Необходимые решения

К удивлению Грейнджер, на собрании присутствовали все члены Ордена, от которых зависело принятие важных решений. Обычно кто-то отсутствовал — дежурил в другом убежище, сопровождал группу эвакуированных, охранял склад с провизией. Но сегодня за длинным, потрёпанным столом на кухне Гриммо собрались все ключевые фигуры сопротивления. Это само по себе было тревожным знаком. Во главе стола сидел Римус, его взгляд был устремлён в никуда — та особая отстранённость, которая появлялась у него перед самыми тяжёлыми разговорами. Слева от него расположился Кингсли с горой исписанных бумаг, испещрённых пометками и стрелками — карты, списки, схемы. Справа — Минерва Макгонагалл, чьи тонкие губы были сжаты в прямую линию, а пальцы нервно постукивали по столешнице. Тонкс стояла позади мужа, держа на руках маленького Тедди, который мирно посапывал, завернутый в клетчатое одеяло. Скорее всего, Кингсли хотел обсудить что-то важное, раз собрал всех. В последнее время такие полные сборы были редкостью — в их тайных убежищах всегда должен был оставаться кто-то из руководителей на случай внезапного нападения. Но сегодня все были здесь. Это значило, что новости — плохие. Собрания по-прежнему проходили на старенькой кухне в Гриммо. Это стало традицией — той самой, которую не стали менять. Здесь пахло старыми книгами, пылью и чем-то ещё — тем, что Гермиона называла «запахом надежды». Он почти исчез, но иногда, в редкие минуты затишья, возвращался. — Ребята, вы вовремя, — сказал Кингсли, поднимаясь со своего места. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение, которое он тщательно скрывал. Он явно хотел начать собрание первым. За эти годы Кингсли сильно постарел — не столько возрастом, сколько грузом ответственности. Гермиона знала, что у него были проблемы с сердцем: сама лечила его, когда приступы становились невыносимыми. Но при других он никогда не показывал слабости. Даже сейчас, стоя перед ними с прямой спиной и каменным лицом, он выглядел несокрушимым. «Интересно, он ещё мечтает о посте министра магии?» — подумала Гермиона. Что за новости принёс Шеклболт и чем захочет поделиться? Она знала, что он кого-то выслеживал по Европе. Месяц. Может, два. С какой целью — не раскрывал, да и имя цели тоже. Но то, что он сам решил этим заняться, настораживало. Кингсли не любил покидать штаб без крайней необходимости. — Что ж, раз все в сборе, можно начинать, — перебил его Люпин, и в его голосе послышалась та особая усталость, которая бывает у человека, который слишком долго носит на себе чужую боль. — Как многие знают, на Вуда напали, когда он забирал провизию из Беркшира. Пожиратели прознали про наш канал. Наш союзник, который поставлял нам продукты, не выходит на связь. Это означает, что либо он мёртв, либо предал нас. По кухне пробежал гул голосов — шёпот, обрывки фраз, сдавленные проклятия. Кто-то схватился за голову, кто-то сжал кулаки. Гермиона догадывалась об этом, но надеялась, что Оливер случайно наткнулся на тех Пожирателей. «О, Мерлин, мои догадки оправдались. А значит, следующие новости будут ещё хуже». — У нас остался только один канал, — продолжал Люпин, и его голос стал глуше, будто он сам не верил в то, что говорил. — Мы вынуждены сократить расходы на всё, в том числе на зелья. Горечь в его голосе была такой осязаемой, что, казалось, её можно было потрогать руками. — Но как мы сможем оказывать помощь раненым?! — воскликнула Гермиона, и её голос сорвался. Такого она не ожидала. Неужели всё настолько плохо? Да, она была готова сократить расходы на еду, одежду, на некоторые особо дорогие ингредиенты. Но помощь больным? Это было немыслимо. Они держались на волоске, и теперь им предлагали перерезать последнюю нить. Нужно ускориться в поисках крестража. Нужно найти способ убить Волан-де-Морта. Нужно... Она замолчала, потому что поняла — это не поможет. Не сейчас. — Я не говорю «не оказывать», — Люпин поднял руку, успокаивая её. — Но теперь зелья будут использоваться только в крайней необходимости. В остальных случаях — маггловские методы. Также придётся вести строгий учёт выдачи зелий. Гермиона видела, как ему нелегко это говорить. Его пальцы, лежащие на столе, слегка дрожали. Он не смотрел ни на кого — только на свои руки, будто искал в них ответы. Тонкс, стоявшая позади, положила ладонь ему на плечо. В её взгляде читалась нежность, смешанная с грустью — от этого её волосы сегодня были бледно-зелёными, а глаза казались почти прозрачными. Она не говорила ни слова, но её присутствие было красноречивее любых речей. Гермиона хотела возразить. Хотела закричать, что так нельзя, что они не имеют права, что... Она посмотрела на Римуса. На его осунувшееся лицо, на глубокие морщины, которых не было ещё год назад. На его глаза — когда-то тёплые, карие, а теперь потухшие, как у человека, который видел слишком много. И она замолчала. Она вдруг осознала, что он тоже на пределе. Что каждый день, каждую минуту он носит на себе тяжесть этого решения — тяжесть, которая медленно, но верно его убивает. Он не хотел этого. Он не хотел отказывать в помощи тем, кто умирал у него на руках. Но у него не было выбора. Гермиона села обратно на стул. Сжала кулаки. Сделала глубокий вдох. — Хорошо, — сказала она, и голос её был твёрже, чем она себя чувствовала. — Я буду вести учёт. И я найду способ получать маггловские лекарства в больших количествах. Люпин поднял на неё глаза. В них мелькнуло удивление — и благодарность. — Спасибо, Гермиона, — тихо сказал он. Она кивнула. Не потому, что была согласна. А потому, что кто-то должен был взять эту ношу. И она решила, что этим кем-то будет она. Не лишним будет изучить методы лечения маглов на более профессиональном уровне. Чжоу и так разрывалась, нужно было помочь ей. «Скорее бы приехал новый целитель из России». — Мы потеряли ещё одну тюрьму, — вывел Гермиону из размышлений Римус. Голос его звучал ровно, будто он сообщал о погоде, но в этой ровности было столько боли, что у Грейнджер сжалось сердце. Она подняла глаза. Все смотрели на Люпина — кто с тревогой, кто с обречённостью. — Когда? — удивилась Минерва, и её брови поползли вверх. Она не принимала активного участия в операциях по освобождению пленных. Её задачей было иное — заботиться о спасённых маглорождённых в её убежище и по мере сил обучать младших членов Ордена. Но даже она понимала: потеря каждой тюрьмы — это не просто цифры. — Вчера вечером, — ответил Люпин, не глядя ни на кого. — Никто не пострадал. Чарли успел поднять тревогу и снять антиаппарационные чары. «Никто не пострадал». Гермиона мысленно перевела дыхание. Хотя бы так. Это была уже третья тюрьма за месяц. Такими темпами скоро все заключённые вернутся к своему хозяину — либо добровольно, либо в гробах. Нужно менять стратегию, иначе им не выиграть. «Почему только я это понимаю?» — пронеслось в голове. Нет, понимали все. Но идти на крайние методы никто не хотел. Все ещё надеялись, что свет победит просто потому, что он свет. «Но мы не в сказке живём!» — Ещё из плохих новостей… мы теряем ещё одно союзное государство, — Люпин тяжело вздохнул, прежде чем сказать это. — В Австрии происходит переворот. Он замолчал, собираясь с силами. — По нашей информации, туда прибыл Макнейр. Сначала — для переговоров с применением угроз. Теперь там идут бои. — Римус опустил глаза. — Нам некого туда послать на помощь. Мы сами еле держимся. Тишина. Гулкая, давящая. Кто-то выругался сквозь зубы, кто-то закрыл лицо руками. Было ужасно осознавать, что Орден не может помочь своим союзникам. Что они обречены. Что их ждёт. — Если ты закончил, — чуть выждав Кингсли поднялся, и его голос прозвучал громче, чем обычно, — последний месяц я следил за одним человеком. Из ближнего круга. Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих. — Мне пришлось объехать всю Европу и половину России. Теперь я уверен: он кого-то выслеживает. Кого-то, кто нужен Лорду живым. Возможно, это связано с крестражами. — И кто же это? — спросила Тонкс, и её волосы на секунду стали ярко-красными. Она, как и Гермиона, ненавидела недосказанности Кингсли. Чёрт, они были на войне! И находились на одной стороне! — Я не знаю, — признал Кингсли, и в его голосе впервые за вечер прозвучала неуверенность. — Этот человек прекрасно заметает следы. Он умеет аппарировать на дальние расстояния, что наводит меня на мысль… это кто-то могущественный. — За кем ты следил? — уточнил Люпин. — Малфой, — отрезал Кингсли. Тишина стала ещё гуще. — Какой из них? — нетерпеливо спросил Рон, перегнувшись через стол. — Младший. Старший сейчас контролирует магическую Германию. «Ух ты, Кингсли сегодня не скрывает информацию. Что-то новенькое». Пока все обсуждали новости — кто-то возмущённо, кто-то обеспокоенно, кто-то с мрачной обречённостью, — Гермиона задумалась. Почему вдруг генерал армии кого-то ищет? Разве он не важнее на поле боя? Или на том же перевороте в Австрии? Вновь девушка вспомнила недавние события — и руки её задрожали, а дыхание перехватило. В последнее время её мучали панические атаки, но она решила никому об этом не говорить. Знала только Джинни — потому что та не раз видела Гермиону в приступе ночью. Но сейчас, здесь, при всех, она заставила себя дышать ровно. — Хорошо, Кингсли, продолжай следить, — голос Люпина звучал устало, но в нём чувствовалась знакомая решимость, которая заставляла его сражаться на передовой. — Если мы узнаем, кто этот человек, нам нужно перехватить его раньше, чем Малфой. Он замолчал, и его взгляд задержался на Грейнджер дольше, чем следовало. — Гермиона, — вдруг спросил он, и в его голосе появились нотки беспокойства, — почему ты так долго не возвращалась? Мы волновались. — Я встретила Малфоя... — (Ну да, именно об этом она и хотела сейчас поговорить, спасибо за беспокойство, Римус). — Мой компас тёмной магии показал, что земля пропитана ею, и я решила рискнуть. К тому же я всё проверила — там никого не было, когда я туда аппарировала. Я уже собрала все травы, но аппарировать обратно не получилось. Тогда я поняла, что не одна. — Малфоя? Гермиона, ты встретила чёртова Драко Малфоя? — с ужасом на лице спросил Рон. — Как тебе удалось справиться с ним в одиночку? — удивилась Тонкс, и её волосы на секунду стали пепельными. — Мне просто очень повезло, — ответила Грейнджер, чувствуя, как внутри всё сжимается от этих воспоминаний. — Его ошибка помогла мне бежать. Он не убил меня сразу — захотел доказать, что способен победить в честном бою. Это позволило мне оказаться за границей антиаппарационных чар. — Где находится то место? — спросил Кингсли, подавшись вперёд. — Оно… — Гермиона открыла рот и замерла. Пустота. Белая, звенящая пустота там, где ещё секунду назад было воспоминание. — Я не помню… — прошептала она, чувствуя, как по спине пробегает холод. Все за столом повернулись к ней. Взгляды были разными — кто-то с недоверием, кто-то с тревогой, кто-то с подозрением. Но Гарри, сидевший рядом, вдруг встал. — Я её проверял, — сказал он твёрдо, и его голос разнёсся по кухне. — Это точно наша Гермиона. — Он швырнул в меня «Отпульсо», — пояснила Гермиона, чувствуя, как благодарность к другу разливается по груди. — Я сильно ударилась головой. Думаю, поэтому я не помню всех деталей. Девушка хорошо помнила, как он чуть не убил её. Помнила его ледяной взгляд и палочку, направленную на неё. Помнила тот момент, когда мир замер, а она поняла — сейчас её жизнь может оборваться. Но сейчас она чувствовала желание оправдаться. Доказать, что это она. Да и сама думала, что так и могло быть — удар был сильным. Гермиона вспомнила, что хотела сходить к Чжоу: ей казалось, одно ребро побаливало при поворотах. Вполне возможно, что у неё было сотрясение. Девушка могла бы проверить себя и сама, но если ребро сломано — пусть лучше Чжоу срастит его заклинанием. Грейнджер помнила, насколько это больно, и вряд ли смогла бы колдовать и кричать одновременно. — Как вы себя чувствуете сейчас, мисс Грейнджер? — взволнованно спросила бывшая декан, и в её голосе прозвучала та самая материнская забота, которую Гермиона не слышала с тех пор, как покинула Хогвартс. — Уже лучше, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но думаю, стоит сходить к Чжоу. Римус сидел с задумчивым выражением лица. Его взгляд иногда переходил на Гермиону, и в этих взглядах было что-то, от чего по спине бежали мурашки. — Ты уверена, что видела Малфоя? — спросил он, и в его голосе слышалось сомнение. — Это мог быть другой Пожиратель. Что он там делал? — Этого я тоже не помню… — промямлила девушка, чувствуя, как щёки заливает краской. — Могу сказать точно, что это был Драко. Он был без маски. Она сказала это с такой уверенностью, что никто не посмел спорить. — Имя Малфоя-младшего стало фигурировать чаще, чем имя его хозяина, — заметила Тонкс, и её волосы стали серыми. — Да, — кивнул Кингсли. — Я думаю, потеря крестражей не прошла незаметно для Волан-де-Морта. По слухам, он редко что-то делает своими руками — всю грязную работу выполняет Малфой или Беллатриса Лестрейндж. Гермиона замерла. Тёмный Лорд ослаб. С момента битвы у Хогвартса он не появлялся сам ни в одной битве, его не видели за пределами магической Британии последний год — везде фигурировал Драко. С Волан-де-Мортом точно что-то не так. Но какая надежда, что он умрёт сам? Тот крестраж, который его спас, скорее всего, отнял большую часть его сил — ведь даже его создание было невероятным. Единственная новая информация о крестражах, которую смогли найти трио: для создания нового крестража Волан-де-Морту нужно было вложить в него часть своих сил. А значит — он действительно ослаб. Похоже, Малфой стал правой рукой Тёмного Лорда — той самой, что держала в страхе остальных Пожирателей. Но неужели Волан-де-Морт ему настолько доверял? Гермиона не могла отделаться от сомнений. Слишком многое не сходилось. Почему именно Малфой-младший? Он был слишком молод, а она помнила его импульсивным, несдержанным, не справившимся с заданием убить Дамблдора. Драко никогда не входил в ближний круг Лорда — в отличие от отца или других Пожирателей старшего поколения, прошедших первую войну. Что-то изменилось. Что-то, о чём она не знала. — Есть ещё одна тема, которую я хочу обсудить, — произнёс Кингсли, и его голос стал ниже, почти угрожающим. «Да, опять я оказалась права. Снова вопросы этики и гуманности». Иногда Гермиону тошнило от осознания: чем больше Кингсли говорил об этом, тем больше она с ним соглашалась. Ей надоело проигрывать, прятаться, терять близких. Пора идти на крайности. — Недавно мы взяли в плен Пожирателя, который знает расположение тюрем на юге страны, — начал Шеклболт, и его голос звучал так, будто он обсуждал погоду. — Если мы узнаем их местоположение и порядок охраны, то сможем освободить многих пленных. Это пополнит наши ряды и поднимет боевой дух. К тому же при тюрьмах часто есть склады с провизией. Сейчас нам это необходимо. — Тогда мы должны напасть на эти тюрьмы, — тут же отрезал Гарри. — Да, давайте нападём! Нужно разработать план, — подхватил Рон, подавшись вперёд. Гермиона смотрела на Кингсли и чувствовала, как внутри закипает холодная злость. Какой же он изящный манипулятор. Сначала закинуть надежду — лёгкую, почти осязаемую. Потом облить ледяной водой. И лишь затем предложить решение, которое никто не одобрит — но у него не останется выбора. — Он неразговорчив, — продолжил Кингсли. — Как я неоднократно говорил, мы должны начать применять более серьёзные методы на допросах. Нам нужна информация. У нас слишком мало информаторов, а Пожиратели слишком боятся того, что с ними сделает Волан-де-Морт, если узнает о предательстве. — Кингсли, мы это уже обсуждали, — устало сказала Минерва Макгонагалл, потирая переносицу. — И я вновь говорю — это необходимо, — отрезал он, и в его голосе зазвенела сталь. — Мы проигрываем. — Я согласна с Кингсли, — неожиданно для себя сказала Гермиона. Её голос прозвучал громко, и все повернулись к ней. Она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Армия Волан-де-Морта не брезгует методами, — продолжила она. — Мы не должны опускаться до их уровня, но нам нужно усилить наши позиции. Иначе мы проиграем. Сидящие за столом во второй раз за вечер удивлённо уставились на девушку. Гарри смотрел на неё с нескрываемым разочарованием — она видела это. Но в его глазах читалось и понимание. Он тоже был на пределе. Он тоже видел смерти. И знал, что иногда выбора нет. — Я против таких методов… но думаю, что если даже умнейшая ведьма пришла к такому выводу, то нам нужно попробовать. Но только в экстренных ситуациях, — с вымученной полуулыбкой сказал Гарри. Гермиона была в шоке. Она не ожидала, что Гарри её поддержит. Она была готова к его речи о правах и запрете изменять методы допросов. Грейнджер посмотрела на него с благодарностью — за то, что понял и встал на её сторону, что не стал осуждать, потому что сама она себя уже давно осуждала и ненавидела. На этом собрании было принято решение применять легилименцию, вербератус и ещё несколько запрещённых заклинаний. Вот только им нужен был хороший легилиментор. «Наверное, Кингсли уже нашёл кого-то, раз сам это предложил», — подумала Гермиона, чувствуя, как внутри разрастается холод. Собрание подходило к концу. Люди вставали, переговаривались, расходились по своим углам. На лицах всех залегла тревога и страх следующего дня, скорее всего, никто из них не сомкнет глаз этой ночью. … — Гермиона, останься, — сказал ей Шеклболт, когда девушка направилась к выходу вместе со всеми. Голос его звучал ровно, буднично, но в нём чувствовался тот самый металл, который не терпел возражений. Гермиона замерла на полпути, обернулась. На кухне, помимо Кингсли, осталась и Тонкс — она стояла у стены, прислонившись плечом к выцветшим обоям, и держала на руках маленького Тедди, который уже спал, уткнувшись носом в её плечо. Люпин, забрал малыша и на прощание чмокнул в лоб жену, тихо вышел, бросив на Гермиону быстрый, непроницаемый взгляд. — Я рад, что ты понимаешь серьёзность нашего положения, — начал Кингсли, жестом приглашая её сесть обратно. — Мы с Тонкс давно начали применять некоторые методы, не ставя в известность других членов Ордена. Иногда приходится брать на себя ответственность, чтобы другие не пачкали руки. Гермиона замерла. Она смотрела на Кингсли, на его спокойное, почти отстранённое лицо, на Тонкс, которая отвела взгляд. Внутри всё похолодело. Они что, только что признались ей в пытках? Тех самых, которые скрывали от Ордена? — Да, но я имела в виду чтение мыслей, а не физические истязания! — воскликнула она, и голос её сорвался. — Гермиона, — Тонкс подняла на неё глаза, и в них не было оправдания — только усталая, выжженная правда, — если бы не пытки, мы бы не смогли вытащить Чжоу, когда её схватили. — Она сделала паузу, и её волосы на мгновение стали черными. — Ах да, а ещё нас бы уже давно не было. Пожиратели несколько раз собирались устроить засады во время наших рейдов. И мы бросили «Ракушку» только потому, что смогли узнать о планах армии Лорда. Она замолчала, и в кухне повисла тишина — только старые часы тикали на стене, отсчитывая секунды. — Мне тоже сначала было противно даже думать об этом, — добавила Тонкс тише. — Однако методы оправдали себя. Мы живы. — Кто об этом ещё знает? — спросила Гермиона, и её голос прозвучал чужим, надломленным. — Римус, — ответила Тонкс, не отводя взгляда. — Он… он вас поддерживает? — Нет. — Тонкс покачала головой, и в этом жесте было столько всего — и усталость, и злость, и та тихая, щемящая любовь к мужу, который не одобрял её методов, но оставался рядом. — Но он не мешает нам. Я рассказываю ему всё, что узнаю, и все методы, которые использую. Так он… контролирует меня. Она усмехнулась — горько, надрывно. Грейнджер задумалась. Секунда. Другая. Третья. Они были живы. Потому что стали использовать методы своих врагов. Чувствовалась некая ирония — та самая, от которой становилось тошно. — Я не смогу этого принять и тем более одобрять, — наконец сказала она, подбирая слова, которые не ранили бы, но были честными. — Но не стану никому говорить. Она помолчала. — Но что вы хотели от меня? Не предложить же мне пытать пленных? — Отчасти да, — усмехнулась Дора, и её волосы на секунду стали ярко-бордовыми. Гермиона округлила глаза. — Нам нужен легилимент, — сказал Кингсли, и его голос стал жёстче, деловитее. Девушка всё ещё ничего не понимала. Да, она изучала легилименцию и окклюменцию, научилась пользоваться второй, но первую никогда не практиковала — ей было это незачем. Она была учёным, а не палачом. — Грейнджер, я знаю, что ты умеешь защищать свой разум, — продолжил мужчина, и в его голосе не было вопроса — только утверждение. — Но я не умею лезть в чужие головы! — возразила она. — Разве Вэй не научил тебя? Ну конечно. Он знал. Знал, чему учил её старец в Болгарии. Знал, какие знания она получила. Знал, что она могла бы, если бы захотела. — Нет! — выпалила она. — То есть да, но лишь в теории. Я отказалась тратить на это время. Я не хотела… — Нет разницы, — перебил Кингсли, и его голос стал холоднее. — Если ты умеешь защищать разум, то сможешь и проникнуть в чужой. Это вопрос техники, а не таланта. — Но это крайне болезненно, если это делает дилетант! — протестовала девушка, чувствуя, как внутри закипает злость. — И мне нужна хоть какая-то практика, прежде чем… — Она у тебя будет, — отрезал он. Кингсли устало посмотрел на неё. В его глазах не было сомнений — словно он уже всё решил, а сейчас просто тратил время на уговоры, которые и так увенчаются успехом. — У нас нет другого кандидата, — убедительно сказал Шеклболт. — Ни одного. Отличный аргумент. «Какой же он изящный манипулятор», — подумала Гермиона, чувствуя, как внутри закипает горечь. — Мне нужно подумать, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Гермиона, — обратилась к ней Тонкс, — ты нам действительно нужна. Многие Пожиратели умеют сопротивляться сыворотке правды, а наши пытки для них — щекотка по сравнению с тем, что делает Тёмный Лорд, — умоляюще сказала Нимфадора. — И это позволит сократить пытки. Гермиона смотрела на неё. На её бледное лицо, на тени под глазами, на волосы, которые то и дело меняли цвет — тревожно, нервно, отражая внутреннюю бурю. — Дайте мне несколько дней, — сказала она наконец. Кингсли кивнул. Тонкс выдохнула — с облегчением, но без радости. Девушка вышла из кухни, размышляя над разговором, который хотела бы забыть. Её шаги эхом разносились по пустому коридору, и старые половицы скрипели под ногами, будто жаловались на тяжесть, которую она несла. Остальные члены Ордена уже спали, когда они закончили собрание, поэтому Гермиона старалась идти как можно тише. Получалось с трудом — старые ступени давно прогнили и издавали ужасные звуки, а каждая вторая половица норовила выдать её присутствие жалобным скрипом. Дом нуждался в хорошем ремонте. Давно. Но им было некогда этим заниматься — война не ждала. По пути она заглянула к Оливеру. Его показатели были в норме — магические диаграммы показывали ровные, спокойные линии, пульс стабилизировался, температура спала. Она решила пойти спать сегодня к себе — спина устала от жёсткого кресла, мышцы ныли, и ей необходим был полноценный сон. Хотя бы несколько часов. Когда Гермиона зашла в комнату, на неё набросилась Джинни. — Почему ты мне не сказала про Малфоя?! — закричала рыжая, и её голос эхом разнёсся по комнате. На ней была старая футболка Гарри — слишком большая, сползающая с плеча, — и домашние штаны, заштопанные в нескольких местах. — Потому что не хотела это обсуждать, — устало ответила Гермиона, опускаясь на кровать. — Прости, просто я волнуюсь за тебя, — извинилась Уизли, и её голос стал тише. Она села рядом, взяла подругу за руку. — Поэтому твои кошмары усилились? Это из-за него? Гермиона сделала паузу. Опустила подбородок, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Да, — сказала она наконец. — Он почти схватил меня. — Наверное, сложно было видеть его снова? — спросила подруга, и в её голосе не было любопытства — только сочувствие. — Джинни, — отрезала Грейнджер, и её голос стал жёстче, — я не хочу это обсуждать. Всё в прошлом. Она замолчала. Джинни знала все секреты Гермионы. Даже те, что не знали мальчики. Даже те, о которых она сама боялась думать. В комнату вошёл Гарри и замялся на пороге, переминаясь с ноги на ногу. — О, Гермиона, я думал, ты с Вудом, — сказал он. — Ему уже лучше, — ответила девушка, чувствуя, как усталость снова наваливается на плечи. — Ему не нужен постоянный присмотр. Она с улыбкой посмотрела на Гарри, стараясь, чтобы улыбка вышла искренней. — Но не волнуйся, я пойду сегодня спать на твою кровать, — добавила она. — Только не забудьте наложить заглушающие чары. Также я запрещаю вам пользоваться моей кроватью! — подколола она друзей, стараясь внести хоть каплю лёгкости в этот тяжёлый вечер. Гарри покраснел — даже уши налились краской. Джинни засмеялась — тихо, почти беззвучно, но в этом смехе было что-то живое, то, чего не хватало последние дни. — В этот раз мы не забудем про чары, — ответила Уизли, и в её голосе появились привычные, насмешливые нотки. Гермиона выходя из комнаты, заметила копну белых волос Лаванды. Та быстро скрылась за дверью, ведущей в спальню Гарри и Рона. Её силуэт мелькнул в щели и исчез. «Ладно, посплю на больничной койке», — подумала Гермиона. Пока она шла в «палату», на сердце было грустно. Старые картины на стенах смотрели на неё потускневшими глазами, ковры, выцветшие от времени, глушили шаги, но не мысли. Девушка завидовала своим друзьям, у которых были вторые половинки. Даже Лаванда, израненная, сломленная, но любящая — и любимая. Когда-то она влюбилась. И это закончилось разбитым сердцем от невзаимности. А потом — разочарованием. После этого она не задумывалась об отношениях, только о карьере и, конечно, войне. Но иногда так хотелось упасть в объятия любимого человека после тяжёлого дня или очередной смерти. Почувствовать губы другого на своих, забыть с ним о войне, о страхе, о завтрашнем дне, которого может не наступить. Девушка больше не чувствовала ни к кому любви. Словно внутри была пустота — та самая, которую невозможно заполнить ни книгами, ни зельями, ни даже победой. Нет, она не превратилась в черствую. Она просто разучилась верить. Она легла на кровать без матраса — одни голые пружины, прикрытые тонкой простынёй. Укрылась старым пледом, который когда-то связала миссис Уизли — кривой, нелепый, но такой тёплый. Надела наушники, включила маггловскую музыку, ту самую, которую когда-то слушала с родителями по вечерам. И уснула в слезах. Тихо, беззвучно, чтобы никто не услышал. За окном серел рассвет. Новый день начинался. С новой болью. С новой надеждой. И с теми же вопросами, на которые у неё не было ответов.