Глава 41

Провалиться в пьяное небытие проще простого. Воскреснуть после пьяного небытия – та ещё задача. Свет, пробивающийся через шторы мотеля недвусмысленно докладывал Абаддону о том, что уже не то что утро, а, возможно, близится время обеда, но всё, что он хотел – впитаться в матрас, не оставив о себе никаких намёков в этом мире. Джиразина никто не распихивал, в номере царила звенящая тишина, и он всё же заставил себя открыть глаза, поскольку уж очень это не походило на стандартные условия проживания вместе с Эстер – могла ли она его оставить? Вряд ли, Кэтрин воспитала её ответственной, она бы точно не бросила кого-то в мотеле... Вчерашнее не в счёт! Не без труда опёршись на локти, он приподнялся к изголовью и наконец увидел юную Фрилинг, сидевшую на пластиковом стуле возле небольшого столика. Заметив шевеление, девушка, не спуская с него глаз, забросила таблетку аспирина в уже подготовленный стакан воды. Лицо её было донельзя сосредоточенным, Абаддон чувствовал, что должен был что-то сказать, однако же у него предательски сдавило горло. Что говорят в таких ситуациях? «Извини»? Ну, это как-то убого. «Что вчера было?» – хочется, но слишком страшно. Ещё бы эти связки работали как надо... Пока они оказались способны только на невнятный хрип, а затем на покашливание, по ощущениям взболтавшее в черепной коробке взвесь мокрого песка, который, вообще-то, должен был быть функционирующим мозгом – но не сейчас. Эстер тем временем сверилась со стаканом, убедившись, что аспирин растворился, и резко встала. Абаддон, к своему стыду, отшатнулся. Чего он испугался? Что она ему пропишет с размаху пощёчину? Жалкое, ну какое же он жалкое зрелище. Эстер встала лишь для того, чтобы протянуть ему стакан. Тоже молча. Почему она молчит? Уместно ли говорить спасибо? С видом провинившегося пса джиразин принял стакан из её рук, и тепловатая жидкость с кислинкой полилась в пересохшее горло. Мостик между забвением и реальностью. И почему только реальность всегда встречает вот так, будто из многомесячной комы? Мешки с костями несовершенны… Стоило бы подстегнуть метаболизм, но по молчаливой договорённости с Кифом они хотели страдать. Прекрасно справлялись, а сейчас отдались на волю аспирина. И Эстер. Стакан отправится на тумбочку, и джиразин с силой растёр лоб, чтобы наконец собрать мысли в кучу: – Я вчера... Развернувшись, Эстер прошествовало в ванную, а затем вернулась снова, протягивая ему очередной предмет – зубная щётка с уже выдавленной на щетину зубной пастой. Отступила в сторону, чтобы не мешать пройти. Что читалось в её взгляде? Осуждение? Презрение? Неспособный пока что выполнять обе операции – и разгадывать социальный код, и чистить зубы, Абаддон сосредоточился на втором, ибо раз Эстер гонит его в таком молчаливом формате, это важно. Девушка стояла рядом, опёршись на дверной косяк, и как только зубы были почищены, а щётка вернулась в их общую переносную косметичку, сняла с верхней полки полотенце, открывая душевую кабину. Вышла, закрыла за собой дверь, а он, чувствуя себя пресловутой женой викинга, которой полагалось омовение перед тем, как ритуально упокоиться вместе со своим господином на подожжённой ладье, действительно заполз внутрь, хотя обычно на водные процедуры демона можно было загнать разве что пинками. Учитывая общее состояние тела, душ казался благословением, и когда он выполз, тщательно растирая полотенцем закурчавившиеся волосы, можно было сказать, что практически оклемался. А теперь самое время продумать долгую речь. Из-за того, что от вчерашнего дня остались обрывки, нужно сделать всё возможное, чтобы держать лицо. Он прекрасно помнит, как нашёл выпивку, помнит, как она вернулась, а дальше остались одни эмоции – раздражение, потом радость, а потом его тошнило. Всё! И Эстер рядом... Просто сидит, смотрит, как его выворачивает наизнанку – в буквальном смысле – и никуда не уходит. Вот где подлинное унижение. Стрижка когтей в исполнении Кэтрин живо сдвинулась не то что на вторую, а на третью строчку по сравнению с этим. И использование детского кресла – туда же. Эстер Фрилинг, которая держит его волосы над унитазом – всё, это состояние точно не побить. Дверь прикрылась ровно для того, чтобы в щель пролезла сменная одежда, Абаддон лишь поёрзал от того, что футболка легла чуть-чуть криво из-за мокрой от воды спине. Выглядит не на миллион, но хотя бы идёт на своих двоих, а то вчера, похоже, шатался. Уже хорошо, но всё ещё хочется сесть на кровать, что джиразин и сделал, благо, никто ему не препятствовал. – Эстер, – набравшись смелости посреди этой гробовой тишине заговорил Абаддон, – Во-первых, я хочу принести извинения за моё вчерашнее поведение. И за то, что я вчера нёс – признаться честно, я помню не всё... Практически ничего. Она всё так же молчала, стоя напротив, и джиразин со вздохом продолжил: – И за эту… детскую выходку тоже. Это не дело – так реагировать, учитывая, что мы в незнакомом городе и прочее. Я не хочу оправдываться, сам знаю, что поступил глупо. И спасибо тебе большое за то, что ты… вернулась так вовремя, хотя точно не планировала найти меня в таком состоянии. И сейчас... Я бы не осудил, если бы ты всем своим видом показала, что тебе всё равно. Она опустилась рядом с ним на корточки, всё такая же серьёзная, оказавшись на одной линии роста, если честно, Абаддон ожидал долгой лекции о том, какой он идиот, и что времена, когда юные девицы не могли выбирать себе компанию на вечер, давным-давно прошли, но вместо этого... Девушка зачерпнула его лицо в ладони, и не успел Абаддон даже пикнуть, как её губы решительно, но притом довольно нежно накрыли его собственные, запечатлевая поцелуй, тот самый человеческий ритуал, от которого он плевался много-много остановок назад, но теперь замер, поскольку волна жара пробежала до самых кончиков пальцев. – Чтоб ты знал, как мне не всё равно, – она отстранилась, и, словно не обращая внимания на собственный румянец, встала, подойдя к столику, а затем вернулась обратно, протягивая ему кокосовый йогурт с ложкой, – А теперь ешь. Ешь? После этого? Просто чудо, что он вообще смог открыть крышку и фольгу под ней, потому что после этого ритуала руки джиразина тряслись как при крайней стадии Паркинсона, тогда как перед глазами плясали цветные пятна. Она его поцеловала! Эстер Фрилинг его поцеловала. В губы. Вот так вот после всего того, что он наделал, всего, что наговорил. Его. То есть не вот того вчерашнего, а его? Да как... Но как теперь обсудить это? И узнать вообще, разовая ли это акция… Нет! Второе спрашивать точно нельзя! Не надо выставлять себя ещё большим дураком! И всё же это было так быстро... Да что с ним вообще такое?! Как теперь... Так, ладно, ладно, без паники. Дали йогурт – ешь йогурт. Нашла где-то его любимый, наверное, с утра пораньше в магазин выбегала, демон мигом почувствовал укол совести, не решаясь поднять на неё глаза не только из-за поцелуя, но и из-за жгучего стыда. Сколько она так дежурила над ним, спящим в позе трупа? Даже стакан уже для аспирина подготовила, а для Эстер вообще-то довольно тяжело сидеть и молчать. Или она принимала это самое решение, чтобы его... Во имя Бездны, это было прекрасно. Во имя Бездны, как же ему хочется повторения, но чтобы решиться попросить, нужно заново напиться, а ему пока не хотелось. Нет. Нельзя. Раз уж он уходит, причинить такую боль, показывает взаимность глупо. Лучше будет, если он оставит это в памяти как первое и единственное подобное взаимодействие. Возможно, лучшее за всё существование в этом теле. А пока логичнее просто загружать в себя йогурт, надеясь, что тот надёжно придавит тех пресловутых бабочек в животе, которые действительно мельтешили, радуясь такому раскладу. – Кхм… Я подумал, что раз скоро выселение, а оплата почасовая, мы могли бы собрать вещи и пойти... Отпраздновать где-нибудь Четвёртое июля, заодно и поедим, а когда будем готовы, отправимся дальше в путь, – негромко произнёс джиразин, упёршись взглядом в опустевший контейнер. – Уверен? – с подозрением переспросила Эстер, на что тот кивнул: – В конце концов, мы не пробовали праздничные закуски Хьюстона, да и действительно мчимся как оголтелые, скоро вокруг совсем не будет никаких людей. – Я посмотрю, – судя по звуку, она снова разместилась на том стуле возле столика, и теперь, поджав под себя ногу, гуглила подходящие места, – Ну что, гулять так гулять? Если да, едем в центр, в Элеонора Тинсли Парк, там фестиваль Freedom Over Texas. Просто море людей. – Замечательно, пусть их будет столько, чтоб меня аж тошнило, потом точно не буду скучать. В коем веке она улыбнулась, этими самыми губами, которые... Стоп, не надо об этом больше! – Я один раз спрошу, и если ты скажешь, что это не моё дело, более не буду вмешиваться, – заранее пообещал Абаддон, когда они, уже расплатившись с владельцем мотеля и снова загрузившись пожитками, выступили в сторону города, – Что тебе сделал этот мужлан, раз ты вернулась так рано? – Ничего такого, разве что за коленку потрогал, приставая, но я живенько обожгла его самумом. – Потрогал за коленку, чтобы… – Это, да, – Эстер кивнула, отводя взгляд, – И по моей просьбе не убрал. – Если я его найду, он заплатит за это втридорога, – мрачно пообещал Абаддон, заранее придумывая подходящее заклинание. – Да забей, – Эстер показала на вывеску метро, – Смотри какое у нас путешествие впереди. По пробкам мы не доберёмся, а вот так до центра – запросто. Только там людно, давай руку. – А, конечно, – демону ещё никогда прежде не было так здорово держаться с ней за руки, даже обхватил покрепче, а девушка и не возражала. Казалось, этот незатейливый жест даровал Абаддону воистину непробиваемый иммунитет даже против ревущих поездов, набитых людьми под завязку. Вообще без разницы! Спустя время метро выпустило их в ещё большее скопление людей, пусть и на открытом воздухе: вокруг витал запах жареной еды с нотками разнообразных кремов от загара. Колонки выпускали наружу музыку, смесь кантри и попсовых мелодий, которым вторили визги бесящихся детей. – Не знаю, как ты, а я хочу праздник живота, – доложила ему Эстер, улыбаясь, – Тебе поискать что-то лёгкое, или ты уже восстановился? – Уже в состоянии жрать хоть гравий, можешь быть спокойна, – незамедлительно кивнул Абаддон, – О, мне кажется, это поможет от голода лучше всего. – Невероятно, – девушка даже замерла перед палаткой, в которой продавались огромные ноги индейки, копчёные, с манящим дымным ароматом, – Предлагаю с них и начать. Найти здесь тихое место было не так-то просто, но они справились, уйдя подальше, поскольку лужайки были заняты. Хорошо, что благодаря путешествиям оба были уже закалены, и, облокотившись на могучий ствол дерева, действительно принялись за еду, словно два диких зверя, утащивших добычу в логово. – Ты не доешь, – Эстер, в рекордные сроки прикончившая собственную порцию индейки, всё пыталась выманить у Абаддона кость, которую тот грыз стоя: – Вот уж нет уж, алчущая тварь, не дождёшься! И вообще: ты хотела ту кукурузу с майонезом, оставь в себе место. – Если ты сейчас это доешь, тогда кукурузу только понюхаешь. – Я ускорю метаболизм ради такого дела, чтобы не оставить тебя есть в одиночестве. – Вот это солидарность, – к Эстер вернулось её хорошее настроение, и она, щурясь на солнце, с огромным удовольствием прислушивалась к долетающим до них звукам музыки, на этот раз живой, от местных исполнителей, – Раз уж тут фейерверк будет, дождёмся? Как раз отыщем хорошее место, чтобы им полюбоваться. Метро будет работать допоздна, доберёмся до окраины, а там, отойдя от города, поставим палатку. Что скажешь? – Хорошая идея, и прости, что я раньше упирался. Сам не знаю, что на меня нашло. – Ты просто упрямый, – Эстер мягко пихнула его плечом в плечо, и джиразину только теперь показалось, что у этого жеста появилась совершенно другая окраска. На пути к кукурузе в початках, исполненной в техасском стиле – варёной, в майонезе и с сыром чили – их ждал не самый приятный сюрприз. У фургона с пивом ошивался Чед, уже с другой компашкой, однако же это точно был он. – Не так уж и сильно я его обожгла, – заметив на руке демонстративно намотанный бинт, проговорила Эстер, намереваясь оттащить Абаддона в сторону, но тот остался на месте: – Дай-ка я скажу ему пару ласковых. – Да брось ты его, пусть сдохнет, – снова предприняла попытку уйти Эстер, но поздно: их заметили. – Нормально, тут мои габариты мне на руку, – отпустив её руку, джиразин действительно зашагал навстречу компашке, а Чед – по направлению к нему. – Вы гляньте, какой переговорщик, – ковбой усмехнулся и, поставив ноги на ширину плеч, презрительно склонился над Абаддоном, – Эй, пацан. Сделай милость, передай своё чокнутой сестре, что она конченная стерва. Запомнишь, или мне по слогам повторить? Абаддон выдержал паузу, и раньше, чем последовало что-то вроде «Ты что, тупой?», произнёс быстро, практически без интонации: – Vasis vitae principia immobilis maneant. («Основы сосудов жизни да пребудут недвижимы»). – Че? Кого? – только и мог что произнести ему вслед Чед, но Абаддон, уже потерявший к нему всяческий интерес, развернулся, и, подойдя к Эстер, протянул ей руку: – А теперь за кукурузой. – Нет, – отведя его за угол одного из фургонов, Эстер сосредоточенно нахмурилась, – Что ты ему такое сказал? Он выглядел весьма озадаченным. – Ещё бы ему не выглядеть, это же была латынь. – Ты наложил на него заклинание? – даже ахнула юная Фрилинг, – Какое? Что ты с ним сделал? – Повелел, чтобы его выдающиеся данные, которыми он так гордится, не функционировали месяца два или три. Всё в порядке, ему это будет полезно, глядишь, научится смотреть на девушек как на людей. Эстер замерла. Смеяться над этим было неправильно, вообще-то по-хорошему нужно было устроить джиразину выволочку, раз пользуется своей магией для того, чтобы вредить людям. Но при этом... При этом... Она сдавленно фыркнула, изо всех сил делая, что кашляет, но Абаддона было не провести. – Аб, это... Три месяца? Да он же с ума сойдёт. – Да ничего не сойдёт, побегает по врачам, узнает, какие из его подружек самые преданные, а какие не очень, я же говорю, чистейший духовный рост. Я бы отправил его на ссылку в страну импотенции и на более длительный срок, но решил, что тут ты точно осудишь. – Я и сейчас не особо одобряю. – Ещё как одобряешь, – усмехнулся джиразин, – Всё же ведьма. А, и да: он просил передать, что ты конченая стерва. – Из уст Чеда это практически комплимент. – Если позволишь, ты лучшая конченная стерва в мире. – От тебя этот комплимент звучит ещё лучше, – окончательно пройдя в себя, Эстер тряхнула рыжей гривой, и вскоре они взяли в плен ещё и початки кукурузы, которые сгрызли с неменьшим аппетитом, нежели копчёную индейку. В самый разгар праздника позвонили остальные Фрилинги, и Эстер с удовольствием показала им атмосферу Хьюстона, где они методично обходили палатку за палаткой, рассматривая когда сувениры, а когда и диковинную еду. – Очень жаль, что вас здесь нет, – проговорил Бен, на что Абаддон ухмыльнулся: – Да я и так знаю, как всё проходит. Натан рекомендовал передерживать стейки, и они в который раз подгорели. Верно? – Всё так, приятель, – в кадре появилось призрачное усатое лицо, – И съесть некому, потеря потерь. – Заведите вместо меня опоссума или енота, он будет неплохо справляться с такими важными обязанностями, – отшутился Абаддон, и тут встряла Кэтрин: – Животных жалко, а вот тебя – не особо. – По тебе скучать не буду, – не остался в долгу джиразин, и они рассмеялись, вспоминая старые добрые деньки. – Лимонный щербет, – отыскав ещё одну вожделенную палатку, то ли констатировала, то ли распорядилась Эстер, и Абаддон лишь вздохнул: – Ну щербет так щербет. А потом искать место, с которого будем смотреть фейерверки? – Именно, а поскольку люди не хотят в дремучие уголки, они все без исключения наши, – вернувшись с двумя картонными стаканчиками и вручив один из них демону, довольно кивнула юная Фрилинг. Вечерело, праздник только набирал обороты, но изменения освещения делали его уютнее. Поскольку одеяльца для пикника в коллекции путников не водились, они расправили флисовый плед, расположившись на нём таким образом, чтобы можно было откинуться, глядя на распускающиеся в воздухе цветы фейерверков. – Я немножко прочитала про тот национальный парк, куда мы направляемся, и сказано, что там потрясающая тишина, а также невероятно крутое звёздное небо, – проговорила Эстер, чуть вздрогнув от зажёгшихся на деревьях огоньков: организаторы праздника сделали всё, чтобы даже самые тёмные уголки парка были на всякий случай освещены. – Правда? Будет здорово там пройтись. – Мне тоже так кажется, – она кивнула, закидывая голову вверх, – С минуты на минуту... И кстати, у меня такое ощущение, что я стала лучше переносить жару. Это из-за самума? – Скорее всего, – подтвердил её версию джиразин, а затем, услышав хлопок, указал прямо в небо, – Началось! Первая искрящаяся вспышка, напоминавшая цветок хризантемы, расцветила ночное небо, сопровождаемая радостным воплем людей. – С праздником, – убедившись, что траектория идеально подходит под выбранный ими холм, Эстер улеглась прямо на рюкзак, пододвигая более узкую часть ему, – Устраивайся, у нас лучшие места. – И тебя с праздником, – они легли буквально плечом к плечу, и Абаддон нервно сглотнул. Они и раньше были так близко, в конце концов, делили палатку, юная Фрилинг частенько приобнимала его во сне, но теперь эта близость казалась более... Интимной. То, что было утром, было их соглашением. То, что происходило, уже было очевидно с обеих сторон, и отмахиваться от этого было бесполезно. – Мою голову нашло что-то жёсткое, – с негодованием пробурчала Эстер, подпихивая содержимое рюкзака, на что Абаддон, кашлянув, вытянул руку: – Ложись сюда. Я хоть и костлявый, но будет чуть-чуть помягче. – Я тяжёлая, – показалось, или на её лице тоже проступил румянец? – Не тяжёлая, располагайся, я буду только рад. Взъерошенная голова устроена на его плече, и Эстер едва заметно шевельнулась, с мягким вздохом потираясь об него, словно кошка. Незамысловатая нежность, но при этом возносящая джиразина куда-то много дальше этих самых цветастых вспышек, дальше звёзд, дальше всей этой галактики. Он повернулся, глядя, как в её глазах отражается вспышки фейерверков, в этот самый момент осознал, что если счастье и существует, то оно водится вот в таких вот мелочах. Выбрались из Хьюстона они уже глубокой ночью, долго шли, но при этом не чувствуя особой усталости. Шумный город оставался позади, природа снова принимала их в свои объятия, несмотря на разницу между ними, несмотря на происхождение, просто радовалась им, безо всяких обязательств. Поставить палатку в темноте было тем ещё испытанием, Эстер пришлось держать фонарик в зубах, дабы вбить колышки, из-за чего она постоянно разражалась смехом под негодующее ворчание Абаддона, на которого падал навес, но в итоге они всё же справились, заползая внутрь. – Аб, мне вот что интересно, – вообще-то уже полагалось спать, но Эстер снова подстегнуло её природное любопытство, – Я и правда единственный человек, в котором горит самум? – Если мы говорим про известные в истории случаи, то, полагаю, что да. Хотя было немного другое событие. – Расскажи, – девушка повернулась к нему, подпирая щёку ладонями, совсем как в детстве, когда Абаддон делился с нею новыми заклинаниями из чёрной магии. – Вы знаете его под именем царя Соломона, он был человеком, но при этом повелевал джиннами. Одна из наших женщин по имени Джарида полюбила царя царей, и некоторое время они жили в том, что вы, люди, сейчас назвали бы гражданским браком. – И что было потом? – А потом человеческие амбиции столкнулись с разницей во взглядах, – улыбка Абаддона была грустной, – Соломон хотел заставить Джариду принять его веру, она отказалась. Ну и, к моменту, когда они расстались, Джарида уже носила под сердцем их общего ребёнка, незаконного, но при этом она захотела его оставить. – Ты говорил мне, что от союза людей и кого-то из племени огня рождаются уродцы, – брови её взлетели вверх, даже в некотором волнении, и джиразин кивнул: – Так и было. Она назвала их сына Саиф, джинн по праву рождения, но с чертами человека, не принадлежавший ни тому, ни другому миру. Это не помешало ему стать великим правителем в нашем мире, подобно отцу, но при этом наш господин – изгой. – А его отец – последняя тварь, – мрачно заключила Эстер, на что Абаддон не смог не усмехнуться: – И никакого снисхождения к своему виду? – Я одобрила импотенцию Чеда на три месяца, ты правда думаешь, что я слишком снисходительна к мудакам? – О, ни в коем случае, лучшая из ведьм, – с дельным видом закивал Абаддон, поудобнее зарываясь в спальный мешок, – Спокойной ночи. Это был... Восхитительный день. – Согласна, доброй ночи, – она чуток помешкала следом за ним, но затем оба кашлянули, повернувшись спина к спине. То, что можно было без труда проделать при свете дня, ночью казалось совершенно невыполнимой миссией, даже если вас разделяли считанные дюймы общего пространства палатки.