самум. Ну что поделать, был бы баллончик или шокер – в ход были бы пущены они, а так что имеем. Надо сказать, в воздухе рукой он махал весьма комично, Эстер даже успела улыбнуться, радуясь в том числе и за то, что в голове у неё прояснилось. Шок сменился злобой, он больше не назовёт её красоткой. Пускай. Нащупав дверь, Эстер выскользнула наружу. – Ты что, сука, бешеная?! Что это было, мать твою?! – он вопил словно бык на скотобойне, но девушка уже шагала по направлению к дороге, не оборачиваясь. Наконец раздался визг шин, и Чед унёсся прочь, продолжая орать оскорбления ей вслед. А она… Выйдя на дорогу, Эстер подняла голову вверх. Звёзды скрадывали фонари, природу пожирал город. Так и она, – неизвестно откуда попросилась эта аналогия, – так и она на секунду почувствовала, как животное в ней берёт вверх, путая потребности. Видит небо, она старалась, но теперь... Больше нельзя быть оголтелым подростком, который экспериментирует, а после делает вид, что ничего не случилось. Случилось. С Чедом, не с его словами, раньше. Я на эту вечеринку она гналась за призраками, и вовсе не за теми, что обитают в отеле Undervale, а за собственными, в попытке жить легко и беззаботно. Этого не будет. Это не просто перепутанные потребности, это… совершенно другое. Повезло, что тут одна-единственная дорога, только, разумеется, по ней идти пешком, но юная Фрилинг уже привыкла. Развязала волосы, для того чтобы по ним гулял ветер, и, вдохнув запах придорожной пыли, пошла по обочине так быстро, словно хотела обогнать нарастающую совесть. А вот и их мотель. Шумновато сегодня будет, вечеринка у бассейна в самом разгаре, судя по звукам, прыгают бомбочкой на спор. Абаддон сейчас точно разворчится, что никакого покоя, и... Дверь оказалась открыта, со скрипом впуская её внутрь, и Эстер, принюхавшись, с удивлением учуяла запах алкоголя. – Вы гляньте, кто пришё-ёл! – он даже не слез, а скатился с кровати, сначала на четвереньки, а затем вставал, держась за прокуренные обои, – Какие гости на ночь глядя! А ч-чего так рано? – Ты пьян, – Эстер настолько этого не ожидала, что ей изменила даже природная говорливость. А вот Абаддон, у которого из-за виски, смешанного с пивом, отказало природное молчание, был только рад такому раскладу. – Пьян? Не-е-е, – джиразин медленно продвигался по стеночке, понял, что, наверное, это выглядит сильно убого, попробовал распрямиться, но видок у него при этом был как у ликантропа, впервые обернувшегося в полную Луну: колени сдвинуты друг к другу, стопы расставлены, держаться можно только с трудом, покачиваясь, а ещё ведь надо как-то с мыслями сладить, – Вс-сё просто идеально! Отмечаю Четв… это самое июля в Хьюстоне, штат Техас… Как там тот ковбой? Я видел его выд-дающиеся данные через джинсы, он наверняка был великолепен! Самое то для хорошего п-приключения, – язык начал заплетаться, демон потратил энное количество времени, чтобы дойти до неё, и, поскольку Эстер не шевельнулась, уткнулся ей в живот, маша в воздухе руками, то ли пытаясь преодолеть препятствие, то ли отгоняя видимую только ему нечисть, – Так и чего ты припёрлась? Было совсем плохо, и прибежала плакаться в жилетку, или, наоборот, было настолько хорошо, что тебе в срочном порядке надо доверить это лучшему другу, и тем самым окончательно разбить ему сердце? Так давай! – вдруг найдя точку равновесия, он выпрямился, глядя на неё снизу-вверх полыхающими глазами, – Уничтожь меня окончательно! Опиши в подробностях, я хочу корчиться в адовых муках! Что у вас двоих было? Как?! – Ничего. – Ни… ничего? – джиразин уткнулся в её живот снова, шумно втягивая запах, – Во имя Бездны, какое облег... На этом самом моменте лицо его позеленело, и Эстер, ловко захлопнув дверь одной ногой, буквально сгребла Абаддона в охапку, забегая в ванную и опускаясь вместе с ним рядом с фаянсовым троном, куда тут же отправилась сложная смесь алкоголя и желудочного сока, оказавшаяся непосильной задачей для организма. Странно, но сидя рядом с ним на холодном кафеле, придерживая тёмные волосы, дабы те не нырнули в унитаз, Эстер чувствовала себя необычайно спокойно. Будто так оно и должно быть, не рвота, разумеется, а другое. Она старалась. Старалась наладить свою жизнь, чтобы было именно так, как хотела Кэтрин – человек, тусящий с такими же людьми. У неё не получилось. И, похоже, у него тоже не получается. – Извини меня, – он выглядел жалко, в слезах и соплях, но Эстер, намочив полотенце, бережно вытирала это самое лицо, которое было рядом шесть долгих и прекрасных лет, в самые тяжелые и в самые замечательные времена. – Это ты извини, я оставила тебя. – Справедливо, что оставила! – если рациональная истерика существовала, то юная Фрилинг была ей свидетельницей, – Правильно сделала, так мне и надо, я тоже ухожу, и это твоё право – быть первой! А у меня даже... Опять! – Всё в порядке, пусть всё выйдет, – потирая пространство между тонкими лопатками, увещевала его Эстер, а когда наконец адова смесь алкоголя вышла окончательно, без обиняков уложила джиразина на кровать, укрывая одеялом. Абаддон отрубился практически сразу же, ни дать ни взять штекер из розетки выдернули, Эстер постояла над ним ещё немного, убеждаясь, что дыхание выровнялось, а затем, проверив, закрыта ли дверь, и убравшись в ванной, легла на предназначенное ей место, краем уха улавливая, как вечеринка возле мотеля сходит на нет, а за окном начинают щебетать первые птицы.