Должна вернуться

Его ледяные серые глаза впились в неё, и она почувствовала животный страх — холодной, липкой волной разлившийся по венам, сжавший горло, заставивший сердце биться где-то в ушах. Нет, Гермиона не была трусихой. Она сражалась с троллями, смотрела в глаза драконов, противостояла самому Тёмному Лорду в битве за Хогвартс. Но она знала, на что способен Драко Малфой. Он уже не был тем задирой, который выкрикивал «грязнокровка» в школьных коридорах, пряча за насмешкой неуверенность и злость на весь мир. Он стал другим. Хищником. По-настоящему опасным. Его лицо, когда-то мальчишеское, заострилось, глаза углубились, а в каждом движении читалась та самая отточенная смертоносность, которая приходит только после сотен убийств. Сейчас он редко принимал участие в сражениях в Волшебной Британии — чаще о его триумфах слышали за границей, где власть Тёмного Лорда не была так сильна. Но стоило ему появиться на поле боя, как Сопротивлению редко удавалось уйти невредимым. Если вообще удавалось уйти. И вот сейчас она, совершенно одна, стоит напротив одного из самых опасных Пожирателей смерти. Её руки дрожали — она заставила их замереть. Сердце колотилось — она дышала глубже. Мысли метались — она поймала одну и вцепилась в неё мёртвой хваткой. Каковы её шансы? Где-то между «никаких» и «нулевыми». Последние месяцы она почти не участвовала в боях, но тренировалась. Регулярно. Остервенело. До кровавых мозолей на пальцах. Но она понимала — этого недостаточно. Его скорость была выше. Его магия — гуще, темнее, пропитана той силой, которую даёт только годами дарованная власть убивать. Впрочем, её главным оружием всегда был ум, а не палочка. Она рванула назад. Со всей силы, на какую только была способна, одновременно ставя серию защитных чар. Щиты вспыхивали и гасли, как мыльные пузыри, не выдерживая мощи его атак. Один — трещина. Второй — осколки. Третий — пыль. Ей удалось забежать за дерево буквально за секунду до того, как алая вспышка смерти впилась в кору там, где только что была её голова. Древесные осколки хлестнули по щеке, оставляя кровавые царапины. — Выходи, маленькая грязнокровка, — его голос, низкий и насмешливый, легко обходил преграду. Она слышала его дыхание. Спокойное. Ровное. Он даже не запыхался. — Тебе всё равно не сбежать. Он стоял в нескольких метрах, не скрываясь. Почему? Он мог спалить это дерево дотла, воспользоваться чарами, чтобы подкрасться бесшумно. И тут её осенило. Нет, он не просто преследовал добычу. Он наслаждался. Смаковал её страх, её бессилие. Он всегда питал к ней особую, личную ненависть. Даже страшно представить, что будет, если она окажется в его руках. Конечно, её ждёт расправа у Волан-де-Морта. Но даже это казалось милосерднее участи пленницы Макнейра или подопытной крольчихи у Яксли. «Думай, Гермиона, думай!» — Экскорцио! — выкрикнула она, и громовой рёв пронзил воздух. Гермиона ненавидела тёмную магию. Но, в отличие от многих в Ордене, она понимала её необходимость. Знания, выстраданные у болгарского старца, не должны были пропасть даром. Пусть этот высокомерный ублюдок познает «радость» проклятия, что разрывает плоть, пожирает мышцы и пьёт жизнь из органов, не оставляя ничего. Она не видела, куда попал удар, но отчаянно надеялась, что он достиг цели — его чёрствого, ничего не чувствующего сердца. Возможно, она смогла бы убить его. Да, потом пришлось бы жить с этим грузом. Но разве Малфоя после всего содеянного можно было назвать человеком? — Малфой, ты сдаёшь? Новый голос — хриплый, маслянистый — прозвучал откуда-то слева. — Как ты мог позволить этой сучке себя ранить? — Незнакомец усмехнулся — и этот звук был хуже любого проклятия. — Может, мне её поймать? Пополню свою коллекцию Золотой Девочкой. Интересно, всё ли у неё золотое, если заглянуть поглубже? «О, Мерлин, только не он!» — пронеслось в голове у Гермионы. Макнейр. Она знала о нём. Знакомые ужасы всплыли в памяти: что он делает с теми, кого поймал или купил. Бизнесмен от зла, превративший войну в прибыльное предприятие с борделями и кровавыми играми. А где Макнейр, там и Долохов со своими изощрёнными зельями… Чёртовы твари. Все они заслуживали одного. — Заткнись, Макнейр! — ярость в голосе Малфоя прозвучала острее любого лезвия. — Разве я разрешал тебе так со мной разговаривать? Но Гермиона уже не слышала. Используя свою маленькую паузу, она наложила дезиллюминационные чары и бросилась прочь, пригнувшись, к заветной точке аппарации. Воздух обжигал лёгкие. Ветки хлестали по лицу, ноги скользили по мокрой листве, но она бежала. Не останавливаясь. Не оглядываясь. Она была уже так близко — всего несколько метров отделяли её от спасительного рывка в пустоту. И тут он возник перед ней. Словно из ниоткуда. Словно сама тьма сгустилась в его фигуру. Весь в крови. С лицом, искажённым яростью. Он смотрел на неё так, словно хотел разорвать голыми руками — медленно, смакуя каждое мгновение. Она перевела взгляд вниз. Кровь на уровне пупка. Неровное пятно, расползающееся по белой рубашке. «Значит, промах. От неисправимого останется лишь шрам. Какая досада». Он поднял палочку. «Всё», — прошептал внутренний голос, и время, казалось, остановилось. Перед глазами вспыхнули лица: Гарри, Рон, Джинни, Молли. Те, кто ждал. Те, ради кого она выживала так долго. Удар заклинания отбросил её с такой силой, что мир перевернулся. Перед глазами поплыли чёрные пятна, в ушах зазвенело — высоко, пронзительно, будто кто-то играл на одной ноте. Боль пронзила каждую клеточку: казалось, кости превратились в осколки, а внутренности сплелись в тугой, болезненный узел. Но нельзя лежать. Нужно бежать. Её ждут. Гарри, Рон, вся семья Уизли. Только она в Ордене обладает знаниями, чтобы лечить последствия экспериментов Яксли, создавать сложнейшие зелья, прорываться там, где другие заходят в тупик. Она должна выжить. Не для себя. Для них. Она поднялась. Шатнулась. Удержалась на ногах. И тут поняла. Его ярость — слепая, животная — сослужила ей службу. Сила удара отбросила её именно туда, куда нужно. Туда, где кончались его чары. Туда, где она могла вырваться. Собрав остатки воли, она сфокусировалась на первом же образе, что всплыл в памяти: родной дом. Точнее, пустота, которая осталась от него. Последнее, что она увидела перед тем, как мир распался на части, — его искажённое бешенством лицо, жуткий взгляд тёмных глаз и ослепительную вспышку света, летящую прямо в неё.