Тяготы чревоугодия

Иван-дурак и Добрыня Никитич, шаг за шагом продвигаясь всё глубже в мрачную пещеру, ощущали, как холодный воздух окутывает их с каждой новой ступенью. Стены вокруг были влажными, и по ним струились тонкие ручейки воды. Ветер, забирающийся в самые дальние уголки пещеры, выл, словно в ухо дул сам леший. В тёмных углах таились тени, и каждый шорох отдавался многократным эхом, заставляя героев настороженно прислушиваться к каждому звуку. Пол под ногами был неровным и скользким, покрытый тонким слоем мха и старых, давно забытых костей, которые хрустели под их шагами. И вот, когда они дошли до широкого зала, где потолок поднимался на невообразимую высоту, а стены раздвигались, открывая взору огромное пространство, их шаги начали звучать особенно громко и отчетливо. Каждый шаг отдавался многократным эхом, которое словно передразнивало героев, играло с ними, словно шутник в тёмном лесу. Иван-дурак, идущий позади, пытался не отставать, но каждый раз оглядывался, словно чувствуя, что за ним следит что-то невидимое. Тем временем, Горынывна, спящая глубоко в своей пещере, внезапно приоткрыла один глаз. Неторопливое эхо донеслось до неё, разбудив из глубочайшего сна. Три головы лениво приподнялись, и Величава первой вслушалась в эти звуки. Её золотистые глаза сузились, как у кошки, выслеживающей добычу. — Что это за шум в моей обители? Кто осмелился нарушить мой покой? - прошипела Величава, обводя взором темноту. Задума, которая ещё не совсем проснулась, пыталась понять, что происходит: — Может, это мышки пришли поиграть с нами? Или… О, может, это наш новый друг? Злобея же, мгновенно проснувшись и почувствовав угрозу, зарычала, выпуская дым из ноздрей: — Да я этих «друзей» на куски порву! Что за нахальство?! Кто-то явно нарывается на верную смерть… Горынывна, почувствовав, как напряжение пробегает по её телу, встряхнула крыльями. Она медленно поднялась, и сразу же почувствовала, как её тяжёлое, переполненное брюхо оттянуло вниз, словно пытаясь удержать дракониху на месте. Оно было огромным и округлым, как пузатый медный котёл, в котором кипит густая похлёбка. Каждое движение давалось ей с усилием: живот медленно покачивался, наполняясь ощущением тяжести и грузности. Его чешуйчатая поверхность блестела в свете тусклого огня, играя всеми оттенками красного, как рябь на вечернем озере. Пока Горынывна приподнималась, её брюхо лениво перекатывалось с боку на бок, издавая глухие, тягучие звуки, будто огромный медведь переворачивался в зимней берлоге. Каждое движение сопровождалось тихим треском и шорохом, будто старое дерево, натянутое до предела. Задума даже вздрогнула, когда живот прошёлся по грубой каменной поверхности, вызвав лёгкий стон из её пасти. — Ааах~ Тяжесть брюха мешала ей подняться полностью, и Горынывна чувствовала, как оно цепляется за землю, словно её внутренности тянули её обратно, вниз. Даже крылья, могучие и сильные, не могли поднять её в воздух без прежней лёгкости. Брюхо, словно камень, утопало в собственной тяжести, и каждый шаг, который она делала, сопровождался глухим ударом и тихим поскрипыванием, как будто весь её живот был готов лопнуть от нагрузки. Горынывна, почувствовав, как её инстинкты насторожились, развернула свои массивные головы в сторону, откуда доносились шаги. Её чешуйчатое тело замерло, а три головы с разной степенью сосредоточенности и недовольства начали выискивать в темноте источники шума. Величава прищурила свои глаза, пытаясь разглядеть, кто осмелился нарушить её покой. — Кто же это к нам пожаловал? - тихо, но с явным презрением прошипела она, её голос эхом разнесся по пещере. Злобея, напротив, не стала ждать и сразу же взревела, выпустив из пасти клубок огня, который осветил дальние углы пещеры. — Кто бы ты ни был, я тебя сейчас разорву на куски! - злобно выкрикнула она. А Задума, хотя и была немного отстранённой, тоже почувствовала опасность и испуганно заверещала: — А может, это кто-то играть пришёл? Может, не надо их сжигать? - спросила она, оглядываясь на Величаву. — ЗАМОЛЧИ, ТУПАЯ ДУРА! - отрезала Величава, не сводя глаз с темноты. — Никто сюда играть не приходит… Пришли за нашей смертью! Вдруг из-за угла показались два силуэта - Добрыня Никитич и Иван-дурак. Величава сразу поняла, что перед ними стояли те, кто не побоялся прийти, чтобы бросить вызов. — А, это вы, смертные, решили забрести в моё логово! - воскликнула Величава, высокомерно поднявшись. —Мы пришли по приказу князя, чтобы раз и навсегда покончить с тобой, Горынывна, и вернуть княжескую дочь! - твёрдо заявил Добрыня, вытаскивая свой могучий меч. Иван-дурак, нервно переступая с ноги на ногу, попытался что-то сказать, но в итоге лишь пробормотал: — Ааа… Ну… Это, да! Типо, тебе конец и всё такое! — ТЫ, МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕЧИШКА, СМЕЕШЬ УГРОЖАТЬ МНЕ?! - взревела Злобея, впадая в безумие. — УБЛЮДКИ, Я РАЗОРВУ ВАС НА КУСКИ! Добрыня, не теряя времени, рванул вперёд с мечом, намереваясь первым нанести удар, но Горынывна, несмотря на свою грузность, оказалась невероятно быстрой. Её огромные крылья взметнулись вверх, и она одним махом поднялась в воздух, оглушительно хлопнув ими, что подняло облако пыли и осколков камня. — Ты думаешь, что сможешь сразить меня в этой тесной пещере? Ошибаешься! - взревела Величава, отталкиваясь от земли и, с неимоверной силой, пролетела над героями. С невероятной мощью она схватила обоих героев своими когтями и рванула наружу, вынося их из пещеры. Воздух ударил в лицо Добрыни и Ивана, когда они вылетели на свежий воздух. Дракониха поднималась всё выше, не оставляя времени на раздумья. Воздушный бой начался. Горынывна, размахивая своими мощными крыльями, стремительно поднималась в небо, не обращая внимания на тяжесть своего огромного живота, который медленно колыхался при каждом взмахе. Её пузо, как огромный мешок с камнями, тянуло её вниз, но она, стиснув зубы, продолжала взмывать всё выше и выше. Ветер свистел в ушах, а горы и леса внизу становились всё меньше. Добрыня и Иван-дурак висели в её когтях, отчаянно цепляясь за каждый кусок её чешуйчатой кожи. Иван, сжав зубы, пытался найти способ спастись: — Добрыня! Чего же мы ждём? Надо что-то делать, а то эта тварь нас прямо в небеса унесёт! - выкрикнул он, бросая тревожный взгляд вниз, где земля исчезала в густом тумане. Добрыня, хотя и был крепок духом, знал, что времени на раздумья у них немного. Он напрягся, чувствуя, как его руки скользят по шершавой поверхности когтей драконихи. Он посмотрел на Ивана и крикнул: — Держись крепче, а я постараюсь сбить её с толку! Богатырь, собрав все силы, начал отчаянно бить своим мечом по лапе Горынывны. Его удары были быстрыми и точными, но чешуйчатая кожа дракона была прочной, как камень. Горынывна, почувствовав резкие удары, вскрикнула и замахала крыльями ещё быстрее, стараясь удержать равновесие. Её огромный живот тянул её вниз, и каждый удар Добрыни заставлял её двигаться более хаотично. — Что ты делаешь, жалкий человечишка?! - яростно завопила Злобея, поворачивая одну из голов к Добрыне и изрыгая огонь прямо в его сторону. Но Добрыня успел увернуться, и пламя прошло мимо, не причиняя ему вреда. Иван-дурак, видя, что Горынывна теряет контроль над полётом, начал трепыхаться в её когтях, стараясь ещё больше сбить её с курса. Он вертелся и пинался, пытаясь вызвать у драконихи дискомфорт. Горынывна, не ожидавшая такого сопротивления, начала крениться в одну и другую сторону, её полёт становился всё более неустойчивым. — Ты что, шутишь?! - завизжала Злобея, когда почувствовала, как её тело начинает крениться вбок. Величава, напротив, попыталась сохранить хладнокровие, но и её разум не мог помочь справиться с растущим дисбалансом. — Ты всё портишь! - закричала Величава, отчаянно пытаясь удержать равновесие. — Аааа, что происходит?! Мы падаем?! - закричала Задума, беспомощно хлопая глазами. О, великая была битва, что развернулась в небесах над древним лесом! Не раз видела Русь схватки славные, но такую, чтоб богатырь, его попутчик да с драконихой трёхглавой сражались в воздухе, вестимо, мало кто припомнит. Взлетали они в небеса, кружили, сцепившихся в смертельной борьбе, а над ними свистел ветер, да звёзды мерцали, будто зачарованные таким зрелищем. Сила да удаль витязя русского, да бесстрашие его спутника Ивана-дурака, были не зря воспеты в сказах древних! Думается, коль был бы в этих краях Оксимурон, он бы отразил это дивное событие в своих строках: — Эй, пул ап на коне и я еду в бой Тут я капитан, боевой ковбой Купил новый ТУ - ковёр-самолёт “Вру-ту-ту-ту-ту-ту-туф” - это вер-то-лёт… Заходите, люди, поиграть в Вар Тандер Тут, бля, очень красиво Соловейка стал дохуя богаче Вар Тандер, большое спасибо… Добрыня, увидев, что дракониха теряет контроль, крикнул Ивану: — Держись крепче, сейчас мы её опустим на землю! Иван-дурак, понимая, что план начинает работать, ещё сильнее затрепыхался, и Горынывна, потеряв равновесие, начала быстро снижаться. Её огромный живот, словно тяжёлый якорь, тянул её всё ниже и ниже. Крылья, уставшие от борьбы с тяжестью, били воздух всё слабее. Дракониха с ревом врезалась в густой лес, ломая деревья и разбрасывая в стороны обломки. Земля задрожала от её приземления, и она, тяжело дыша, оказалась на земле, едва удерживаясь на ногах. Добрыня и Иван-дурак, освободившись от её когтей, быстро вскочили на ноги и отскочили в сторону, готовясь к следующему этапу битвы. Горынывна, в свою очередь, пыталась собраться с силами. Добрыня, ощетинившись, как волк на охоте, сразу же перешёл в атаку. Он знал, что времени на раздумья нет - перед ним стоял противник, не знающий пощады. Горынывна, разъярённая и едва справляющаяся с собственной тяжестью, размахивала своими могучими лапами, но Добрыня был ловок и быстр. Он молниеносно уклонялся от её ударов, нанося ответные удары своим тяжёлым мечом. Острое лезвие оставляло глубокие борозды на чешуйчатой коже драконихи, и та лишь сильнее ревела от боли и злости. Горынывна, хотя и страдала от своего раздутого живота, не собиралась сдаваться. Её челюсти щёлкали рядом с Добрыней, и каждый раз богатырь едва успевал увернуться. В тот момент, когда казалось, что Добрыня имеет верх, он решился нанести решающий удар, намереваясь пронзить дракониху прямо в сердце. Он замахнулся мечом, но в этот миг поскользнулся на влажной от крови земле. Этот небольшой промах стал роковым. Горынывна, увидев уязвимость, мгновенно бросилась вперёд. Её мощные челюсти сомкнулись вокруг Добрыни, и он, не успев завершить свой удар, оказался во власти драконихи. Иван-дурак, заметив, что Добрыня оказался в опасности, ощутил в груди волну страха и отчаяния. У него не было ни оружия, ни брони, и, казалось, что он совершенно беспомощен перед могучей Горынывной. Всё, что оставалось Ивану, это смотреть, как его товарищ исчезает в пасти драконихи. Её челюсти сомкнулись с оглушительным звуком, который эхом разнёсся по лесу, словно предвестник гибели. В это время Иван, дрожа от страха, беспомощно оглядывался по сторонам, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы помочь в этой безвыходной ситуации. Его взгляд случайно упал на скатерть-самобранку, которую им дал Пафнутий. Она лежала, незаметная среди травы, и вдруг в голове у Ивана зародилась идея, хоть и не совсем ясная, но в отчаянии он решил ухватиться за любую возможность. Когда Горынывна окончательно проглотила Добрыню, её брюхо заметно округлилось, но не до чрезмерных размеров. Оно стало чуть больше, чем прежде, лишь слегка выступая вперёд, как будто внутри неё оказалось нечто большее, чем обычный обед. Её живот слегка натянулся, будто был наполнен под завязку. Горынывна вздохнула с облегчением, ощущая, как её сила возрастает от поглощённого богатыря. — Ах, вот так-то лучше, - самодовольно произнесла Величава, слегка поводя шеей, как бы приосаниваясь от удовлетворения. — Теперь этот богатырь у нас в желудке, и никакие мечи его нам не страшны. — А я всё думаю, чего это в животе так шумно? - пробормотала Задума, задумчиво глядя вниз. — Может, мы его не до конца съели? Может, он там дерётся? — Идиотка! Мы его полностью проглотили! - огрызнулась Злобея, оскалившись. — Пусть дерётся, сколько хочет, теперь он - наша добыча! А вот и его дружок-дурачок - тоже, небось, хочет в наш желудок! Давайте потапаем этого хомячка!-… Горынывна, услышав эти слова, повернула свои головы в сторону Ивана, который стоял со скатертью-самобранкой в руках. Её глаза сверкнули жаждой новой схватки, но в них было и любопытство, ведь этот дурак выглядел совершенно безоружным, но всё равно что-то затеял. Иван-дурак, стоя перед Горынывной и держа в руках скатерть-самобранку, начал лихорадочно думать, как бы ему выкрутиться из этой страшной ситуации. От страха руки его тряслись, а сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он знал, что силы богатырской у него нет, а дракониха перед ним — не шутка. — Ох, матушка-дракониха… - запинаясь, начал он, - я тут… это… не хотел бы вас беспокоить… может, поедим? Я… это… угощение принёс, сам не знал как… Может, вы… покушаете, а? С этими словами Иван расстелил скатерть-самобранку на земле, и тут же на ней появилось множество яств: пироги, жаркое с мясом, медовуха и прочие вкусности, какие только можно было представить. Еда была настолько аппетитной, что аромат от неё сразу разнёсся по всему лесу. Горынывна, почувствовав запах пищи, на мгновение забыла про Ивана и его страхи. Её три головы одновременно втянули носами воздух, и Злобея, осмотрев угощение, не удержалась: — Ну, что ж, от трапезы я никогда не отказывалась! - сказала она, оскалившись и протягивая свою пасть к угощению. — А пахнет-то как, сёстры! - задумчиво пробормотала Задума, с удовольствием вдыхая аромат. — Может, он и вправду не такой уж и дурак, этот Иван… — Он просто хочет нас задобрить! - высокомерно заявила Величава, но и она не могла оторвать взгляд от скатерти. — Ну, так и быть, попробуем, раз уж он так старается. Пока Горынывна поглощала угощения, Иван, не теряя ни секунды, начал медленно пятиться назад, стараясь сделать это как можно незаметнее. Как только он почувствовал, что уже достаточно далеко, Иван резко развернулся и, не оглядываясь, бросился в лес, надеясь, что дракониха будет занята едой и не заметит его побег. Горынывна с жадностью набросилась на угощения, которые мгновенно появлялись на скатерти-самобранке. Её челюсти щёлкали без остановки, поглощая всё, что только можно было проглотить: пироги исчезали в её пасти один за другим, жаркое таяло на языке, а медовуха лилась рекой. Она ела без остановки, как будто боялась, что еда вдруг кончится. Чрево Горынывны, до того уже наполненное от недавнего пира, начало снова стремительно раздуваться. Сначала её брюхо лишь слегка выпирало, но с каждым новым глотком оно всё больше и больше округлялось. Чешуйчатая кожа начинала натягиваться, как будто внутри неё рос невидимый пузырь. Её брюхо медленно, но неумолимо раздувалось, наполняясь тяжестью и грузностью, и вскоре оно стало напоминать огромный, туго натянутый шар. Злобея, ощутив напряжение в своём животе, едва удержалась от стона: — Ааах~… Как же тяжко… Но я не могу остановиться… - её голос дрожал от тяжести, но она продолжала жадно поглощать еду. Задума, которая обычно не обращала внимания на такие вещи, на этот раз не смогла скрыть своего удивления: — Ох, как много… Как же это в нас всё поместилось? - пробормотала она, чувствуя, как её чрево раздувается с каждым глотком. Величава, несмотря на своё высокомерие, не смогла сдержать беспокойства: — Мы переели, сёстры… Этот дурак, он… нас перехитрил! - с лёгкой паникой в голосе произнесла она, чувствуя, как живот становится всё тяжелее. Брюхо Горынывны стало таким огромным, что она с трудом удерживалась на лапах. Живот тянул её вниз, мешая двигаться, и каждый её шаг сопровождался глухим стоном, будто весь её живот был на грани разрыва. Её чешуйчатая кожа блестела на свету, натягиваясь до предела. С каждым мгновением становилось всё тяжелее дышать, и Горынывна чувствовала, как её внутренности буквально выталкиваются наружу, как будто весь мир сжал её в своих объятиях. Она пыталась прекратить есть, но её челюсти не подчинялись - голод и жадность были сильнее. Даже Величава, обычно спокойная и рассудительная, не смогла подавить жадный порыв. Брюхо продолжало раздуваться, пока не стало таким тяжёлым, что каждая голова начала жаловаться: — Сёстры, мы не можем больше… Мы сейчас… лопнем! - произнесла Задума, почти всхлипывая. — Ох… это просто невыносимо! - сказала Злобея, которая раньше с наслаждением ела, теперь корчилась от тяжести.. — Проклятие, сёстры, остановитесь! - крикнула Величава, наконец, осознав, что они попались в ловушку, но уже было поздно. Горынывна, почувствовав, как её переполненное чрево стало уже не просто тяжким грузом, а настоящим проклятием, начала менять своё поведение. Боль и напряжение в животе стали невыносимыми, каждая чешуйка натянулась до предела, и каждое движение давалось ей с невероятным усилием. Она попыталась взмахнуть крыльями, чтобы взлететь, но тяжесть брюха тут же потянула её вниз, и дракониха с глухим стоном опустилась на землю. Головы Горынывны начали обвинять друг друга в случившемся, злость и раздражение переполняли их: — Это всё ты, Злобея! - завопила Величава, её глаза сверкали яростью. — Ты всегда была жадной и ненасытной! Вот теперь расплачиваемся за твои прихоти! — Ах, вот как! - огрызнулась Злобея, пытаясь подавить собственный страх. — А кто сам жрал без остановки? Неужели это я всё поглощала, как безумная? Задума, словно в попытке разрядить обстановку, неуверенно вмешалась: — Эх… давайте не будем ссориться, сёстры… Может, мы просто немного передохнём? Или… я не знаю… ну, как-нибудь ещё попробуем что-то сделать? - но её слова потонули в шуме спора, и никто не обратил на неё внимания. Постанывая и шатаясь, Горынывна начала медленно двигаться вперёд, её чрево колыхалось с каждым шагом, будто гигантский воздушный шар, который вот-вот взорвётся. Живот тянул её вниз, мешая поднять лапы, и каждый шаг давался с таким трудом, что она едва удерживалась на ногах. В голове Величавы вновь зазвучал голос разума, и, через мгновение, она, почти с отчаянием, крикнула: — Сёстры, я вспомнила! В этом лесу есть целебное озеро! Если испить из него воды, нам станет легче! Мы сможем избавиться от этой тяжести, от этого проклятия! Головы, хоть и продолжали ворчать и обвинять друг друга, всё же решили послушаться Величаву. Не оставалось других вариантов, кроме как направиться к озеру. С каждым шагом их брюхо казалось всё более неподвижным, словно огромное ведро, наполненное водой. Горынывна двигалась вперёд, но её дыхание стало тяжёлым, сдавленным, каждая новая попытка сделать шаг сопровождалась болезненным стоном. Задума, всё же стараясь не потерять присутствие духа, пыталась подбодрить остальных: — Мы справимся, сёстры… Вот увидите… Только немного осталось… Но даже её наивный оптимизм не мог скрыть тот факт, что дракониха была на грани. Они позабыли обо всём, даже о том, что где-то там ещё оставался Иван-дурак, которого они хотели слопать. Эта проблема показалась теперь ничтожной. Важнее всего было добраться до целебного озера, которое могло избавить их от мучений. Дракониха продолжала свой путь сквозь лес, её чрево тяжело колыхалось с каждым шагом, и каждый раз, когда она пыталась ускориться, это лишь усиливало боль. Лес вокруг неё казался бесконечным, а путь до озера - невыносимо долгим. Но Горынывна знала, что должна дойти, иначе они могут просто не выдержать этой тяжести.