Часть 3

Воздух в камере был не просто стерильным и холодным — он был безжизненным, выхолощенным, словно сама надежда высасывалась из него мерцающими синими полосами в стыках стен. Неро, все еще обнимая свою бабушку, чувствовал, как в его собственном теле бушует ураган из обрушившихся реальностей. Одно — найти отца. Совсем другое — найти бабушку, которую весь мир считал мертвой, в подземной тюрьме расы мистических охотников. Его объятия были не только порывом родственной нежности, но и якорем в этом новом, сюрреалистическом кошмаре. И пока он чувствовал, как тонкие, почти невесомые плечи Евы вздрагивают от беззвучных рыданий, его разум, отточенный в бесчисленных боях, судорожно искал слабину, точку опоры, выход. Выхода не было. Только гладкие, бездушные стены, поглощающие силу. Его демоническая рука, обычно жужжащая от энергии, была тихой и тяжелой, как кусок мертвого металла. «Алая Королева» и «Синяя Роза» — отняты. Они оставили ему только его тело, его ярость и... что-то еще. То самое наследие, что заставило его кожу светиться ядовито-синим. Он медленно, почти нехотя, отпустил Еву, но не отдалился, оставаясь перед ней на коленях. Его голос, когда он заговорил, был низким, сдавленным, но в нем не было и тени сомнения. — Ева... — он начал, и его взгляд, острый и требовательный, встретился с ее влажным, но ясным взором. — Вы... вы можете научить меня? Пользоваться этой... силой Квинси? Это... — Он окинул взглядом их общую тюрьму, и его челюсть напряглась. — Похоже, это наш единственный шанс отсюда выбраться. Единственное, чего они от нас не отняли. Ева отвела взгляд, ее пальцы с нервной суетливостью стали распрямлять складки на ее грубом платье. В этой простой, изможденной женщине все еще угадывались остатки царственной осанки, привычка к достоинству, не сломленная годами плена. — Я... не знаю, Неро, — прошептала она, и ее голос звучал устало и тревожно. — Это не кузнечный молот, которым можно овладеть за день. Это... как научиться слышать биение сердца мира. На это нужны годы. А у нас... — — Нам все равно некуда спешить, — резко, но без злобы перебил он. Его рука в потрепанной перчатке легла поверх ее дрожащих пальцев, заставив ее замолчать. — Либо мы выберемся отсюда сами, либо... нас вызволят. Но сидеть сложа руки и ждать — не в моих правилах. Никогда не было. На лице Евы мелькнула тень старой, незаживающей боли. — Вызволят? — она горько улыбнулась, и в этой улыбке было столько тоски, что у Неро сжалось сердце. — Милый мой... Мои мальчики... Они, наверное, давно забыли обо мне. Прошло так много времени... Они думают, что я мертва. И, возможно, так будет лучше. — Не говорите так! — его голос прорвался с такой силой, что эхо шипящее отозвалось от стен. Он встал, не в силах сдержать бушующую в нем энергию. — Никогда не говорите так! Они помнят. Данте... он до сих пор рассказывает о вас отрывками, с таким видом, будто боится, что воспоминания рассыпятся, если произнести их вслух. А Вергилий... — Неро на мгновение запнулся, подбирая слова для отца, чья душа была лабиринтом из шипов и льда. — Он... он построил всю свою жизнь вокруг той ночи. Вся его ярость, его стремление к силе... это все из-за вас. Из-за того, что он не смог вас защитить. Они оба думали, что вы погибли от рук демонов. Но они ошибались. И я уверен, — его голос вновь окреп, наполнился железной верой, — Данте уже ищет меня. А значит, и отец с ним. Они идут. Но мы должны быть готовы. Мы должны встретить их, уже вырвавшимися на свободу, а не сидеть здесь, как беспомощные пленники. Он снова присел перед ней, его синие глаза горели в полумраке, требуя, умоляя, вливая в нее часть своей неистовой воли. Молчание повисло между ними, густое и тягучее. И тогда Ева медленно, будто сбрасывая с себя оковы многолетней апатии, выпрямила спину. В ее глазах что-то изменилось — ушла покорность, вернулась воля. Она смотрела на внука — упрямого, яростного, такого похожего на ее потерянных сыновей — и впервые за долгие годы в ее душе шевельнулась не надежда, а решимость. — Хорошо, — тихо, но четко сказала она. — Я научу тебя. Она сделала глубокий вдох, и ее руки, лежавшие на коленях, развернулись ладонями вверх. Словно ловя невидимые нити, дрожащие в стерильном воздухе. — Все живое, — начала она, и ее голос обрел новые, педагогические нотки, голос матери, учившей своих детей ходить, — окружено духовными частицами, рейрицу. Они — дыхание мира, его плоть и кровь. Демоны... порождают свою энергию внутри. А мы, Квинси... — На ее ладонях воздух задрожал, и несколько крошечных, мерцающих голубоватых искр, словно светлячки, собрались в центре, образуя невесомый сгусток света. — Мы берем ее извне. Мы становимся проводниками, повелителями этой силы. Мы заставляем мироздание служить нам, формируя из него свое оружие. Неро, не отрываясь, следил за этим чудом. Его собственный демонический дух, привыкший к яростному, кипящему внутри пламени, с недоумением наблюдал за этой внешней, холодной и собранной силой. Он не просто слушал — он впитывал. Его ум, всегда находивший общий язык с механизмами и взрывчаткой, теперь с лихорадочной жадностью ловил каждое слово, каждую крупицу знания. Сейчас он должен был понять. Во что бы то ни стало. Воздух в подвальной лаборатории Урахары, обычно наполненный лишь ровным гудением аппаратуры, сегодня трещал по швам. Снизк, из пустынного плигона, доносились оглушительные звуки, от которых дрожали колбы на полках: яростный треск «Эбони и Авори», перемежающийся с леденящим душу воем «Ямато», и приглушенные удары, от которых с потолка сыпалась пыль. БА-БАХ! – что-то тяжелое с грохотом врезалось в пол. Ичиго, прислонившийся к стене со скрещенными руками, вздрогнул и с силой потер виски. –Урахара, – его голос был хриплым от сдерживаемого раздражения, – ты точно уверен, что эти двое нам нужны? Мне вообще кажется, что они сейчас друг друга по-настоящему прикончат. Кисуке Урахара, невозмутимо попивавший чай перед панелью с приборами, издал нечто среднее между вздохом и усмешкой. Его полосатая шляпа покачивалась в такт очередному мощному удару снизу. –Не волнуйся за них, юный Куросаки, – он лениво отставил чашку и провел пальцами по экрану, где мерцали непонятные Ичиго символы. – Эти двое… такова их единственная форма братской терапии. Они не могут просто поговорить о своих чувствах. Им нужно прописать их друг другу через челюсть и сталь. Поверь, за все эти годы они разработали свою собственную шкалу летальности. То, что ты слышишь – это всего лишь… оживленный спор на повышенных тонах. В этот момент раздался особенно оглушительный грохот, и с потолка с шипением посыпались искры от одного из датчиков. Ичиго недовольно поморщился. –Спор? Похоже, твой «психоаналитик» Данте только что получил камнем по голове. – Зато одно я могу сказать точно, – Урахара повернулся к нему, и его улыбка под шляпой стала на долю секунды серьезной, – за свою семью они готовы перевернуть не только ад, но и снести ворота в Обществе Душ, если понадобится. На них можно положиться. В этом мы с ними, как ни странно, солидарны. Ичиго хмыкнул, но не стал спорить. Он и сам понимал эту ярость, эту готовность снести все на свете ради своих. Он наблюдал, как Урахара с прежним спокойствием переключил несколько массивных рубильников на энергетической панели. Гул в лаборатории усилился, экраны замигали, прорисовывая сложные схемы энергетических потоков. Внезапно движение Урахары замерло. Его расслабленная поза сменилась позой охотника, засекшего добычу. Пальцы застыли над клавиатурой. – Урахара? – Ичиго насторожился, инстинктивно выпрямляясь. Тишина, наступившая после его вопроса, показалась ему вдруг зловещей, несмотря на продолжающийся снизу шум боя. – Тс-с-с… – шипение Урахары было едва слышным. Его глаза, обычно скрытые тенью шляпы, были широко раскрыты и пристально смотрели на один из экранов, где пульсировала слабая, но стабильная точка. – Кажется, я что-то засек. – Нашел его? Неро? – Ичиго сделал шаг вперед, его собственное духовное давление невольно возросло. – Нет, – Урахара покачал головой, его брови удивленно поползли вверх. – Это не сигнал парня. Но кто-то… явно очень близкий ему по духовной сигнатуре. Очень древней и очень чистой. – Он резко повернулся к Ичиго, и в его глазах вспыхнули огоньки неподдельного изумления и тревоги. – Парень, беги вниз и прекрати этот цирк! Тащи их сюда! Сейчас же! Ичиго не заставил себя ждать. Он рванулся к лестнице, не сомневаясь, что за этой спокойной паникой Урахары скрывается нечто серьезное. Очень серьезное. Ичиго рванул вниз. То, что он увидел, заставило его на мгновение замереть на пороге гаража. Воздух здесь был раскален и искажен до предела. Два титана, один в пылающей алой ауре, другой – в клубящемся льдисто-синем маревке, сошлись в яростном клинке. Дьявольский меч Данте в руках хозяина парировал молниеносные удары Ямато, и каждый удар рождал снопы багровых и лазурных искр. Они напоминали Ичиго Пустых – ту же слепую, всепоглощающую ярость, ту же мощь, разрывающую реальность. Но здесь была не бессмысленная жажда разрушения, а нечто более древнее и личное – хореография старой, как мир, вражды, в которой уважение и ненависть сплелись воедино. Ичиго, не раздумывая, ринулся в эпицентр этого урагана. Его собственная Реацу взметнулась, не атакуя, но образуя барьер. –Довольно! – его голос громыхнул, перекрывая лязг стали. – Урахара кое-что нашел! Велел вас позвать, сейчас же! Эффект был мгновенным. Алое пламя вокруг Данте погасло, будто его задули, обнажив усталое, вспотевшее лицо с оскаленной в усмешке ухмылкой. Он воткнул мечи за спину с небрежным щелчком. –Надеюсь, это что-то на уровне пиццы с двойной пепперони и экстра-сыром, а не очередная лекция о духовных частицах, – проворчал он, направляясь к выходу. – Пошли, Верг. Вергилий не двигался. Его демоническая форма рассеялась медленнее, словно нехотя отпуская его. Последними исчезли синие узоры на коже. Ямато с тихим, влажным щелчком скользнула в ножны. –Тебе обязательно осквернять каждый значимый момент своими желудочными рефлексами, когда мой сын в опасности? – его голос был низким и опасным, как скрежет льда. – Ага, – Данте обернулся на ходу, снимая с волос осколки плафона. – Когда я волнуюсь, я либо ем, либо шучу. А ты, я смотрю, от этого отвык. Совсем стал угрюмым, братец. Вергилий холодно окинул его взглядом, и в воздухе снова запахло озоном. Но через секунду его плечи чуть опустились. –Резонно, – отрезал он сухо и последовал за братом. Ичиго, наблюдая за ними, невольно сложил руки на груди и покачал головой. –Странные вы. – Не страннее тебя, Клубника! – парировал Данте, уже спускаясь в подвал, ни на секунду не теряя запала. Когда все вновь собрались в подвале, атмосфера переменилась. Урахара уже не сидел за консолью. Он метался по лаборатории, снимая с полок и из шкафов странные устройства: браслеты с пульсирующими кристаллами, плоские диски, похожие на компасы, и сворачивая их в походный рюкзак с невероятной скоростью. – Итак, джентльмены, – начал он, не отрываясь от сборов. – Две новости, обе, скажем так, взрывного характера. Первая: мне удалось пробить их маскировку. Я засек анклав Вандеррейха. Локация – не стабильная, они перемещают его, но сейчас у нас есть точка входа. Он на мгновение остановился и повернулся к ним. Его лицо было серьезным, но в глазах плясали знакомые огоньки азарта. –Вторая новость... кажется, рядом с вашим Неро находится еще кто-то. Чей духовный отпечаток... невероятно близок ему. Древний. И чистый. – О-о-о! – глаза Данте расширились от неподдельного интереса. – Неужели вы нашли жену моего брата? Тайную возлюбленную? Я всегда знал, что под этой маской холодного аристократа скрывается пылкое сердце! Урахара посмотрел прямо на Вергилия. –Вполне возможно, что да, это мать парня. Самое страшное изменение, в обоазованной тишине, произошло с Вергилием. Он не дрогнул, не изменился в лице. Он просто... застыл. Казалось, даже воздух вокруг него перестал вибрировать. Его взгляд был устремлен в пустоту, в какое-то далекое воспоминание. –Мать... – это было не слово, а выдох, полный какой-то древней, леденящей боли. Он медленно перевел взгляд на Данте, и в его глазах читалось нечто, чего Ичиго раньше не видел – растерянность, почти детская. – Я так... и не попрощался с ней как следует. В ту ночь. Эту ледяную тишину, нависшую над всеми, как саван, разорвал Ичиго. Он сделал шаг вперед, его голос прозвучал резко и властно, возвращая всех к реальности. –В любом случае, это ваша семья. И сидеть тут, пережевывая прошлое, – значит предать их в настоящем. Так что выдвигаемся. Сейчас. Его слова сработали, как удар хлыста. Данте резко встряхнул головой, сгоняя оцепенение. Вергилий выпрямился, и его взгляд снова стал острым и холодным, как лезвие Ямато. Вся его минутная слабость была сметена одной-единственной целью. Никто больше не говорил. Молча, как отряд призраков, они двинулись к выходу из подвала. Предстоящая битва обрела новый, невыносимо личный смысл. Воздух в камере, и без того безжизненный, казалось, застыл в немом ожидании. Прошли часы, а может, и дни – в этом месте время теряло смысл. Неро сидел на корточках в центре комнаты, его глаза были закрыты, дыхание – ровным и глубоким. Перед ним, дрожа в такт его сосредоточенному духу, парил призрачный контур лука. Это было не настоящее оружие, не та плотная, сияющая форма, что описывала Ева. Скорее, это была тень лука, его эскиз, собранный из тех скудных, обрывчатых частиц рейрицу, что им удавалось вырвать у жадной до энергии клетки. Но это был лук. Его лук. Доказательство того, что наследие Квинси в нем живо, несмотря ни на что. Внезапно его глаза распахнулись. В них не было триумфа – лишь ошеломленное, почти испуганное сосредоточение. –Я чувствую их, – прошептал он, и его голос прозвучал глухо в гулкой тишине. – Частицы... в самих стенах. Они не просто есть. Они... пульсируют. Струятся в определенном порядке, как ток по проводам. Словно кровь по венам... или программа, запущенная в механизме. Ева, наблюдающая за ним с краешка своего каменного ложа, замерла. Ее глаза расширились от изумления, в котором смешались гордость и трепетная настороженность. –Что? – вырвалось у нее, нарушая ее обычную сдержанность. – Даже я... даже я не чувствую их ритма. Я лишь ощущаю их присутствие, как стену. Ты... ты видишь саму структуру? Неро не ответил. Он медленно поднялся и подошел к ближайшей стене, с которой недавно отскакивали его удары. Его демоническая рука, все еще тяжелая и немая, повисла плетью, но правая, человеческая, медленно, почти с благоговением, поднялась к мерцающей синей поверхности. Он не прикоснулся к ней сразу, а замер в сантиметре от холодного сияния, словно дирижер, чувствующий музыку оркестра кожей. – Они текут... вот здесь, – его пальцы проследовали по невидимому пути в воздухе. – И здесь... сбиваются, создавая узел. – Он повернулся к Еве, и в его взгляде читалось странное прозрение. – Такое чувство, будто я могу... нарушить этот ритм. Сбить их с такта. Стоит только приложить силу... не физическую. Другую. – Неро, осторожно! – предостерегла его Ева, поднимаясь. – Это защита Вандеррейха! Неизвестно, что произойдет при ее нарушении! Но ее предупреждение опоздало. Неро уже прижал ладонь к стене. Но это было не надавливание мышцами. Это был выброс воли. Он не толкал стену – он вонзил в ее энергетическую матрицу острие своей собственной, новой, пробудившейся духовной силы. Силы его души, которая оказалась острее любого клинка. Раздался звук, от которого заложило уши – не грохот, а высокочастотный, пронзительный хруст, словно ломалась хрустальная вселенная. От его ладони во все стороны поползла паутина трещин. Но это были не трещины в бетоне или металле. Это были трещины в самой реальности, линии абсолютной черноты, за которыми не было ничего. Синее свечение стен померкло, затрепетало, как пойманная в силки птица, и погасло, испустив один последний, предсмертный всплеск энергии. И тогда наступила тишина. Настоящая. Гул стен, сопровождавший их все это время, прекратился. Дрожь в воздухе исчезла. Клетка была сломана. Не взломана. Не проломлена. Изнутри, одним точным уколом в ее сердце, Неро остановил ее вечный механизм. Он стоял, тяжело дыша, глядя на свою руку, затем на темную, теперь просто матовую стену. Его собственная душа, та самая, что он всегда считал лишь источником ярости, только что совершила то, что не смогла бы сделать «Алая Королева». – Вот черт, – тихо выдохнул он, и в его голосе прозвучало не детское бахвальство, а уважение к открывшейся бездне возможностей. Тот самый оглушительный хруст ломающейся реальности стал сигналом к началу войны. Синие полосы, питавшие тюрьму, погасли разом, с коротким предсмертным шипением. Стенка из света, что была неприступной горой, просто испарилась, оставив после себя лишь запах озона и дрожащий воздух. Со стороны коридора раздался оглушительный рев, в котором ярость смешалась с неверием. –НЕВОЗМОЖНО! Килге Оппий, его надменное лицо искажено гримасой ярости, возник в проеме, его пальцы сжались в белых перчатках. –Взять пленных! Сейчас же! Живыми или мертвыми – не имеет значения! – просипел он, и его солдаты в белом хлынули в камеру. Но Неро уже действовал. Его взгляд, острый как бритва, мгновенно нашел свое снаряжение, сложенное в углу коридора. Он рванулся вперед, не как узник, а как смерч. Его демоническая рука с громким металлическим лязгом вцепилась в рукоять «Алой Королевы», вырывая ее из рук ошеломленного квинси. Большой палец привычным движением щелкнул переключателем. Мотор взревел, цепь взвыла, и ослепительное алое пламя озарило полумрак, выхватывая из тени его решительное лицо. – Ева, держись позади меня! – его голос гремел, заглушая гул оружия. – Второй раз я так просто не дамся! Килге, отбросив изумление, шагнул вперед, его аура сгустилась, давя на уши. –Наглый щенок! Ты действительно думаешь, что с одной игрушкой в руках сможешь победить меня и весь мой отряд? Глупость, достойная ублюдка с примесью демонической скверны! В тот же миг пространство перед Неро исказилось. Из ничего, в клубах ледяного синего пара, материализовался Вергилий. Его плащ взметнулся, а «Ямато» в его руке была еще в ножнах, но уже пела сталью готовой смерти. –Руки... – его голос был тихим, но он прорезал гамму, как лезвие, и от него застыла кровь в жилах у солдат, – ...прочь от моего сына. Громовой выстрел с другого конца коридора прочертил огненную трассу в сантиметре от головы Килге, вынудив того отпрянуть. Данте, небрежно опираясь на косяк, дымился стволом «Эбони». –И от моего племянника, – добавил он, и в его ухмылке не было ни капли веселья. – Надеюсь, вы хорошо держите удар. А то мы тут только разогреваемся. Вид двух сыновей Спарды, объединившихся, довел Штернриттера до исступления. Его лицо перекосилось. –УБИТЬ ИХ ВСЕХ! – проревел он, и белая армия ринулась в атаку. Начался ад. Данте и Вергилий, словно два воплощения стихий – неудержимого огня и абсолютного льда, – взяли на себя Килге. Они не давали ему и секунды на передышку. «Эбони и Авори» описывали смертоносные дуги, вынуждая Штернриттера постоянно отступать, в то время как «Ямато» наносила точечные, молниеносные удары, каждый из которых мог стать последним. Килге пытался сконцентрироваться, чтобы возвести свою «Клетку», но свинцовый град от Данте и режущие пространство атаки Вергилия разбивали его концентрацию снова и снова. Тем временем Неро врезался в ряды солдат Вандеррейха. С «Алой Королевой» в руке он был вихрем разрушения. Но теперь к его демонической ярости добавилась новая, хитрая сила. Когда квинси создавали свои луки из света, Неро лишь протягивал в их сторону свободную руку. Его собственная Реацу, грубая и необузданная, входила в резонанс с их оружием, и те рассыпались на мириады светящихся осколков, словно хрусталь, разбитый ультразвуком. Ошеломленные солдаты оставались безоружными перед раскаленным лезвием его меча. Ева, прижавшись к стене, наблюдала с затаенным дыханием. В ее глазах, полных слез, отражались ее сыновья – Данте, яростный и свободный, и Вергилий, сфокусированный и смертоносный. Они сражались вместе. Не как соперники, а как партнеры. И они защищали ее внука. Ее семья, разбросанная судьбой по разным мирам, на мгновение снова стала целой, и сердце ее сжалось от невыносимой боли и гордости. Неподалеку, в тени арочного прохода, стояли Ичиго и Урахара. –Похоже, они справляются и без нас, – констатировал Ичиго, сжимая рукоять Дзангэцу. Ему не терпелось ринуться в бой, но он понимал – это их семейная драма. Урахара беззвучно кивнул, его взгляд скользнул по периметру зала. –Пока да. Но если на пороге появится кто-то рангом повыше... – он слегка приподнял трость, – тогда наступит и наш черед. Килге Оппий, отбиваясь от сокрушительного комбинированного натиска, понял: битва проиграна. Его люди были разбиты, а против этих троих гибридов, действующих в странном, идеальном диссонансе, он один был бессилен. Свирепая атака Вергилия заставила его отпрыгнуть назад, в глубь коридора. Вместо того чтобы ринуться вперед, он шагнул в густую тень у стены – и растворился в ней, словно его и не было. – Эй! – крикнул ему вдогонку Данте, опуская «Эбони». – А попрощаться? Не по-джентльменски. Совсем невежливо. Тишина, наступившая после его слов, была оглушительной. Лишь тяжелое дыхание Неро, шипение «Алой Королевы» и едва слышный звон затухающей энергии «Ямато» нарушали ее. База Вандеррейха была очищена. Они были свободны. Тишина, наступившая после бегства Килге, была густой и звенящей, нарушаемой лишь шипением остывающего металла и тяжелым дыханием сражавшихся. Вергилий, медленно вкладывая «Ямато» в ножны, повернул голову. Его взгляд, привыкший выискивать слабости и вычислять траектории ударов, наткнулся на фигуру в грубом платье, стоявшую в тени за Неро. Сначала – просто узнавание черт. Линьки вокруг глаз, изгиб губ. Потом – осознание. Белые, как лунный свет, волосы, которые он в детстве запутывал пальцами. Прямая, гордая осанка, не сломленная ни годами, ни пленом. Это был не мираж, не порождение ада, принявшее ее облик, чтобы терзать его. Это была... плоть и кровь. Реальность, более невероятная, чем любая иллюзия. Слово вырвалось само, тихий, надтреснутый звук, который он не слышал от себя десятилетия: –Мама? Данте, только что опускавший «Эбони и Авори», резко обернулся, уже открывая рот для привычной шутки, чтобы снять напряжение. –Зовешь мамочку, брат? Что, испугался немно... – его голос оборвался на полуслове. Взгляд скользнул с брата на женщину, и все его легкомыслие исчезло, смытое волной абсолютного, оглушающего неверия. Его лицо побледнело. – Нет... Я же видел... Я видел огонь... Они стояли, два могучих полукровных демона, поверженные одним лишь видом призрака из прошлого. Годы ярости, боли, взаимных обид – все это рассыпалось в прах перед этим простым, невозможным чудом. И тогда Ева сделала шаг вперед, выйдя из-за спины Неро. Она не плакала, не кричала. Ее лицо было влажным от слез, но озарено тихой, безмерной радостью. Она молча, медленно раскрыла объятия. Этот жест был красноречивее любых слов. Он был приглашением. Прощением. Признанием. Их ноги понесли их к ней сами, без команды разума. Вергилий подошел почти неслышно, его тело напряжено, будто он боялся, что образ рассыплется от прикосновения. Данте – стремительно, почти бегом. И они оба, эти неукротимые титаны, склонились в ее объятиях, как когда-то, много лет назад, два испуганных мальчика. Объятия Евы были худыми, но невероятно сильными. Они обнимали не просто сыновей – они обнимали их израненные души, выжигая года накопленной боли, одиночества и ярости. Это было лекарство, которого они были лишены всю свою сознательную жизнь. Данте, уткнувшись лицом в ее плечо, попытался что-то сказать. Его голос, обычно такой уверенный и насмешливый, срывался на хрип. –Мам, я... я прости... если б я, знал... Ева нежно коснулась его щеки, заставляя его замолчать. –Я знаю, милый, – ее голос был тихим, как шелест листвы, и полным безграничной любви. – Я все знаю. И я никогда не винила вас. В этот момент Ичиго и Урахара, соблюдая дистанцию, приблизились. Неро, все еще стоявший рядом, перевел взгляд на оранжевоволосого парня. И впервые увидел его не как силу, не как угрозу, а как... человека. Схожая стойка. Такой же взгляд, готовый к бою. И что-то неуловимо родственное в самой ауре. – Оу, – тихо выдохнул Ичиго, и уголок его рта дрогнул в почти улыбке. – Теперь я понял, почему они нас перепутали. Неро фыркнул, но в его глазах мелькнуло понимание. Рыжий коротко кивнул. –Ичиго Куросаки, – он протянул руку. Неро без раздумий пожал ее, крепко, по-своему. –Неро. Фамилии, честно, не знаю. – Он бросил взгляд на отца, все еще замершего в объятиях Евы. – Думаю, сейчас не время для формальностей. Урахара, наблюдая за трогательной сценой воссоединения, мягко улыбнулся под сенью своей шляпы. –Присмотри за ними, Куросаки-кун, – тихо сказал он, поворачиваясь к одной из стен. В его руках уже мерцал один из странных приборов. – А я пойду открою портал домой. Полагаю, у этой семьи есть о чем поговорить без лишних глаз. Ичиго молча кивнул, оставаясь на своем посту. Он был стражем этого хрупкого, драгоценного момента, который, он знал, был важнее любой выигранной битвы. Тишина, наполненная щемящей нежностью и отзвуками былой ярости, повисла в воздухе. Ева, наконец-то отпустив сыновей, но все еще держа их за руки, словно боясь, что они растворятся, услышала имя. Оно прозвучало как далекий отголосок из другой жизни, из мира, который она покинула, спасаясь. – Ичиго... Куросаки? – ее голос, еще не окрепший, прозвучал громче, с внезапной тревожной ноткой. Она повернулась к оранжевоволосому парню, ее взгляд стал пристальным, изучающим, выискивая в его чертах что-то знакомое. – Парень... а как зовут твою маму? Вопрос повис в воздухе, нелепый и неуместный в этот момент высшего семейного воссоединения. Ичиго смущенно поморщился, отводя взгляд. Боль от той потери была старой, затянувшейся раной, но прикосновение к ней все еще вызывало резкую боль. –Ее... звали Масаки, – выдохнул он, заставляя себя говорить. – Она погибла, когда мне было девять. От... несчастного случая. Лицо Евы исказилось от внезапной, острой боли, более сильной, чем все, что она испытывала за годы заточения. Она схватилась за грудь, будто от физического удара. –Прости меня... я не знала, я не хотела бередить старые раны... – ее голос дрожал. Она сделала шаг к нему, ее глаза затуманились слезами. – Но я должна была спросить. Потому что... мою младшую сестру, ту, что осталась в Мире Людей, когда я ушла со Спардой... тоже звали Масаки. Масаки Куросаки. Она замолчала, давая тяжести своих слов обрушиться на всех собравшихся. –Выходит... ты тот самый Ичиго, о котором она писала мне в своих письмах... пока я еще могла их получать. Она писала, что ждет ребенка... мальчика... и хочет назвать его именем, что значит "защитник". Новый шок, на этот раз тихий и невероятно глубокий, накрыл их волной. Он был не похож на взрывную ярость боя – это было землетрясение, перекраивающее саму карту их реальности. Ичиго замер, его золотисто-карие глаза были широко раскрыты. Он смотрел на эту женщину, на эту живую легенду, и видел в ее чертах – в форме подбородка, в разрезе глаз – эхо лица своей матери, того, что он помнил из самого раннего детства. –Вы... – его голос сорвался. Он попытался сглотнуть ком в горле. – Вы... моя тётя? Данте и Вергилий, обычно столь разные в своих реакциях, на этот раз синхронно повернули головы, уставившись на Ичиго с идентичным выражением ошеломленного неведения. Их голоса прозвучали в унисон, срываясь на удивленных полутонах: –Ты... наш брат?! Неро, наблюдавший за всей этой сценой, медленно провел рукой по своим белым волосам, словно проверяя, не сходит ли он с ума. Его мир, который только что обрел бабушку, отца и дядю, внезапно расширился еще на одного члена семьи самым неожиданным образом. В его голосе смешались шок и зарождающаяся, почти невероятная надежда. –Моя семья... – прошептал он, глядя то на Ичиго, то на отца с дядей. – Она все больше и больше. В этот момент они были не легендарными воинами, не полукровками, не спасителями миров. Они были просто людьми – растерянными, шокированными, но связанными невидимыми нитями крови и судьбы, которые оказались прочнее стали и сильнее любой магии. И в центре этого внезапно разросшегося семейного круга стояла Ева – их общий анклав, их живой мост между мирами, их вновь обретенное сердце.