«Вдребезги» Джейн/Томас

      Отпуск в Италии показался Джейн хорошей идеей, атмосфера и красочные виды которой могли бы вызвать прилив вдохновения, которого в последнее время ей не хватало. Она даже предположить не могла, что вместо этого найдёт того, кому суждено стать любовью всей её жизни. Джейн встретила его, когда бродила по средневековым улочкам Бергамо.       Она утонула в живописной гармонии, где петунии ниспадали с балконов, словно разноцветные водопады, а запах свежей выпечки дразнил обоняние. Делая наброски в скетчбуке и желая запечатлеть красоту этого места, она не заметила, что зашла слишком далеко, заблудилась. Внезапно за спиной раздался чей-то голос, обладатель которого обращался к ней на незнакомом языке.       — Buongiorno, signorina. Posso aiutarla in qualcosa?       От неожиданности Джейн вздрогнула, затем повернулась и увидела перед собой мужчину. Высокий, привлекательный, со смуглой кожей, с благородными чертами и пронзительными карими глазами — он излучал спокойствие и уверенность. Она зарделась, смутившись, не знала, как объяснить ему, что потерялась посреди лабиринта, состоящего из запутанных переулков. Оказалось, он — местный, а прежде спросил, не нужна ли ей помощь.       — Я — Томас Кампано, — сказал он, протягивая руку.       Джейн повторила жест, вложила в его ладонь свою и тоже представилась. Её щёки опять вспыхнули, стоило их пальцам чуть сильнее сжаться.       Он снова заговорил, но уже на английском с лёгким акцентом:       — Позвольте мне стать вашим проводником.       Его голос звучал мягко и успокаивающе. А её застенчивая улыбка стала ответом. Она кивнула. Томас улыбнулся ещё шире.       Он рассказал ей о городе, о его истории, о людях, которые здесь жили. Джейн слушала внимательно, очарованная не только им самим, но и тем, как он говорил о своей маленькой родине — с такой любовью и гордостью. Понемногу отступила неловкость, на смену ей пришёл подлинный интерес.       Томас помог ей найти обратный путь к отелю, заявил, что искренне рад встрече. Так завязалось их непринуждённое общение. Встречи стали ежедневными. Ей нравилось проводить время в его компании. Он показывал ей укромные бухты, небольшие таверны с вкусной едой и вином, что лилось рекой, и лучшие места, откуда можно было любоваться закатом.       Спонтанный роман вскружил им обоим голову. Они узнавали больше друг о друге во время долгих прогулок по пляжу. Стремительно сближались.       Как в этот момент, когда он заправил белую лилию ей за ухо, задержался тёплыми пальцами на щеке Джейн, чтобы после не спеша очертить линию челюсти. Трепет охватил её, сердце забилось чаще. Она была уверена, что покраснела от смущения. Но неотрывно наблюдала за ним, улавливая каждое движение.       — Sei bellissima… — шёпотом обронил Томас.       Он наклонился ближе, и Джейн не отстранилась, наоборот, сама прильнула к нему. Его губы коснулись её приоткрытых губ — сначала осторожно, словно спрашивая разрешения, а затем, когда она ответила, с растущей уверенностью Томас прижал её к себе. Это был нежный, продолжительный и сладкий поцелуй. Который стал началом их совместной жизни.

***

      Сейчас конец октября.       Значит, прошло шесть месяцев с момента аварии. Лихач за рулём, дождливая ночь и Томас, который возвращался на мотоцикле домой из другого города. Он просто… резко исчез из её мира. Шесть месяцев Джейн словно блуждала среди серого, удушающего тумана, который отказывался развеяться.       Поначалу она почти не плакала. Это было странное оцепенение. Джейн прошла через всё: похороны, соболезнования, разбор его вещей… Словно робот, выполняющий запрограммированную последовательность. Только потом на глаза стали наворачиваться слёзы от непредсказуемых вспышек боли, обычно вызванной чем-то безобидным: их любимой песней по радио, местом, где им нравилось обедать, или запахом кофе, который он готовил специально для неё.       Джейн часто навещала его могилу. Это была… потребность. Отчаянная попытка почувствовать себя рядом с ним, произнести свои мысли вслух — в безмолвную землю, хоть на мгновение представив, что он мог каким-то образом услышать её.       Прохладный осенний ветер трепал её волосы, пока Джейн опускалась на колени у надгробья. После дождя листья, опавшие с дерева, были влажными, липли к пальцам, когда она убирала их, чтобы потом положить цветы. С небольшой фотографии на неё смотрели глаза, родное лицо того, чья улыбка застыла навечно. А в её душе поселился вечный холод, ничто больше не согревало.       — Здравствуй, любимый, — прошептала Джейн, и ком подступил к горлу. — Знал бы ты, как сильно мне не хватает тебя. — По её щеке скатилась слезинка, затем ещё одна. — Я скучаю по тому, как ты что-то тихонько напевал, когда готовил для меня. Я очень скучаю… по всему.       Мир казался ей чужим, будто бы сжимался вокруг неё, давил непробиваемыми стенами, окружающими её. Цвета потеряли яркость, звуки стали менее отчётливыми, а еда имела привкус пепла. Сон не давал передышки, водоворот воспоминаний сменялся кошмарами, из-за чего она вскакивала на постели в холодном поту. Депрессия, как чёрная дыра, высасывала из неё силы. Она даже не могла притвориться, что всё в порядке. Не могла нормально функционировать. А попытки сделать это — были изнурительными.       Каждый день похож на предыдущий: подъём, полная чашка крепкого кофе без сахара, отражение будто бы чужого, угасающего человека в зеркале и бесцельное хождение по дому, где любая мелочь напоминала о нём. В памяти всплывали обрывки разговоров, обещания, мечты, которым не суждено было сбыться. Всё разрушено, разбито вдребезги. А осколки больно ранили, вынуждали без конца кровоточить незажившую рану.       Каждый день становился тяжёлым испытанием, был таким же угрюмым, как пасмурное утро, когда не хотелось выбираться из-под одеяла, накрывшись им с головой. Она больше не в состоянии работать, ей не удавалось сосредоточиться на чём-то другом. Джейн спала на протяжении долгих часов и бывало просыпалась посреди ночи — с ощущением, что ей недоставало чего-то очень важного. Потом переводила взгляд на осиротевшую половину их общей кровати и чувствовала, как внутри всё сжималось до тошноты сильно.       Она никак не могла привыкнуть к тишине. В их доме раньше зачастую было шумно: смех, разговоры, посиделки с друзьями. А теперь — только пустота. Даже когда Джейн закрывала глаза, представляя себе, как он сидит рядом на диване, как тихо смеётся, её сердце всё равно разрывалось на части. Томас ушёл. Навсегда. И оставил её одну… Справляться с последствиями чей-то безответственности.       Ночами она продолжала видеть его во снах. Там он был живой, тёплый, снова улыбался и крепко обнимал её, называя ласково «Cara mia». Но стоило проснуться — и реальность обрушивалась на неё ледяным потоком. Джейн понимала, что тонула всё глубже — в пучине скорби и сожалений, где не было ни надежды, ни спасения. Только Томас, его образ и нескончаемая боль утраты. И она даже не пыталась сопротивляться.       К ней часто наведывалась близкая подруга, хотела ей помочь. Старалась вытащить из этого болота, куда её затянуло отчаяние. Предлагала кино, кафе, новые знакомства. Все попытки тщетны. Джейн лишь устало улыбнулась в ответ, разве что улыбка получилась натянутой, а лицо напомнило маску. Внутри была пустота, безмерная и холодная, которая с каждым днём поглощала её всё больше.       Тем не менее Ли продолжала приходить к ней, заставляла её подняться с кровати, принять душ и поесть. Притом снова и снова повторяла:       — Давай выйдем на улицу, погуляем. Тебе нужно отвлечься.       Джейн лишь отрицательно качала головой и просила оставить её в покое. Когда-то она была яркой, уверенной в себе, а теперь похожа на оболочку, оставшуюся от человека, который потерял веру в лучшее.       Ли помнила, как Джейн говорила о нём с огоньком в глазах, как счастливо улыбалась, находясь рядом с ним, и они обсуждали планы на будущее. Но теперь, глядя на девушку, она не могла не заметить, как её глаза потускнели. Джейн становилась более отрешённой, а подруга упрекала себя за собственное бессилие.       — Томаса не вернуть. — Ли уже не знала, как достучаться до неё. — Тебе нужно отпустить его. Хоть это и чертовски сложно. Иначе ты погубишь себя.       Джейн покачала головой, слёзы текли по её исхудалому лицу. Сколько нужно времени, чтобы просто научиться дышать без него, не говоря уже об остальном… Она не могла смириться с несправедливостью судьбы. Ей хотелось бы переписать их историю с трагичной концовкой, да только волшебного пера у неё не было.

***

      Как-то вечером Ли застала Джейн,  когда она безучастно смотрела на нетронутый холст. Томас поощрял её увлечение искусством, всегда хвалил её за имеющийся талант, даже когда она сама в нём сомневалась. Теперь же белое полотно отражало её внутреннее состояние.       Пусто.       — Ты не рисовала месяцами, — тихо произнесла Ли. — Может, попробуешь опять?       Джейн пожала плечами.       — Зачем? Всё это кажется… бессмысленным.       Подруга следом сказала:       — Томас любил твоё творчество. Он верил в тебя.       — Его больше нет, чтобы верить в меня. — Тон Джейн прозвучал слишком резко.       Что заставило Ли невольно вздрогнуть, но отступать она не стала. Бросила решительно в ответ:       — Он не пожелал бы, чтобы из-за него ты отказалась от своих увлечений, работы. Наоборот, и я не сомневаюсь в этом, хотел бы убедить тебя продолжать жить. Чтобы ты снова обрела радость, ощутила вкус жизни, даже если это кажется невозможным.       — Радость? — рассмеялась Джейн. Её смех получился надломленным, полным горечи. — Радости тоже больше нет, Ли. Только это…       Она обвела рукой гостиную, указывая на оглушительную тишину и тяжесть своего горя, давящего на грудную клетку.       Подруга присела рядом с ней, её голос зазвучал с искренней теплотой:       — Я знаю. Сейчас ты уверена, что лучше не станет. Но так будет не всегда. Конечно, ты имеешь право горевать. И всё же… Рано или поздно тебе придётся начать жить заново. Сделай это для себя.

***

      Во время очередного своего визита Ли обнаружила Джейн, свернувшуюся калачиком на диване и без сознания. Она показалась ей слишком бледной и слабой, дыхание её было поверхностным. Страх сковал сердце подруги художницы. Кто знает, может, таблеток наглоталась. Поэтому она немедля вызвала «скорую», и девушку срочно отвезли в больницу.       Джейн проснулась в палате, где пахло стерильностью, а практически непрерывный, тревожный писк приборов не давал покоя. Подруга сидела рядом с ней, её лицо исказило выражение неподдельной тревоги.       — Что случилось? — вяло поинтересовалась Джейн ослабевшим голосом.       — Ты потеряла сознание, — отозвалась Ли, нервно заламывая пальцы. — Сказали, что у тебя сильное истощение, и ты была очень близка к…       К смерти.       То, что так никто из них и не решился сказать вслух.       Джейн отвела взгляд, жгучий стыд охватил её. Она почти сдалась. Почти поддалась тьме, которой питалось отчаяние.       Ли взяла её за руку, обхватила хрупкую кисть пальцами и легонько сжала. Затем с осторожностью проговорила:       — Тебе нужна помощь профессионала. Ты не справишься одна.       На этот раз Джейн не сопротивлялась, согласилась обратиться к психотерапевту, начать принимать лекарства. Это был медленный, мучительный процесс. Бывали дни, когда ей казалось, что она идёт на поправку, как и моменты, когда считала, что всё вернулось на круги своя, перечёркивая прогресс, который давался ей с огромным трудом. Однако постепенно туман начал рассеиваться, больше не отделял её от мира плотной стеной.       Боль никуда не делась. И вряд ли когда-нибудь полностью исчезнет. Но она стала… терпимой. Джейн вновь взялась рисовать, сначала осторожно, потом увереннее. Теперь её творчество стало другим, более мрачным, интроспективным. И это оказался весьма действенный способ выразить своё горе, придать ему форму, чтобы легче было с ним совладать.       Она начала работать волонтёром в местном приюте для животных, находя утешение в безоговорочной любви животных. Джейн понемногу налаживала связь с друзьями, восстанавливая отношения, которыми долго пренебрегала.       Это не та жизнь, которую Джейн себе представляла. Не та, о которой мечтала вместе с ним. Но это была жизнь. И она, как ни крути, стоила того, чтобы её прожить.       Так прошёл ещё год…       — Я по-прежнему здесь, Том, – заговорила она, и лёгкая улыбка тронула её губы. — И мне до сих пор тяжело. Но я стараюсь, правда. Пытаюсь жить. Ради нас обоих. Пора ведь двигаться дальше. Думаю, ты поддержал бы меня.       Она посмотрела на небо. Солнце наконец-то согревало, окутывая забытым теплом, и впервые за долгое время Джейн почувствовала облегчение, а ещё — проблеск надежды, пускай даже будущее было неопределённым. Она ещё только училась справляться со своими разрушительными эмоциями, а не просто подавлять их, закрывшись ото всех.       Напоследок Джейн взглянула на надгробие, глубоко вдохнула и плавно выдохнула. Поблагодарила Томаса за все хорошие моменты и за его любовь. Пообещала при этом, что всегда будет беречь память о нём в своём сердце, которое ей пришлось заново собирать по кусочкам, точно пазл.       Исцеление — весьма болезненный процесс, что требовал силы воли. Но теперь она была готова пройти этот путь до конца, желая выбраться из затяжной депрессии.       Джейн попрощалась с ним и побрела прочь. А на зелёной траве остался только лист бумаги с его портретом, нарисованным графитом, и букет белых лилий.