Маленькие неприятности

Гермиона резко подскочила с кровати. Сердце бешено колотилось, вырываясь из груди, а руки тряслись так, что она не могла сложить пальцы в кулак. Простыня промокла насквозь, волосы прилипли к вискам, и она чувствовала себя так, будто только что выбралась из ледяной воды. В горле стоял ком — тот самый, липкий и горький, который мешал дышать. Она будто всё ещё ощущала едкий запах гари, смешанный с металлическим привкусом крови на губах. — Гермиона, что случилось? — Джинни, проснувшись от её резкого движения, мгновенно села на кровати. — Тебе принести воды? Или позвать кого-нибудь? — Нет, я просто… — Гермиона сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе. — Мне приснился кошмар. — Что тебе снилось? В памяти всплыли обрывки сна. Искажённое яростью лицо Малфоя, его ледяная хватка на её запястье — такая реальная, что она до сих пор чувствовала её. Он смотрел на неё — не с ненавистью, нет. С чем-то пострашнее. С ожиданием. С предвкушением. Ей казалось, будто он стоит за спиной, даже когда она открывала глаза. По телу пробегали мурашки — призрачное эхо боли от «Круциатуса», который она не испытывала, но который, казалось, знала наизусть. Грейнджер задумалась: что могло так изменить заурядного забияку? Что происходило с ним все эти годы? Как обычный мальчишка, который дразнил её в школьных коридорах, превратился в того, кто одним взглядом вселял ужас? Она видела его раньше — в Хогвартсе, на улицах Лондона, в редких стычках. Но тогда он был просто врагом. Один из многих. А теперь… Теперь он стал чем-то большим. Чем-то, от чего у неё внутри всё переворачивалось. — Не важно, уже не важно. Это просто сон, — сказала Грейнджер, стараясь говорить ровно. — Ладно, если не хочешь рассказывать, не надо. — Джинни говорила мягко, но в её глазах зажёгся тот самый огонёк, который Гермиона знала слишком хорошо. — Но не ври мне, Гермиона Грейнджер. Я ведь знаю тебя. Она улыбнулась — той самой улыбкой, которая была одновременно и утешением, и вызовом. — Ты не обязана всегда быть сильной, понимаешь? — Прости, Джинни. — Гермиона опустила голову. — Просто мой кошмар… он не то, что заслуживает внимания на этой войне. Она запнулась. Война требовала жертв, а не жалоб. Победа, жизнь Гарри, смерть Волан-де-Морта, спасение близких — вот что действительно важно. А её страхи… её страхи были просто шумом, который нужно было игнорировать. — Может, останешься со мной? — спросила она, и в её голосе прозвучала та самая детская мольба, которую она так ненавидела в себе. — Конечно, Гермиона. — Джинни откинула одеяло. — Двигайся. Она забралась к ней под бок, обняла, и Гермиона почувствовала, как тепло разливается по телу, вытесняя холод. Страх ненадолго отступил, подруга негромко сопела сбоку, убаюкивая Гермиону. --- Утром Грейнджер выбралась из постели, стараясь не разбудить Джинни. Та разметалась по кровати, её рыжие волосы разлетелись по подушке, а губы шевелились, произнося обрывки фраз, из которых можно было разобрать лишь имя Гарри. Она явно злилась на него — судя по тому, как сжимались её кулаки во сне. Вчерашнее заявление о «паузе», которое продержалось ровно до тех пор, пока Гарри не поцеловал её в коридоре, казалось, было забыто. Гермиона с нежностью посмотрела на подругу. Их дружба, скреплённая годами жизни в одной комнате, стала для неё опорой. Они знали друг друга наизусть, часто заканчивая фразы друг за друга. Гермиона всегда поддерживала Джинни в её сложных отношениях с Гарри. Особенно тёплыми были вечера, когда Гарри в очередной раз пытался оттолкнуть Джинни «ради её же безопасности». Тогда Гермиона доставала мороженое — если, конечно, его удавалось найти в пустом холодильнике — и они вдвоём, заедая стресс, ругали всех мужчин на свете. Называли их идиотами, эгоистами и слепцами. — Они не заслуживают нас, — говорила тогда Джинни, облизывая ложку. — Никогда не заслуживали, — соглашалась Гермиона. В спокойные дни они строили планы на будущее. Джинни часто пыталась найти Гермионе пару, сокрушаясь, что Рон больше не в счёт. Перебирала имена, описывала достоинства, показывала фотографии. — А он ничего, правда? — говорила она, тыча пальцем в кого-то из бывших одноклассников. — Джинни… — Просто посмотри! Гермиона же умело переводила разговор на Гарри — это почти всегда срабатывало. Сама Грейнджер не хотела отношений. Не сейчас, да и, пожалуй, никогда. Её сердце, когда-то разбитое, больше не желало открываться. В будущем она видела себя лишь в роли самого молодого Министра магии. Семья представлялась ей чем-то далёким — брак с «подходящим» человеком, один-два ребёнка. Она больше не верила, что способна полюбить. Да, некоторые мужчины вызывали интерес, но искры не было. Даже встреча с возмужавшим Виктором Крамом — широкоплечим, с лёгкой небритостью и горящими глазами — не тронула её сердца. Он смотрел на неё так, будто она была единственной женщиной в мире, а она чувствовала лишь пустоту. — Встретимся после войны, кудрявая девочка, — сказал он тогда. Она лишь грустно улыбнулась, зная, что «после войны» для многих так и не наступит. Спустившись на кухню, она застала там Тонкс и Уизли-старших. Тонкс, с сегодняшними голубыми волосами, пыталась сварить подозрительную кашу. Гермиона всегда восхищалась, как та умудряется быть прекрасной матерью в условиях войны. Тедди рос окружённый любовью, хотя у Доры почти не было свободного времени. — Доброе утро! — сонно сказала Гермиона. — Ох, милая, почему ты так рано? Я ещё не успела ничего приготовить, — встревожилась миссис Уизли. — Не нужно, я не голодна, просто хотела пить. - Гермиона не хотела обременять и без того измученную женщину. Молли за эти годы изменилась до неузнаваемости: похудела, покрылась морщинами, поседела. Её горе усугублялось состоянием Артура. Он сидел за столом, рассеянно вертя в руках старую фотографию, но его взгляд чаще блуждал по комнате, будто он видел её впервые. Гермиона замечала, как Молли иногда по привычке ставила лишнюю тарелку для Фреда, а потом, опомнившись, с трудом сдерживала слёзы. — Дора, есть новости? — спросила Гермиона, стараясь отвлечься от тяжёлых мыслей. — Нет, всё тихо, — ответила Тонкс, помешивая кашу. — По крайней мере, мне ничего не известно. Но Римус сказал, что на собрании будет что обсудить. — Кингсли будет? — Да, возвращается из Румынии. Кого-то выслеживал. — Кого? — Гермиона, ты же знаешь, он не делится со мной. — Тонкс усмехнулась, и её волосы на секунду стали ярко-красными. — Чёртов слизеринец. Гермиона недолюбливала Кингсли. Его методы становились всё жёстче, а собрания — всё напряжённее. Недавно он предлагал применять «Вертражерус» к пленным, и самое страшное было то, что она начала понимать его логику. Война стирала границы, и это пугало. Дверь на кухню распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В комнату ввалилась Чжоу Чанг — её одежда была в крови, лицо серым, а глаза лихорадочно блестели. — Гермиона, — выдохнула она, опираясь на косяк. — Мне нужна твоя помощь. — О, Мерлин, что случилось? — Грейнджер вскочила. — Сегодня же не было вылазок! — Вуд… — Чжоу запнулась, собираясь с силами. — Он наткнулся на Пожирателей. Некогда объяснять, ты мне нужна! Тонкс резко обернулась, её волосы мгновенно стали пепельными. Их взгляды встретились — и без слов стало ясно: если Пожиратели нашли их источник провизии, значит, безопасность Ордена под угрозой. — Он не мог на них наткнуться, — тихо сказала Тонкс, и в её голосе впервые за долгое время послышался страх. — Место было защищено… Но Гермиона уже не слушала. Она бежала за Чжоу, чувствуя, как в груди разрастается холод. Её ноги несли её по коридорам, мимо потрёпанных временем портретов, мимо пыльных канделябров, мимо тех, кто провожал её взглядами, полными немого вопроса: «Что ещё?» Ступени лестницы скрипели под её весом, и каждый шаг отдавался глухим эхом в пустоте старого дома. Воздух в лёгких кончался, но она не останавливалась.