Пропадом

      Сентябрь в Купчино пах странно — не сеном и мокрым железом, как у него на родине, а чем-то совсем уж сладким, возможно, духами и перегноем листьев. Дожди здесь были теплее, не обжигали, а будто приглаживали город, превращая его в огромное зеркало, где отражалось серое небо и тесно стоящие друг к дружке высоченные дома.       Зигфрид сидел на полу. Да, именно на полу, уже не сопротивлялся. Поначалу пытался — возмущался, фыркал, требовал, чтобы хоть табурет подали. Барон всё-таки. Кому подобает сидеть на полу, как безродному оруженосцу? Но гладкий, светло-бежевый, странно тёплый пол оказался коварен. В нём не было холода камня, от которого ломит спину. Не было пыли, которой он привык дышать в своём замке. Пол был ровен, как озеро в безветрие. И барон Зигфрид сидел на этом чуде современной инженерии, вытянув ноги и разглядывая розетку. Он уже знал, что из неё можно «заряжать». Хотя понятия, что именно, у него до конца не было. Когда Лёша показывал ему телефон и говорил «Смотри, Wi-Fi ловит», Зигфрид ощущал лёгкое беспокойство — будто магию низводили до ремесла, а ремесленники стали могущественнее чародеев.       Он не любил интернет. Интернет был слишком похож на пророческое зеркало: бесконечные лица, голоса, споры. Всё мельтешит, ничто не имеет запаха. Зигфрид пробовал «гуглить», как учил его Лёша, но результат был удручающим. После трёх часов поисков он узнал, что большинство пользователей «интернета» либо спорят, кто прав, либо фотографируют еду.       — Ничего святого, — пробормотал он тогда, и Лёша хохотал минут десять.       Сейчас Лёша был в магазине — «за продуктами», как он говорил, а Маруся осталась дома. Домом теперь называлась их двухкомнатная квартира. Маленький замок, где вместо очага — коробка, которая греет по кнопке, вместо стражи — домофон, вместо лошадей — «каршеринг».       Пол был действительно тёплым. И Зигфрид, скинув шерстяной плед, осторожно провёл ладонью по плитке.       — Чудеса алхимии, — сказал он вполголоса. — Камень живой.       Представил, как магистр Рудольф, узнав об этом, наверняка бы покрестился и велел сжечь к чертям дом с этакой ведьмовщиной.       — Камень живой? — раздался мягкий женский голос.       Зигфрид вздрогнул. Маруся стояла в дверях. В одной руке — чашка с паром, в другой — телефон. Огни из окна мягко подсвечивали её длинные светлые волосы. На ней был свитер с надписью «Love is complicated» — фраза, смысл которой Зигфрид ещё не до конца постиг.       — Да, — сказал с баронской серьёзностью. — Он дышит.       — Это просто пол с подогревом, — улыбнулась Маруся, ставя чашку на пол. — Электричество под ним.       — Электричество… — задумчиво протянул Зигфрид. — Что-то оно у вас везде. Даже в чайнике.       — У нас оно — как воздух, — сказала Маруся. — Без него всё останавливается.       Подошла ближе, села рядом.       — Ты как? — спросила, глядя на него своими ясными глазами.       — Всё хорошо, княжна, — ответил он, как привык.       — Не княжна, — улыбнулась. — Просто Маруся.       Зигфрид кивнул, словно соглашаясь, но всё равно не смог произнести её имя без внутреннего напряжения.       — Знаешь, у тебя очень красивые волосы, — вдруг заметила Маруся, глядя на его белое, чуть отросшее каре. — Хоть и тонкие.       Зигфрид смутился. Никогда не слышал таких слов без издёвки.       — Я… Я же привык следить за собой с ранних лет, — тихо сказал он.       Маруся фыркнула, отставила чашку, прищурилась.       — А шрам… болит?       — Нет, — ответил и невольно коснулся щеки. — Но жжёт, когда вспоминаю.       Шрам был тонкий, а видимый — неровная линия вдоль правой скулы, уходящая к глазу. Иногда он ловил своё отражение в зеркале ванной и замирал: один глаз светился холодом, другой — затуманен, помутневший, с лёгким бельмом.       — Знаешь, — сказала Маруся задумчиво. — Если хочешь, я могу его немного замазать.       — Замазать? — насторожился Зигфрид. — Это… как заклятие?       — Почти, — усмехнулась она и встала. — Только безопасное.       Маруся ушла в спальню и вернулась с небольшой сумочкой. Распахнула её — внутри лежали какие-то кисточки, флакончики, коробочки. Всё это выглядело как набор алхимика, только куда милее.       — Это что? — осторожно спросил.       — А, тут много чего! Смотри, значит. Это — консилер. Замазывает. Это — пудра. Делает кожу ровной.       — Хм, — пробормотал Зигфрид. — Знал я мужчин, что тоже пользовались краской. Но больше для устрашения врагов.       — А я — чтобы их очаровывать, — засмеялась Маруся.       Присела ближе, так, что Зигфрид почувствовал её дыхание. Смешок затих, и на мгновение между ними повисла тишина, наполненная теплом пола и треском кофеварки на кухне.       — Разрешишь? — спросила.       Зигфрид кивнул, не доверяя голосу. Маруся осторожно прикоснулась кисточкой к его щеке. Её пальцы были прохладными, а прикосновение — мягкое, почти ласковое. Наклонялась ближе, и Зигфрид мог рассмотреть каждую прядь её волос, как они поблёскивают под светом лампы.       — Вот так, — прошептала она. — Почти не видно.       — Ваша магия действенна, — отозвался Зигфрид с полушутливым благоговением.       — Это не магия, это «Лореаль», — засмеялась. — Теперь пудра.       Припудрила его лицо расторопными движениями. Зигфрид сидел смирно, как на допросе у инквизитора. Когда Маруся отступила, он почувствовал себя… странно. Лицо стало лёгким, точно его обдувал ветер.       — Хочешь, ещё брови тебе подкрашу? — спросила Маруся, улыбаясь. — Чуть-чуть, совсем.       — Если… это уместно, — прошептал.       Она достала карандаш, села ближе, положила ладонь ему на висок, чтобы не шевелился. Пальцы её чуть дрожали, и Зигфрид вдруг осознал, что дышит слишком часто. Сердце билось, точно в бою, но совсем по другой причине.       Он видел, как Марусино лицо склоняется к нему, как голубые глаза бегают от его взгляда к линии бровей. Запах её волос был чистым, как свежий хлеб.       — Вот и всё, — сказала, выпрямляясь. — Теперь хоть не такой бледный.       Зигфрид хотел что-то ответить, но в этот момент у телефона Маруси вспыхнул экран.       — О, — сказала она. — Лёша пишет.       Взяла телефон, прочитала сообщение.       — Он скоро вернётся, спрашивает, что купить.       Говорила спокойно, но тонко ощутимая дистанция вдруг вернулась между ними. Маруся поднялась, собирая косметику обратно в сумку.       — Надо ужин ставить, — сказала она, глядя в сторону кухни.       Зигфрид остался сидеть на полу. Ощущал запах пудры на лице, слабое покалывание от места, где были её пальцы. Мир снова стал тихим, как в минуты перед бурей.       Зигфрид знакомым движением повернулся к окну — там, за стеклом, шёл дождь. Город отражался в лужах, другой мир, перевёрнутый вниз головой.       В отражении он видел себя — беловолосого, с чуть подкрашенными бровями, почти ровной кожей и усталым, но живым взглядом.       Зигфрид усмехнулся.       — Хоть не такой я теперь бледный, — повторил шёпотом.       За дверью звякнула связка ключей — вернулся Лёша. В квартире снова стало шумно, уютно, по-домашнему. Смех, запах жареной картошки, звук новостей из телевизора.       А Зигфрид всё ещё сидел на полу, на этом странном подогретом камне, и думал о том, что, возможно, чудеса бывают и без магии. Просто нужно пережить войну, потерять свой мир и однажды — позволить девушке с тёплыми руками дотронуться до твоего лица.