Часть 8

***

      Карма. Одно слово. Пять букв. А страха навевает такого, что кровь в жилах стынет. Что бы Реджина ни делала, карма никогда не казнила ее. Но всему свое время. Может, она просто ждала подходящего момента, чтобы уничтожить ее?       Мистер Джордж сам вырос в провинциальной семье и пробивал себе путь наверх потом и кровью.             Требовать подобного от своих дочерей он не мог. Не для этого он добивался своего положения. Но, наблюдая за тем, как все члены его семьи ведут инфантильный образ жизни на его деньги, он понимал, что это далеко не та жизнь, о которой он мечтал.       «Может, она не специально?» — взволнованно спросила мама. «Не специально оскорбила директрису школы? Джун, брось, ты знаешь нашу дочь…» — гневный, но неуверенный тон отца, словно он сам не верил в свою правоту, но чувствовал себя обязанным сыграть эту роль. Она редко слышала его в гневе. Точнее сказать, она вообще редко его слышала. Живя в одном доме, они виделись и общались настолько нечасто, что парадоксальным образом казались абсолютно чужими людьми.              Он ошибался.       Он не знал ее и не желал узнать.       Шаги в спальню приближались. Она знала, что сейчас будет, но страха не испытывала. Ощущалось лишь унылое принятие, в котором она пыталась накопить сил на выслушивание предстоящей головомойки. Стук в дверь и… — Реджина, — отец начал довольно спокойным тоном, словно его гнев исчез, как только он переступил порог комнаты. Он не любил ругаться, да и был в этом плох, — удели нам с матерью несколько минут. — Что еще? — девушка раздраженно кинула расческу на туалетный столик, предварительно по неосторожности вырвав парочку светлых волосков. — Со мной связалась мисс Трамбл, директриса вашей школы, и сообщила мне о твоем неподобающем поведении, — отец замолчал, подбирая слова, — ты правда оскорбила ее? — Старая стерва это заслужила, — выпалила Реджина. — Она тебя чем-то обидела, милая? — взволнованно вторглась в разговор мама, нервно теребя край шелкового халата. — С ее приходом школа стала похожа на концлагерь! — Хочешь, чтобы мы перевели тебя в Пайн-Хилл?       Одно только упоминание этой школы пробрало Реджину до костей, вызывая настоящий озноб. Пайн-Хилл. Элитная школа-пансионат, откуда выходили молодые леди, словно карикатуры на саму мисс Трамбл — безупречные, холодные, безэмоциональные. Место, где правила были высечены в камне, а любая попытка нарушить их грозила полным уничтожением. Если в Норт-Топ она, хоть и с трудом, но удерживала свою власть, то Пайн-Хилл был ее абсолютным кошмаром, Северной Кореей их штата, с почти нереальными условиями выживания для таких, как Реджина. — Я хочу, чтобы меня перестали угнетать, — она прожгла его презрительным взглядом. — Угнетать? — Отец недоверчиво склонил голову. — Тебе дозволяют абсолютно всё. Твои сверстники только и мечтают о той жизни, которой живешь ты. — Дорогой, она же у нас особенная девочка, — тихо вторглась мама, ее голос звучал как примирительный шепот, попытка разрядить накаленную атмосферу. — Ей пора перестать так думать, — отец перебил ее, его тон стал жестче, в нем слышалось стальное кольцо решимости. — Пора спуститься с небес на землю, Реджина. Это наша ошибка, но мы исправим ее. — Я — ошибка? — в голосе Реджины звучал шок, смешанный с неприкрытым возмущением. — Та, кем ты становишься, — уточнил отец, не отводя взгляда. — Вас 17 лет всё устраивало, а теперь ты решил включить строгого отца? — в ее голосе прозвучала горькая ирония. — Милая, папа не это хотел сказать, — мама попыталась снова вмешаться, но Реджина ее уже не слушала. — Мисс Трамбл права. Давно стоило заняться твоим воспитанием. Начнем с малого. Верни ключи от машины. — Что?! — глаза Реджины расширились от недоверия. — На чем я, по-твоему, должна добираться до школы? На метле? — Есть автобус, — просто ответил отец. — Ты серьезно? — на ее губах появилась кривая усмешка. — Хочешь, чтобы я ехала в автобусе, полном… плебеев? — Большая часть твоих одноклассников ездит на автобусе, — отец не поддавался на ее провокации. — Верни ключи, Реджина. И считай, что это самая легкая мера наказания. Реджина издала низкий, раздраженный рык, словно дикое животное, загнанное в угол. С гримасой отвращения она сорвала ключи с ремешка и с силой кинула их в отца. Он, как заправский жонглер, ловко поймал их, даже не моргнув. — Отлично, — сказал он, его голос звучал удовлетворенно. — Получишь их обратно, когда докажешь, что стала дисциплинированной. Мисс Трамбл проконтролирует. — Что?! — это было уже слишком. — Ты хочешь, чтобы эта… эта надзирательница была моей личной надзирательницей? Это бред! — Поверь, потом ты за это спасибо скажешь, — отец взглянул на нее с некой странной уверенностью, словно знал что-то, чего не знала она, и покинул помещение. — Дорогая… — мама попыталась утешить дочь и сделала неловкий шаг навстречу к ней. — Мам, выйди из комнаты! — зло бросила Реджина, ее голос дрожал от непролитых слез. — Ладно, ладно, прости, — мама, словно испуганная птица, выпорхнула из комнаты, оставив Реджину. Реджина стояла, чувствуя, как мир вокруг нее сужается до размеров ее комнаты, а воздух становится всё более тяжелым. Ее жизнь, казавшаяся такой простой и понятной, вдруг оказалась полной подводных камней. Ключи от машины — это было лишь начало. Она чувствовала, что это только первая из множества унижений, которые ей предстояло пережить. И мысль о том, что директриса будет следить за каждым ее шагом, наполняла ее ужасом. Это был вызов. Вызов, который ей предстояло принять. И, возможно, впервые в жизни, Реджина Джордж почувствовала себя не королевой, а беззащитной пешкой на шахматной доске, где каждый ход мог стать роковым. И это было мучительно.       Реджина обессиленно рухнула на кровать и сжала дорогие простыни до такой степени, что мышцы пальцев свело от напряжения. Глаза она зажмурила так сильно, что перед ней заплясали яркие, хаотичные звездочки. Из-под плотно сомкнутых век потекли первые дорожки слез. Лучше уж плакать сейчас, в этом безмолвном убежище ее комнаты, наедине с собой, чем внезапно разреветься на уроке математики, под любопытными или, что ещё хуже, сочувственными взглядами одноклассников, или, что совсем немыслимо, в этом злосчастном, пропахшем чужим потом и дешевым освежителем воздуха, автобусе. Она шумно выдохнула, и поток сдерживаемых эмоций, который годами тщательно маскировался под ледяной маской Снежной Королевы, прорвался с невероятной, разрушительной силой. В одиночестве больше не было смысла сдерживаться. И она, захлебываясь в собственных всхлипах, снова и снова, как заколдованная, повторяла про себя, словно мантру: «Я заслуживаю защиты. Я заслуживаю принятия. Я заслуживаю любви». Ей просто было необходимо поверить в это сейчас, найти силу, которая позволит двигаться дальше. Кому-то могло показаться, что причина ее слез выглядит просто смешно, но на самом деле это было только начало ее падения. Первый удар по ножке ее трона, первый раз она почувствовала, что кто-то имеет власть больше, чем она.       Девушка надеялась, что в мире есть люди, которым не всё равно на нее, в отличие от отца. Реджина привыкла к его отсутствию в ее жизни и уже отчаялась получить хоть какое-то внимание. Почему сейчас он решил не закрывать глаза на ее выходки? Именно тогда, когда ей нужна была его поддержка и влияние, он предал ее. Девушка прекрасно знала — она никогда не была образцовой дочерью. Она давно смирилась с тем, что ее отец никогда не будет ею гордиться, никогда не поймет ее, и уж тем более — никогда не полюбит. С тех пор она одержимо искала эту любовь, искала ее всеми доступными способами, иногда даже самыми грязными и подлыми, отчаянно пытаясь доказать ему — и, возможно, самой себе — что ее есть за что любить. Что она не просто легкомысленная пустышка, какой он видел ее в своих глазах. Она заслуживает защиты, принятия и любви. Она заслуживает…

***

      Тональный крем, нанесенный в спешке, едва ли мог замаскировать опухшие, покрасневшие веки. Серая, безликая ткань школьной формы ощущалась на коже, как грубый, тюремный комбинезон, напоминающий о потерянной свободе. Реджина даже не сразу смогла обнаружить нужную остановку, не говоря уже о расписании движения автобусов. Впрочем, если бы ей сегодня вообще удалось избежать школы, она бы ничуть не расстроилась. Увидев, что остановка была совершенно пуста, Реджина обреченно опустилась на холодную, обшарпанную скамейку. Она в очередной раз задумалась о том, насколько абсурдна сама идея существования этой остановки в их районе. Неудивительно, что кроме нее, здесь не было ни души. Утренняя прохлада, казалось, прожигала насквозь, а солнце, обычно ласково согревающее землю, сегодня будто бы утратило свою силу, светило блекло и немощно. Девушка отчаянно представила, как вот-вот за ней приедет ее личный, сверкающий лимузин, и вся эта утренняя история окажется лишь глупым, жестоким розыгрышем.       Достав из своей дизайнерской сумочки горсть мятых, жалких мелких купюр, она всмотрелась в лицо Джорджа Вашингтона на одной из них так, будто тот каким-то образом был виновен во всех ее несчастьях. Отчасти так и было. «Что я вообще делаю здесь…» — пронеслась в ее голове мысль, исполненная такого унылого, всепоглощающего отчаяния, что она невольно подняла голову к бледному, равнодушному небу в поисках чего-то или кого-то, кто мог бы ей ответить на ее вопрос.       Ее страдания были прерваны резким, визжащим звуком торможения. Звуком, который она мгновенно узнала. Микроавтобус, украшенный названием музыкальной группы, лишь одно упоминание которой вызывало у нее приступ тошноты, замер перед ней, подняв облачко пыли. — Приветик, неужели у нашей принцессы отняли её золотую карету? — из широко распахнутого окна показалась растрёпанная голова Родрика Хеффли. — И даже автобус не пришёл, ай-ай-ай… — он протянул слова, растягивая их с нарочитой, ехидной издевкой. — Я была абсолютно уверена, что это утро не может стать хуже, — не удержалась Реджина, закатывая глаза так, словно старалась увидеть собственный мозг, — пока не появился ты. — Я вообще-то твоё сегодняшнее благословение, — Родрик протянул слова с беззлобной усмешкой, мило щурясь от ярких лучей солнца, пробивающихся сквозь стекло. — Хочешь, подвезу? — Обойдусь. Не хочу ехать на мусоровозе, — отмахнулась девушка. — Эй! — Родрик театрально прижал руку к груди, изображая наигранную обиду. — Не обижай эту малышку! — он хлопнул ладонью по приборной панели микроавтобуса. — Ладно, встретимся в школе. Если ты сегодня вообще туда доберешься. Пока! — Стой! — неожиданно для самой себя воскликнула Реджина. Она резко встала, подошла к приоткрытой двери машины, решительно распахнула её и, пару секунд колеблясь, уселась на сиденье, которое, к ее удивлению, оказалось не таким уж неудобным, как она представляла. — Так и знал, — Родрик бросил на нее победный взгляд и, не теряя ни секунды, втопил по газам, унося её прочь от этой унылой остановки. Через пару напряженных минут, висящая между ними тишина стала настолько густой, что её можно было почувствовать физически. Очевидно, ведь Реджина притащила с собой в салон весьма мрачную ауру. Родрик, не выдержав, решил завести разговор: — Что с тобой? — начал он, его голос звучал непривычно осторожно. — Выглядишь… — Не начинай, — перебила его Реджина, её голос был глухим. — Понял. — Родрик на мгновение замолчал, а затем, словно не в силах удержаться, добавил: — А что с твоей машиной? Неужели дорогие тачки так часто ломаются? — попытался он пошутить, но улыбка вышла натянутой, а глаза выдавали неподдельное беспокойство. — Ага, — лишь выдавила из себя Реджина, игнорируя его неуклюжую попытку пошутить и уставилась на свои колени. — Нет, Реджина, я серьезно. Что вчера произошло? Что тебе наговорила эта Трамбл? — настаивал Родрик, в его голосе звучала нотка настойчивости, которую она так хорошо знала. — Ничего, что касалось бы тебя, — холодно ответила девушка. — Да вы там сплетничали и ели шоколадные батончики что ли? О чём вы говорили? — Нам больше нельзя устраивать диверсии, — наконец призналась она, её слова слетали с губ, как признание в поражении. — Особенно тебе. Не высовывайся. — То есть всё? Сдаёмся? Конец возмездия? — в голосе Родрика проскользнула нотка возмущения, но в то же время и скрытая тревога. — Ты хочешь, чтобы тебя отчислили? — Реджина подняла на него взгляд, в котором читался вызов. — Что за странный вопрос? — Родрик недоуменно нахмурился. — Чем она тебя… запугала? — Парень резко крутанул руль в сторону, объезжая перебегающую дорогу собаку. Реджина вжалась в кресло еще сильнее. — Всё, замолчи и следи за дорогой, — оборвала его Реджина, её голос снова стал резким, хотя в нём и проскальзывали нотки страха. — А то мы точно во что-нибудь врежемся. — Ладно. — Родрик сдался.       В салоне повисла неловкая тишина, которую Родрик поспешил разбавить включенной аудиосистемой с малоизвестной гранж-метал группой. Через время Родрик начал отбивать ритм по рулю и тихонько подпевать. Настолько, насколько вообще можно тихонько подпевать подобному жанру. Реджина была не из пугливых, но в процессе решила все-таки пристегнуться ремнем безопасности. К моменту подъезда к школе девушка уже была уверена, что Родрик нарушил с десяток правил дорожного движения. Не то чтобы она сама была примерным водителем, но настолько открыто плевать на законы мог только кто-то вроде Родрика Хеффли. — Погоди, ты собираешься остановиться на парковке?! — нахмурилась девушка. — Ну а где ещё мне оставить тачку? — Родрик снисходительно улыбнулся. — Останови где-нибудь подальше, где никого нет, — попросила Реджина, оглядываясь по сторонам. — Я не хочу, чтобы нас видели вместе. — Ты стесняешься меня? — в голосе Родрика послышалась нотка удивления, перемешанная с легкой обидой. — Я думал, мы уже прошли этот этап. — Моя репутация и так уже скоро будет ниже плинтуса, а ты явно не пойдешь ей на пользу, — Реджина горько усмехнулась, вспоминая вчерашний разговор с мисс Трамбл. Он не стал спорить, не стал настаивать. Родрик просто молча остановил машину, и Реджина почувствовала облегчение. — Встретимся в школе, — произнёс он наконец, его голос был ровным, без тени прежней бравады. — Спасибо, — Реджина кивнула и, выскочив из машины, бросилась прочь, не оборачиваясь, не желая видеть, как Родрик наблюдает за её бегством. Как только девушка переступила порог школы, ее поглотила аура неочевидной суматохи. Обычно эта аура окутывала школу после очередной диверсии Родрика и Реджины, но сейчас дело явно было не в них.       По коридору, гордо приподняв подбородок, шла мисс Трамбл. Она явно уже выработала иммунитет к саботажам. Рядом с ней, суетливо стуча каблуками, бежала преподавательница биологии — молодая, привлекательная женщина с кудрявой копной волос и блестящими от волнения глазами. Она что-то тараторила, часто бросая раскаивающиеся взгляды в сторону директрисы, чье лицо застыло в раздраженном презрении. В этот момент девушка словила себя на мысли, что, наверное, их общение с Гретхен выглядит со стороны так же…       До Реджины долетел лишь обрывок разговора: — Мисс Трамбл, я не знаю, кто написал эту жалобу. Честно вам говорю! — донесся до нее взволнованный голос учительницы. — Мне бы и в голову не пришло сказать, что вы… Реджина, незаметно сливаясь с толпой, что для нее было совсем непросто, проследовала дальше, чтобы урвать еще больше информации о происшествии: — То есть, письмо, пришедшее с вашей почты, не относится к вам? — холодно переспросила директриса. — Я… Думаю, меня кто-то взломал. Или кто-то воспользовался моим компьютером, пока меня не было в кабинете… — сбивчиво объясняла преподавательница. — Весьма безответственно с вашей стороны допускать возможность получения учениками вашей личной информации, ваших аккаунтов, документов… — Реджина почти слышала, как мисс Трамбл откусывает каждое слово. — Не думали, что когда-нибудь ваша неосмотрительность может сыграть с вами злую шутку?       В этот момент ее нагнала Грехен: — Реджина! — в глазах подруги плясали озорные искорки. — Что здесь творится? — нахмурилась блондинка. — Что здесь творится? Я думала, ты знаешь… — О чем? — Реджина недоверчиво прищурилась. — Учителя устроили бунт… Либо кто-то очень хочет, чтобы Трамбл так думала, — Грехен тихонько хихикнула. — Вот. Смотри.       Она протянула Реджине листовку. Это был их с Родриком трюк — идеальная копия. На листовке был анонимный список требований и жалоб, составленных от имени «Совета Учителей» и обращенных к директрисе. Реджина пробежала глазами по строчкам, и уголки ее губ слегка приподнялись. Это было интересно. Очень интересно. Письмо гласило:       «Мисс Трамбл, мы, нижеподписавшиеся, считаем своим долгом довести до вашего сведения ряд вопиющих фактов, ставящих под сомнение вашу компетентность и способность управлять этим учебным заведением. Во-первых, мы категорически возражаем против вашего неуместного вмешательства в наши преподавательские методы. Ваше настаивание на использовании устаревших и неэффективных учебных пособий, как, например, ваш любимый учебник по английскому языку 1987 года издания, подрывает авторитет педагогов и ставит в тупик учеников! Во-вторых, ваше распоряжение об обязательном посещении всеми учителями курса «Искусство презентации на компьютере», несмотря на наши обширные знания в области цифровых технологий, является оскорбительным и тратой драгоценного времени, которое могло бы быть потрачено на подготовку к урокам или, что еще лучше, на отдых! Мы не прислуга, чтобы нас заставляли осваивать программы, которые наши ученики уже считают архаичными! В-третьих, мы требуем пересмотреть ваше решение о сокращении бюджета на канцелярские принадлежности. Наши черновики, ручки и даже простые мелки для доски стали предметом роскоши! Неужели вы хотите, чтобы наши ученики учились писать на стенах, как в древние времена? И, напоследок, самое возмутительное! Мы выражаем недовольство вашим приказом о запрете любых форм самовыражения, которые не соответствуют вашему, так называемому, «строгому и дисциплинированному» образу школы. Это касается и нашей одежды, и нашей прически, и даже, осмелимся заметить, нашего скромного чаепития в учительской. Мы требуем вернуть нам право на индивидуальность и проявить элементарное уважение к нашим профессиональным и личным границам!» — Совет учителей на нашей стороне! Может, ещё не всё потеряно? — глаза Гретхен загорелись надеждой. — Это могли быть не они, — отчеканила Реджина. Интуиция подсказывала, что что-то здесь нечисто. — Но… — смущенно протянула подруга, однако Реджина уже, словно стрела, сорвалась с места и понеслась куда-то к началу коридора, оставляя Грехен позади, сбитую с толку.       В пылу поисков, едва не врезавшись в кого-то, она наконец увидела его. — Родрик! — девушка грубо схватила его за руку, чувствуя, как кровь закипает от гнева. — Какого хрена? Мы больше не устраиваем подставы для директрисы! А ты ещё делаешь это, не согласовав со мной! — она помотала листовкой у него перед глазами. — Что?! О чём ты? Я ничего не делал! — искренне возмутился парень. — Тогда кто?! — голос девушки едва ли не сорвался на крик.       Их глаза в рассинхроне мотались от одного ученика к другому, будто по одному взгляду они могли понять, кто причастен к очередной шалости. Реджина не знала, завелись ли в школе ещё одни бунтари или кто-то просто напрочь подслушал её разговор с директрисой и теперь пытается подставить девушку. Её осторожно позвал Родрик: — Эй, не шевелись сейчас. — В смысле?!       Рука Родрика медленно, словно боясь спугнуть, потянулась к волосам Реджины. Она уже собиралась возразить, возмущённая таким фамильярным прикосновением, но, когда увидела то, что он достал из её волос, вскрикнула и отскочила назад, словно обожженная. — Таракан?! Я знала, что поездка в этом мусоровозе до добра не доведёт! — её голос дрожал от отвращения.       Родрик флегматично отбросил паукообразное насекомое щелчком пальцев, и его внимание резко переключилось на визг, раздавшийся позади. Он обернулся и увидел, как какая-то девушка, с лицом, искаженным паникой, пыталась скинуть с туфли… лягушку.       Осмотревшись, он заметил Джейсона, который с довольной ухмылкой пугал одноклассниц какой-то змеей, школьницу, которая отбивалась от назойливого попугая, и, совсем рядом, Карен, которая, как ни в чем не бывало, тискала рыжего хомячка, а вокруг вилось ещё много всякой живности.       Реджина, придя в себя, тоже оценила масштабы происходящего. Её взгляд скользил по мельтешащим ученикам, по испуганным лицам, по визгам и смеху. Это был уже не тот спланированный, интеллигентный бунт, который она привыкла устраивать. Это было стихийное бедствие, взрыв первобытной энергии. — У нас сегодня день питомцев, или что? — недоумение в голосе Родрика смешивалось с неподдельной восторженностью. — Кто их всех сюда притащил? — растерянно произнесла блондинка. — Тот, кто играет за нашу лигу, — Родрик не мог сдержать восторженной улыбки, наблюдая за царящим хаосом. — Всё ещё хочешь покончить с нашими хулиганствами? Честно, даже обидно, что не мы до всего этого додумались. Коридор действительно наполнился какофонией звуков: визги, смех, нецензурная лексика, перемешанные с мяуканьем, лаем, чириканьем и возмущённым кваканьем. Животные буквально превратили школу в настоящий зоопарк.       Реджина, ещё вчера бы только посмеявшаяся над подобной пакостью директрисе, сейчас чувствовала, как холодный пот стекает по её спине. После того разговора с мегерой, она знала, кто станет первой подозреваемой. И даже если это было не её рук дело, козлом отпущения, вероятнее всего, станет она. Её репутация, её статус — всё это было под угрозой.       В ужасе она озиралась по сторонам, ища хоть какой-то знак, который мог бы подсказать, как выбраться из этой ситуации. Тут её взгляд наткнулся на мисс Трамбл, и она поняла, что среди всех этих зверей была ещё одна, более опасная хищница. Голодная и готовая наброситься в любой момент. Директриса стояла неподвижно, скрестив руки на груди, и смотрела на царящий вокруг бедлам. В её глазах одновременно горели гнев, насмешка и нескрываемое превосходство. Она знала. Она всё понимала. И, судя по выражению её лица, она не допустит, чтобы Реджине это сошло с рук.