Собранные из осколков

Сквозь пелену Гермиона слышала приглушённые голоса, словно издалека — будто кто-то говорил под водой, а она пыталась уловить смысл сквозь толщу чужеродной тишины. Чувствовала тепло. Чьи-то руки на животе — осторожные, почти невесомые, но такие тёплые. А после — магию. Она вливалась в её жилы, растекалась по венам, заполняя каждую клеточку, словно свет, который она так давно не видела. — Не молчите же, — голос Драко прорвался сквозь вату яснее других. Тревожный. Сорванный. Таким она его давно не слышала. — Мистер Малфой, — ответил старческий, усталый голос — видимо, лекарь, — простите старого лекаря, но мне нужно время. Собрать анамнез, сделать несколько кардиограмм, сверить анализы. — Пауза, шорох пергамента. — Судя по диаграмме, плод жив. Но угрожает ли ему или этой юной мисс сейчас что-то — я не могу сказать. Дайте мне время. Кажется, что-то разбилось. Звон стекла, резкий, оглушительный в тишине. Гермиона попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, как свинцовые пластины. — Драко, — голос Тео прозвучал шокированно, почти испуганно, — успокойся. Этим ты не поможешь. Ни ей, ни... никому. Тишина. Только тяжёлое дыхание где-то рядом. Тишина нарушалась лишь тяжёлыми шагами. Драко мерил комнату из угла в угол — каждый шаг отдавался глухим стуком в груди Тео, который сидел в кресле, вцепившись в подлокотники так, что костяшки побелели. Лекарь колдовал над Гермионой, его палочка описывала сложные узоры в воздухе, а старая морщинистая рука то и дело касалась её живота. Спустя вечность — хотя, может быть, прошло всего несколько минут — старый голос снова заговорил. — Я поставлю капельницу, — произнёс лекарь, и его слова падали в тишину тяжёлыми каплями. — В данном случае зелья сейчас не помогут. Нужно вводить препараты постепенно, контролируя реакцию организма. Он прокашлялся — сухо, надсадно. — У неё небольшая отслойка плаценты. Ретроплацентарная гематома. Причин весьма много: стресс, физическое перенапряжение, недавно перенесённое проклятие... — он покосился на Драко, — Круциатус мог повредить сосуды. Вариантов лечения тоже несколько. Пауза. Длинная, звенящая. — Если вы, конечно, заинтересованы в лечении. Драко замер посреди комнаты. Его спина, и так израненная, напряглась до предела. Тео перестал дышать. — Что значит «если заинтересованы»? — голос Драко упал до ледяного шёпота. — Ты смеешь спрашивать? Лекарь поднял на него спокойные, усталые глаза. — Мистер Малфой, я видел многое за последние годы. Пленниц, которых лечили ровно настолько, чтобы они могли выдержать следующую пытку. И плоды, дети… которые не вписывался в новый мир. Тишина. Тео сжался в кресле, готовый к любому развитию событий. Драко смотрел на лекаря долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевёл его на Гермиону — бледную, неподвижную, с разметавшимися по подушке волосами. — Если оставить всё как есть, — тихо сказал лекарь, нарушая молчание, — в течение часа плод может умереть. А если потянуть дольше — начнутся необратимые последствия для неё. Матка, кровотечение, инфекция... — Лечи, — голос Драко прозвучал резко, как удар хлыста. — Лечи её. И ребёнка.  Лекарь кивнул, будто именно этого ответа и ждал. — Тогда мне нужно, чтобы вы отошли. И чтобы никто не входил, пока я не скажу. Сейчас главное — остановить кровотечение и не дать отслойке прогрессировать. — Я останусь, — отрезал Драко. — Мистер Малфой... — Я сказал — останусь. Они встретились взглядами. Старый лекарь, видавший виды, и молодой генерал, готовый убить любого, кто встанет между ним и этой женщиной. — Хорошо, — сдался лекарь. — Но молчите и не мешайте. Тео медленно поднялся и вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь. Оставляя их наедине — с лекарем, с надеждой и с этой проклятой тишиной, в которой решалась судьба трёх жизней. После недолгих манипуляций лекарь ещё раз взглянул на магические диаграммы над девушкой. Полупрозрачные линии пульсировали слабо, но ровно — маленькое сердце под ними билось, отказываясь сдаваться. — Пока что это всё, что я мог сделать, — устало выдохнул старик, вытирая руки о ветошь. — Остальное — за ней и за временем. — Что нужно делать дальше? — голос Драко был резким, но в нём слышалась дрожь. Та самая, которую он не мог контролировать, как ни старался. — Полный покой. Абсолютный. — Лекарь начал загибать пальцы. — Никаких движений. Никаких стрессов. Никаких... — он покосился на Драко поверх очков, — волнений. Для неё сейчас любой всплеск эмоций — яд. И ваш тоже, мистер Малфой. Она чувствует. Он снова склонился над саквояжем, доставая хрустальную колбу с тёмно-красной жидкостью, густой, как кровь, и длинную тонкую иглу, которая тускло блеснула в свете камина. — Кровоостанавливающее, — пояснил он, ловко вводя иглу в вену на руке Гермионы. Та даже не вздрогнула — только тень боли пробежала по лицу. — Сужение сосудов, чтобы остановить кровотечение. Он закрепил колбу над диваном, отрегулировал скорость подачи жидкости и достал следующую — с молочно-белым содержимым. — Потом — магнезия. Снимет тонус матки. Сейчас она как камень — любое сокращение может увеличить отслойку. — Он подключил второй флакон к той же системе. — И укрепляющее для неё и для плода. Витамины, железо, всё, что поддержит силы. Он взглянул на Драко поверх очков — долгим, тяжёлым взглядом человека, который видел слишком много смертей, чтобы верить в чудеса, но всё ещё надеялся на них. — Если кровотечение остановится и гематома не будет расти — есть шанс сохранить беременность. Если же отслойка продолжится... — он развёл руками, и этот жест сказал больше любых слов. — Придётся вызывать хирурга. И тогда... тогда я ничего не обещаю. Тишина. Драко смотрел на капельницу, на тонкую трубку, ведущую к руке Гермионы, на её бледное лицо с заострившимися чертами. — Но пока, — лекарь собрал инструменты и поднялся, с хрустом разгибая старую спину, — пока — шанс есть.   Шум звенящего стекла нарушил голос Драко: — Империо. Слово упало в тишину комнаты, как камень в стоячую воду. Тихое, но отчётливое. Почти ласковое. Драко стоял у кровати, палочка в его руке была направлена прямо в грудь старого лекаря. Глаза его — красные от недосыпа, от слёз, от бешенства — горели холодным, расчётливым огнём. — Ты никому не скажешь о том, что здесь видел, — произнёс он ровно, без эмоций. Голос его звучал как приговор. — Ни о её состоянии. Ни о ребёнке. Ни о том, что я... что она для меня значит. Лекарь замер, его глаза подёрнулись мутной пеленой. Он стоял неподвижно, как статуя, ожидая следующих приказов. — Ты вообще забудешь об этом разговоре, — продолжил Драко, и каждое слово падало в тишину тяжёлыми каплями. — Проснёшься завтра с мыслью, что приходил лечить меня. От последствий пыток. Что я был один. Что никакой девушки здесь не было. Ты понял? — Да, — голос лекаря звучал безжизненно, механически. — Хорошо. А теперь иди. И когда я позову — вспомнишь всё, что нужно. Но только когда я позволю. Лекарь медленно направился к двери и вышел. Драко опустился на колени у дивана, палочка выпала из ослабевших пальцев. Он снова взял руку Гермионы в свои и прижался к ней лбом. — Прости, — прошептал он в её ладонь. — Прости... — Он замолчал, сглатывая ком в горле. — Я больше не дам тебя в обиду. Никому. Даже если для этого придётся проклясть пол-Англии. Капельница мерно капала. Сердце на диаграмме билось — слабо, но упрямо. А он сидел на полу, сжимая её руку, и молился всем богам, в которых никогда не верил, чтобы это не оказалось концом.  *** Девушка разлепила сонные веки. Солнце ярко светило сквозь небольшой зазор между тяжёлыми шторами, рисуя золотую полосу на противоположной стене. Она знала, где находится. Комната Драко. Тот самый запах — дорогой одеколон, смешанный с чем-то тёплым, неуловимо личным. Та самая кровать, на которой она провела столько ночей, сжимая его холодную руку. Только теперь всё было иначе. Она ещё плохо чувствовала своё тело — какая-то странная, ватная отстранённость, будто она плыла под водой. Но отчётливо понимала одно: чья-то рука лежала на её животе. Тёплая. Тяжёлая. Настоящая. Гермиона медленно, боясь спугнуть этот момент, повернула голову влево. На соседней подушке спал Малфой. Он лежал на боку, лицом к ней, и даже во сне его лицо было напряжено. Тонкая морщинка залегла между бровей, губы плотно сжаты, дыхание — неровное, прерывистое, будто даже во сне он боролся с чем-то. Одна прядь светлых волос упала на лоб, делая его почти беззащитным. Её сердце пропустило удар. Она захотела поднять руку, чтобы дотронуться до него — убрать эту прядь, провести по щеке, убедиться, что он настоящий. Но едва шевельнулась, как почувствовала боль. Резкую, тянущую, в левой руке. Она опустила взгляд и увидела: в вену была введена тонкая игла, соединённая прозрачной трубкой с хрустальным флаконом, в котором ещё плескалась тёмно-красная жидкость. Капельница. Воспоминания ночи нахлынули обрывками: боль, кровь, его голос, зовущий её, тепло его рук... и темнота. Флакон тихо звякнул, когда она пошевелилась. Звук был едва слышным, но его оказалось достаточно. Драко открыл глаза. Секунду он смотрел на неё непонимающе, затуманенным со сна взглядом. А потом — резко сел, забыв о собственной израненной спине, забыв обо всём. Его глаза впились в неё, обегая лицо, проверяя, жива ли, пришла ли в себя. — Гермиона? — выдохнул он. Голос его был хриплым, сорванным, но в нём звучало столько всего, что у неё защипало в глазах. — Да, — совсем тихо ответила она. Силы покинули её, слова давались с трудом, но она заставила себя ответить. Он должен был знать. Она здесь. — Ребёнок? — взволновано спросила она. — С ним всё в порядке, — он сделал паузу, ища нужные слова. — Насколько это возможно. Он смотрел на неё долгие секунды, будто не веря. Будто боялся, что она снова исчезнет, растворится, как утренний туман. А потом его лицо исказилось — не болью, чем-то более глубоким. Виной. Стыдом. Тем, что он носил в себе так долго и никогда не умел выражать. — Прости меня, — выдохнул он, и его голос дрогнул. — Прости меня, котёнок. Это обращение — такое интимное, такое их — ударило сильнее любой магии. Она помнила. Помнила, как он впервые назвал её так. — Ты... — она всхлипнула, слёзы потекли по щекам, — ты помнишь? — Всё. Он наклонился к ней, осторожно, будто она была сделана из хрупкого стекла. Его пальцы коснулись её щеки — невесомо, благоговейно, стирая влажную дорожку. — Я помню всё, — прошептал он, глядя ей прямо в глаза. — Каждую минуту. Каждую нашу стычку. Поцелуй. Все поцелуи. Каждое слово, которое заставило тебя плакать. Каждый раз, когда я делал тебе больно. Его голос сорвался, но он заставил себя продолжать. — Я никогда не смогу простить себя за это. Никогда. — Он сглотнул, и кадык дёрнулся на напряжённой шее. — И я пойму, если ты не сможешь. Она подняла здоровую руку — ту, без капельницы — и коснулась его лица. Провела пальцами по щеке, по скуле, по губам, останавливая готовые сорваться слова. Она чувствовала его дыхание на своей коже, чувствовала, как дрожит под пальцами его подбородок. — Ты вспомнил, — прошептала она, и в этом шёпоте было столько облегчения, сколько она не испытывала никогда в жизни. — Ты вспомнил, и это самое главное. Всё остальное... мы переживём. — Гермиона. Он произнёс её имя так, будто пробовал на вкус впервые. Будто боялся, что оно исчезнет, если сказать недостаточно бережно. Он внимательно посмотрел на неё — в самую глубь, туда, где она прятала свои самые страшные страхи и самые хрупкие надежды. — Твои слова... — начал он, и голос его дрогнул. — О том, что я играл твоими чувствами. Что это была изощрённая игра, которую я забыл. Он сглотнул, собираясь с силами. — Это не так. Я не играл. Никогда. Всё, что было между нами — это правда. Самая страшная, самая неправильная, но правда. Правда, от которой я хотел убежать всю жизнь. Потому что она делала меня уязвимым. Потому что она значила, что я... что я не такой, каким меня учили быть. Он замолчал на секунду, подбирая слова. — И даже без памяти... даже когда я не помнил последних месяцев, я не мог быть к тебе равнодушен. — Он горько усмехнулся. — Ты думаешь, я просто так дёргался каждый раз, когда ты входила в комнату? Думаешь, это было просто раздражение? Он покачал головой. — Моё тело помнило тебя. Оно тянулось к тебе, когда разум кричал «стоп». Потому что я никогда и не был к тебе равнодушен, Гермиона. Никогда. С самой школы. Я просто... я просто принимал это за ненависть. За отвращение. За то, что должен был чувствовать к грязнокровке, которая лезла не в своё дело и была умнее меня. Он провёл большим пальцем по её щеке, стирая новую слезинку. — Но это была не ненависть. Это было... — он запнулся, подбирая слово. — Это было единственное живое чувство во мне. Ты была единственной, кто заставлял моё сердце биться быстрее. Даже когда я ненавидел тебя за это. Она смотрела на него сквозь пелену слёз и не могла говорить. Только слушала. Впитывала каждое слово, каждую паузу, каждую дрожь в его голосе. — Я люблю тебя, — сказал он просто. Без пафоса, без защиты, без масок. — И если ты прогонишь меня сейчас — я пойму. Но ты должна знать. Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. Она притянула его за шею здоровой рукой и поцеловала. Нежно, осторожно, но так, чтобы он понял: никаких «если». Никаких «прогоню». Только они. Только сейчас. Только вместе. Она оторвалась от его губ, тяжело дыша. Силы быстро покидали её — сказывалась кровопотеря, бессонная ночь и этот разговор, вытянувший последние эмоциональные резервы. — Ты бледная, — встревоженно сказал Драко, вглядываясь в её лицо. — Лежи спокойно. Не двигайся. — Я в порядке, — попыталась улыбнуться она, но улыбка вышла слабой. — Врёшь, — он осторожно поправил подушку у неё за спиной, стараясь не задеть капельницу. — Но я люблю тебя даже когда врёшь. Она фыркнула — не то смеясь, не то всхлипывая. — Что с тобой? — прошептала она. — Раньше ты так не говорил. — Раньше я был идиотом, — честно ответил он, устраиваясь рядом, но так, чтобы не потревожить её. Его рука снова легла ей на живот — привычным, уже родным жестом. — Боялся. Думал, если скажу — стану уязвимым. Потеряю контроль. — А сейчас? — А сейчас понял, что настоящая уязвимость — это когда ты можешь потерять то, что любишь, даже не сказав об этом. Он замолчал, глядя на неё. В его глазах было столько всего, что она утонула бы в этом взгляде, если бы могла. — Я чуть не потерял тебя вчера, — тихо добавил он. — И ребёнка. И понял, что все мои страхи — ерунда по сравнению с этим. Гермиона прикрыла глаза, чувствуя, как его ладонь согревает живот через тонкую ткань пижамы. Там, внутри, было тихо — ребёнок, кажется, тоже устал за эту ночь. — Что сказал лекарь? — спросила она, не открывая глаз. — Постельный режим. Минимум неделя полного покоя. Потом — посмотрим. — Неделя? — она попыталась возмутиться, но даже для этого не хватило сил. Голос прозвучал жалобно, по-детски, и она сама это услышала. — Многовато... — В самый раз, — он наклонился и поцеловал её в висок — осторожно, будто она была сделана из хрупкого стекла. — Я буду рядом. — У тебя есть дела поважнее... — она запнулась, но всё же договорила: — Тёмный Лорд… — Нет. Одно слово. Твёрдое, как сталь. Не терпящее возражений. — Ничего важнее тебя и этого малыша нет. — Его ладонь на её животе чуть сжалась, собственнически, защитно. — И не будет. Она открыла рот, чтобы возразить, но он остановил её, коснувшись пальцем её губ. — Я разберусь с этим, — добавил он тише. — Придумаю что-нибудь. Совру, если надо. Убью, если придётся. — Он устало выдохнул, и в этом выдохе было столько накопившейся за дни и ночи тяжести, что у неё сердце сжалось. — Но давай сейчас не об этом. Он посмотрел на неё — в самую глубину, туда, где прятались её страхи и надежды. — Я устал, Гермиона. — Признание, которое он никогда бы не сделал при других. — Устал бояться, устал притворяться, устал терять тебя снова и снова. Давай хотя бы сейчас сделаем вид, что в нашем идиотском мире всё в порядке. Она открыла глаза и посмотрела на него. На этого человека, который ещё недавно стоял к ней спиной, делая вид, что её не существует. Который сегодня признавался в любви и обещал заботиться. Который сейчас смотрел на неё с такой уязвимостью, что у неё перехватывало дыхание. — Я тебя люблю, — сказала она просто. Без пафоса, без надрыва. Как факт. Как единственную правду в этом мире лжи. — Знаешь? — Знаю. Он улыбнулся — той самой улыбкой, которую она так редко видела, но ради которой готова была ждать вечность. В ней не было ни капли сарказма, ни тени маски. Только тепло. Только он. — Я тоже тебя люблю, — ответил он. — А теперь спи. Я буду здесь. — Обещаешь? — Обещаю. Она закрыла глаза, чувствуя, как проваливается в сон — на этот раз спокойный, без кошмаров. Потому что его рука была на её животе, его дыхание — рядом, а его обещание — в сердце. *** Гермиона мирно спала, когда в комнату, словно фурия, влетела Нарцисса. Дверь распахнулась без стука — неслыханная дерзость для женщины, которая всегда соблюдала правила этикета до мелочей. Но сейчас было не до правил. Она замерла на пороге, жадно вглядываясь в полумрак комнаты. Её глаза просканировали фигуру девушки на кровати, бледное лицо, капельницу, вдетую в вену. А после остановились на руке Драко, всё ещё лежащей на животе Гермионы. — Тсс, мам, — Драко приложил палец к губам, не делая попытки убрать руку. — Она спит. Всё уже в порядке. — Он помолчал, и голос его дрогнул: — Пока в порядке. Нарцисса прижала ладонь ко рту, сдерживая готовый вырваться всхлип. Она перевела взгляд на сына — на его измождённое лицо, на круги под глазами, на эту непривычную, почти нежную линию губ, когда он смотрел на спящую девушку. — Милый, — выдохнула она, и в этом одном слове было столько всего: страх, облегчение, любовь, вина. — Я не знала. Теодор только недавно зашёл ко мне. Сказал, что ты звал лекаря, что... — она не договорила, снова глядя на Гермиону. — Я думала, хуже уже некуда. А оказалось... Она подняла на него взгляд, и в нём мелькнуло что-то новое. Не просто узнавание — понимание. — А ты... ты изменился. Драко медленно, осторожно высвободил свою руку из-под одеяла, стараясь не потревожить спящую. Встал, бесшумно ступая по ковру, и подошёл к матери. — Да, — сказал он тихо. — Память вернулась. Он посмотрел на Гермиону — на её бледное лицо, на разметавшиеся по подушке волосы, на капельницу, отсчитывающую минуты её жизни. — Она слишком много перенесла, мама, — его голос дрогнул. — Боролась за меня. За нас. За этого... — он кивнул на её живот, — малыша. Я даже не знаю, как благодарить её за это. Нарцисса молчала, только смотрела на сына так, будто видела впервые. А потом Драко сделал то, чего не делал никогда. Он шагнул к матери и обнял её. Крепко, по-настоящему, уткнувшись лицом в её плечо. — Спасибо тебе, мама, — прошептал он. — За всё. За то, что была рядом. За то, что приняла её. За то, что не дала мне умереть, когда я был без сознания. За то, что... что ты есть. Нарцисса замерла на секунду, а потом её руки сами обвили его спину — осторожно, боясь причинить боль, но так крепко, как только могла. — Глупый мальчик, — прошептала она сквозь слёзы. — Мой глупый, любимый мальчик. О чём ты говоришь? Ты — моё всё. И она... — она посмотрела на Гермиону поверх его плеча, — она теперь тоже моя. Понял? Вы оба. Драко ничего не ответил. Только сильнее прижал мать к себе, чувствуя, как по щеке катится предательская влага. В комнате было тихо. Только капельница мерно отсчитывала секунды, да за окном шумел ветер. — Но всё так сложно, мама… — Драко отстранился от объятий, провёл рукой по лицу, стирая следы слабости. Глаза его снова стали жёсткими, но в них читалась такая усталость, что у Нарциссы сжалось сердце. — Я не знаю, как быть. Скоро это станет невозможно скрывать. Тёмный Лорд не дурак, Белла уже что-то подозревает, а если Гринграсс... — Мы придумаем что-нибудь, дорогой. — Нарцисса взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. — Выход есть всегда. Разве не этому я учила тебя? В крайнем случае, вы сбежите. — Но как же ты… — Он сжал кулаки, и желваки заходили на скулах. — Я не могу выбирать между вами. Ты же знаешь. Я не могу… Она молчала, только смотрела на него с той особенной, материнской болью, которую невозможно скрыть. — Я так старался найти его, — продолжил Драко, понижая голос почти до шёпота. — Столько лет. Столько сил. И теперь, когда я почти у цели... — Он замолчал, бросив быстрый взгляд на спящую Гермиону. — Только он может нам помочь.  — Давай оставим эти разговоры, — мягко перебила Нарцисса, но в её голосе звенела сталь. — Теперь у тебя кроме меня есть они. — Она кивнула на Гермиону . — И это меняет всё. — Нет! — Драко схватил её за руку, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который делал его опасным для врагов. — Мама, я сделаю всё, чтобы освободить тебя. Слышишь? Всё.  Нарцисса долго смотрела на него. А потом улыбнулась — той самой улыбкой, которую он помнил с детства. Тёплой, но с оттенком грусти. — Хорошо, — согласилась она. — Мы придумаем что-нибудь. Потом. Она взяла его за плечи и развернула к кровати, на которой спала Гермиона. — А сейчас ложись спать. Немедленно. — Голос её не терпел возражений. — Ты нужен им живой и здоровый, а не уставший. Завтра будет новый день. И новые решения. Драко посмотрел на неё, на Гермиону, снова на неё. Хотел что-то сказать, но передумал. Только кивнул и, осторожно обойдя кровать, лёг на свою половину, стараясь не потревожить спящую. Нарцисса постояла ещё минуту, глядя на них двоих. На сына, который наконец-то нашёл то, чего был лишён всю жизнь. На девушку, которая стала для него большим, чем кто-либо мог представить. — Спите, — прошептала она. И бесшумно вышла, прикрыв за собой дверь. А в комнате остались только тишина, мерный стук капельницы и двое, которым завтра предстояло решать невозможное. *** Похоже поспать Драко было не суждено. Дверь снова приоткрылась — едва слышно, почти бесшумно. Голова Тео показалась из-за неё, глаза быстро обежали комнату, останавливаясь на спящей Гермионе и капельнице рядом с ней. Драко устало выдохнул. Без слов, одним движением, он поднялся с кровати, стараясь не потревожить девушку, и бесшумно направился к другу. — Она спит, — коротко бросил он, переступая порог. — Идём в кабинет. Тео открыл рот, явно собираясь что-то сказать, но оглянулся по сторонам — коридор был пуст, но в Малфой-мэноре стены имели уши — и только кивнул. Они прошли в соседний кабинет — небольшую комнату, которую Драко иногда использовал для рабочих встреч. Он движением руки зажёг камин, и языки пламени осветили строгую обстановку: тёмное дерево, тяжёлые портьеры, кресла с высокими спинками. Драко уселся в рабочее кресло, откидываясь на спинку и позволяя себе наконец расслабиться — настолько, насколько это было возможно. Тео плотно закрыл за собой дверь, наложил несколько заглушающих чар для верности и только тогда заговорил. — Твою мать, Малфой! — почти крикнул он, но вполголоса. — Она беременна! Драко даже бровью не повёл. Только посмотрел на друга холодным, усталым взглядом. — А ты наблюдательный, — бросил он с лёгкой, едва уловимой иронией. — Нет, серьёзно! — Тео начал расхаживать по кабинету, запуская пальцы в волосы и взлохмачивая идеальную укладку. — Беременна, Драко! Ты понимаешь, что это значит? — Тео резко развернулся к нему. — Ты вообще собирался рассказать нам об этом? Блейзу? Мне?  Драко выдержал паузу. Посмотрел на огонь в камине, на пляшущие тени, на друга, который метался по комнате, как тигр в клетке. — Нет, — ответил он спокойно. — Не собирался. Тео замер, уставившись на него с таким выражением, будто Драко только что признался в убийстве. — Что значит «нет»? — переспросил он тихо. — Малфой, мы твои друзья. Мы рисковали жизнями, прикрывая твою задницу всё это время. Мы... — Именно поэтому, — перебил Драко, и в его голосе впервые за вечер прорезалась резкость. — Чем меньше об этом знают, тем безопаснее.  Тео долго смотрел на него. Потом тяжело опустился в кресло напротив, откидываясь на спинку. — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, Драко. — Он потёр переносицу. — И что ты планируешь? Грейнджер — это одно, но ребёнок... — Он покачал головой. — Это всё меняет. Совершенно всё. — Я знаю. — Ты знаешь, — эхом повторил Тео. — И что? У тебя есть план? Кроме того, чтобы прятать её в своей комнате и надеяться, что никто не заметит растущий живот? Драко молчал, глядя на огонь. В его глазах отражались языки пламени — и что-то ещё, что Тео не мог прочитать. — Есть, — наконец сказал он. — Но тебе пока лучше не знать. — Драко... — Тео. — Он поднял руку, останавливая его. — Я ценю, что ты хочешь помочь. Правда. Но сейчас самое безопасное для вас — ничего не знать. Когда придёт время... я расскажу. Обещаю. Тео смотрел на него долгие секунды. В его взгляде боролись обида, понимание и страх за друга. — Хорошо. *** Гермиона проснулась снова одна. Тишина давила на уши. Капельница всё ещё стояла рядом, но рука, которая грела её живот всю ночь, исчезла. Подушка рядом была пуста — только лёгкая вмятина напоминала о том, что кто-то лежал здесь совсем недавно. Холод. Ей показалось, что всё, что было — сон. Яркий, невероятный, слишком хороший, чтобы быть правдой. Его голос, шепчущий «прости меня, котёнок». Его пальцы на её щеке. Его слова — «я люблю тебя». Всё это было так реально, так тепло, так... невозможно. А теперь — пустота. Гермиона зажмурилась, пытаясь отогнать подступающую панику. Сердце колотилось где-то в горле, сбивая дыхание. Она прислушалась к себе — к животу, к маленькой жизни внутри. Ребёнок молчал, но она чувствовала его присутствие — слабое, но живое. Значит, ночь была реальной. Значит, лекарь приходил. Значит, кровь была. Значит, всё это... Но Драко? Она открыла глаза и медленно, с трудом повернула голову, осматривая комнату. Его мантия висела на спинке стула. На тумбочке стояла наполовину пустая чашка с остывшим чаем. На подушке рядом — едва заметный отпечаток его головы. Он был здесь. Он был. Но где он сейчас? Может быть, он ушёл, как только она заснула? Может быть, для него это ничего не значит? Может быть, он просто... Мысли крутились в голове, как белки в колесе, накручивая страх и неуверенность. Она снова осталась одна. Снова в этой комнате. Снова с вопросом, помнит ли он её или это был просто сон — и для неё, и для него. Глаза защипало. — Драко? — прошептала она в пустоту, надеясь и боясь услышать ответ. Тишина. Она закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза. — Я здесь. Голос раздался от двери такой неожиданностью, что она вздрогнула. Драко стоял на пороге с подносом в руках — на нём дымилась чашка с чем-то горячим и стояла тарелка с тостами. Его глаза — встревоженные, виноватые, но такие родные — смотрели прямо на неё. — Прости, — сказал он тихо, ставя поднос на тумбочку и опускаясь рядом с ней на край кровати. — Тео пришёл, пришлось выйти. Я не хотел, чтобы ты проснулась одна. Она смотрела на него — живого, настоящего, здесь — и не могла вымолвить ни слова. Только слёзы текли по щекам, теперь уже не от страха, а от облегчения. — Эй, — он осторожно коснулся её лица, стирая влагу. — Что случилось? Тебе больно? Позвать лекаря? — Нет, — выдохнула она сквозь слёзы. — Я думала... я думала, ты опять... не помнишь. Что всё это был сон. Он замер. А потом его лицо исказилось — не болью, а чем-то более глубоким. Виной. Пониманием. — Гермиона, — он взял её лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. — Я помню. Всё помню. И я никуда не уйду. Слышишь? Никогда больше. — Обещаешь? — спросила она, как ребёнок, ищущий защиты. — Обещаю. Он наклонился и поцеловал её в лоб — долгим, тёплым, обещающим поцелуем. — А теперь, — он улыбнулся, беря с подноса чашку, — пей. Это укрепляющее зелье. Лекарь сказал, тебе нужно пить это каждые четыре часа. — Не уходи, пожалуйста, — тихо сказала она, принимая чашку, но не торопясь пить. Её пальцы дрожали — от слабости, от страха, от того, что он снова исчезнет. — Я буду здесь, — понимающе ответил он, накрывая её руку своей. — Я не ухожу. Скоро снова приедет лекарь. — Но зачем? — Она поморщилась от горечи зелья, но сделала глоток. — Мне уже лучше. Правда. — Я хочу, чтобы он снова тебя осмотрел, — твёрдо сказал Драко. В его голосе не было места для споров. — Твоё состояние... ты могла потерять ребёнка. — Он сглотнул, и кадык дёрнулся на напряжённой шее. — Возможно, умереть сама. Я не хочу рисковать. — Хорошо, — сдалась она, делая ещё глоток. Тёплая жидкость обволакивала горло, разливалась по телу успокаивающим теплом. Драко помолчал, глядя на неё. В его глазах боролись нежность и вина за то, что он собирался сказать дальше. — Но после мне придётся уйти, — произнёс он тихо. — На несколько часов. Она замерла, чашка застыла в миллиметре от губ. — Куда? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но предательская дрожь выдавала страх. — Сегодня четверг, — Драко провёл рукой по лицу, стирая усталость. — День тренировки моего отряда. Я не могу не прийти. Если я пропущу ее — начнутся вопросы. Подозрения. А после вчерашнего визита к Темному Лорду... Он не договорил, но она поняла. Тёмный Лорд уже задавал вопросы. Ещё одна слабость, ещё одна нестыковка — и всё рухнет. — Но твоя спина? — выдохнула она, отставляя чашку и хватая его за руку. — Твои руки? Твои раны? — Знаю, — он улыбнулся — криво, устало, но с той самой малфойской решимостью, которая не позволяла ему сдаваться. — Но я генерал. И я справлюсь. Она ничего не ответила. Спорить не было сил. И она знала, что переубедить его почти невозможно. К тому же не хотелось тратить время на споры — каждое слово сейчас давалось с трудом, а тишина рядом с ним была дороже любых разговоров. В тишине в её голову врезалось воспоминание, от которого сжало сердце. Она долго не думала о нем, не вспоминала, пока была друга проблема. — Пока тебя не было... — начала она тихо, глядя куда-то в стену, — на поместье напал Орден. Он замер.  — Что? — Ты не знал? — Она повернула голову, встречая его расширенные глаза. — Нет. — Он резко выдохнул, проведя свободной рукой по лицу. — Чёрт. — Драко встал, прошёлся по комнате, забыв о собственной боли. — Почему я не знаю, что на мой дом нападают? Почему никто мне не сказал? — Это было незадолго до твоего возвращения... — Она отвернулась от него, не в силах смотреть в глаза. — Я... — Её голос дрогнул. — Я видела Рона. Тишина. Так густая, что можно было резать ножом. Драко замер у окна, его спина напряглась до предела. Он не оборачивался, но она видела, как побелели костяшки сжатых кулаков. — Он звал меня, — продолжила она, и каждое слово давалось с трудом. — Хотел, чтобы я сбежала с ним. У него был план, были люди… — И? — Голос Драко прозвучал глухо, чужим. — Я не пошла. Он медленно повернулся. В его глазах было столько всего, что она утонула бы в этом взгляде, если бы могла. Шок. Недоверие. Надежда. Страх. Драко подошёл к кровати, сел рядом и взял её руку в свою. Большим пальцем он водил по её коже — успокаивающе, нежно, будто боялся, что она исчезнет. — Тише, — прошептал он, притягивая её к себе и обнимая. — Тише. Она прижалась к его груди, чувствуя, как бьётся его сердце — слишком быстро, слишком тревожно. — Он звал меня, Драко, — выдохнула она в его рубашку. — А я... я хотела пойти. Очень хотела. Свобода, друзья, дом... Всё, о чём я мечтала столько месяцев. — Она всхлипнула. — Но не могла. — У тебя не было возможности, — попытался он утешить, гладя её по спине. — Не вини себя. — Была! — Она оторвалась от него и посмотрела прямо в глаза. В её взгляде горела такая мука, что у него сердце разрывалось. — Отряд отвлекал Пожирателей. Люциуса не было в поместье. Нарцисса... она хотела отпустить меня. Рон нашёл меня. Мы могли уйти. Прямо тогда. Прямо в ту минуту. Драко смотрел на неё, и в его глазах застыл немой вопрос. — Почему ты не пошла с ним? — спросил он наконец. Голос его дрожал. Она выдохнула — долго, прерывисто, собираясь с силами. — Не могла. — Она покачала головой. — Хотела. Мэрлин, как я хотела... Но не могла. — Почему? — Потому что Нарциссу бы наказали, — тихо сказала она. — Или убили. За то, что не усмотрела. За то, что позволила сбежать своей «пленнице». А ты... ты был в Антарктиде, ты бы вернулся, а меня бы уже не было. — Она всхлипнула, прижимая руку к животу. — Мы бы никогда больше не увиделись. Он обнял её так сильно, как только мог — осторожно, чтобы не задеть капельницу, но с такой отчаянной силой, будто боялся, что она исчезнет прямо сейчас. — Не вспоминай плохое, пожалуйста, Гермиона, — прошептал он ей в волосы. — Никаких стрессов. Вообще.  — Стресс — это вся моя жизнь, — выдохнула она, утыкаясь носом в его грудь. — Прости. — Нет. — Она подняла голову, встречая его виноватый взгляд. — Я не это имела в виду. — Но так и есть, Гермиона. — Он коснулся её щеки, осторожно стирая влажную дорожку. — Я источник всех твоих проблем. — И источник моего счастья, — твёрдо ответила она. — Не смей забывать об этом. Он открыл рот, чтобы ответить — наверняка снова возразить, снова взвалить на себя чужую вину, — но в этот момент раздался стук в дверь. Тихий, но настойчивый. Драко напрягся, инстинктивно прикрывая её собой. Потом расслабился, узнав условный стук. — Войдите, — сказал он, отстраняясь от Гермионы ровно настолько, чтобы сохранить приличие, но не выпуская её руки. Дверь открылась, и в комнату вошёл старый лекарь — тот самый, с усталыми глазами и дрожащими руками. Он остановился на пороге, глядя на них пустым, непонимающим взглядом. — Мистер Малфой, вы просили зайти… с вами что-то случилось? Драко глубоко вздохнул и щёлкнул пальцами. — Вспоминай, — тихо приказал он. Лекарь вздрогнул, провёл рукой по лицу, и его глаза обрели осмысленность. Он посмотрел на капельницу, на Гермиону, на Драко, и в его взгляде мелькнуло понимание. — О, Мистер Малфой, — кивнул он. — Мисс Грейнджер.  — Заходите, — Драко подвинулся, освобождая место у кровати, но не уходя. — Она пила укрепляющее. Скажите, как она. Лекарь подошёл, достал палочку и начал водить ею над Гермионой, изучая магические диаграммы, появляющиеся в воздухе. — Пульс стабильнее, — бормотал он. — Гематома не увеличилась. Кровотечение остановилось. — Он поднял глаза на Драко. — Вы правильно сделали, что вызвали меня вчера ночью. Ещё пара часов — и последствия могли быть необратимыми. Драко сжал челюсти, но ничего не сказал. — Сейчас главное — покой, — продолжил лекарь, убирая палочку. — Ещё неделя постельного режима. И минимум стресса. — Он посмотрел на Драко с лёгким укором. — Полный минимум. Вставать можно, но пока без долгих прогулок. — Я понял, — ответил Драко. — Что ещё? — Капельницу можно снять через пару часов. Я оставлю зелья — принимать строго по расписанию. — Он достал из саквояжа несколько флаконов и протянул Драко. — Если появятся боли, кровотечение, или просто ухудшение — сразу зовите. Я буду рядом. — Спасибо, — тихо сказала Гермиона. Лекарь посмотрел на неё долгим, странным взглядом. — Берегите себя, мисс. Драко вновь приказал ему забыть, лекарь поклонился и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь. Тишина вернулась в комнату, но теперь она была другой — не гнетущей, а уютной, наполненной их присутствием. Гермиона смотрела на Драко, который всё ещё сидел рядом, держа её за руку, и не могла насмотреться. — Давай сделаем вид на эту неделю, — вдруг предложил он, и в его глазах мелькнуло что-то мальчишеское, почти озорное, — словно ты не беременна от генерала армии чокнутого нациста и не находишься в его плену. — Я обещаю, что не буду переживать, — сказала она, стараясь говорить серьёзно, но улыбка всё равно пробивалась. — Постараюсь, по крайней мере. — Гермиона? — Он вдруг стал серьёзным, и это мгновенное переключение заставило её насторожиться. — Да? — Я говорил с Тео. Она замерла, ожидая продолжения. В голове пронеслись тысячи вариантов — плохих, страшных, опасных. — Он теперь знает, да? — спросила она осторожно. — Ты же не стёр память лучшему другу? — Нет, — Драко усмехнулся, но в этой усмешке не было злости, только усталое понимание. — Не стёр. Хотя сначала думал об этом. — Он помолчал. — Знаешь, он напомнил мне кое-что важное. То, что я, кажется, начал забывать в этой бесконечной игре в одиночку. — Что именно? — Что иметь союзников — не слабость. Что иногда... иногда можно довериться. — Он посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом. — Как я доверился тебе. Она сжала его руку, чувствуя, как тепло разливается по груди. — Я подумал... — продолжил он, чуть запинаясь, что было так на него непохоже, — давай пригласим Тео. И Блейза. И Дафну. Она удивлённо моргнула. — Всех вместе? — Да. — Он кивнул. — Нам всем нужно поговорить.  Она смотрела на него и видела, как тяжело ему даётся это решение. Драко Малфой, который всю жизнь учился никому не доверять, который прятал чувства за масками и стенами, сейчас открывался. Ради неё. Ради них. — Хорошо, — ответила она просто. — Я согласна. И вообще, мне нравятся твои друзья. Он выдохнул — с облегчением, будто боялся, что она будет против. — Тогда я договорюсь с ними о встрече, как только тебе станет лучше. Он поцеловал её лег обнимая, наслаждаясь редкой возможностью спокойствия. *** Драко ушёл на тренировку. Дверь закрылась за ним с тихим, почти неслышным щелчком, и этот звук отозвался в груди Гермионы глухой, ноющей болью. Она смотрела на пустое место рядом с собой — на подушке всё ещё оставалась вмятина от его головы, на простынях — его запах. Но его самого не было. Девушка вновь почувствовала одиночество. Каждое его отсутствие теперь вызывало в ней страх. Глупый, иррациональный, но такой сильный, что перехватывало дыхание. А что, если он не вернётся? Что, если Тёмный Лорд узнал? Что, если Беллатриса что-то заподозрила? Что, если тот, кто хотел его убить вернулся? Что, если его раны откроются на тренировке и он упадёт замертво прямо на плацу? Мысли крутились в голове, как белки в колесе, накручивая одна другую, раздувая страх до немыслимых размеров. Гермиона села на кровати, осторожно, стараясь не потревожить капельницу, которую лекарь разрешил снять через пару часов. Повернулась лицом к окну. За ним было серое, холодное небо. Где-то там, за стенами поместья, на тренировочном плацу, он сейчас командовал отрядом. С идеальной спиной, с каменным лицом, с этой своей маской генерала, за которой никто не видел ни боли, ни страха, ни усталости. — Он вернётся, — прошептала она вслух, словно заклинание. — Он обещал. Тишина не ответила. Она прижала руку к животу — там было тихо. Ребёнок, кажется, тоже ждал. Тоже боялся. Тоже надеялся. — Он вернётся, — повторила она громче, сжимая пальцами ткань пижамы. — Обязательно вернётся. За окном ветер качал голые ветви деревьев. Где-то вдалеке послышался приглушённый звук — то ли хлопок аппарации, то ли просто стук закрывшейся двери. Она замерла, прислушиваясь. Сердце колотилось где-то в горле. — Пожалуйста, — прошептала она в пустоту. — Пожалуйста, вернись. Минуты тянулись бесконечно. Она считала удары сердца, считала капли в капельнице, считала облака за окном. Всё, лишь бы не думать о том, что могло случиться. А потом — шаги в коридоре. Не тяжёлые, мужские, а лёгкие, почти неслышные — но Гермиона научилась различать их за месяцы в этом доме. Шаги Нарциссы. Всегда уверенные, всегда с достоинством, но сейчас в них чувствовалась какая-то особая осторожность. — Я могу зайти? — раздался из-за двери мягкий, но взволнованный голос. Гермиона повернулась к двери и кивнула, хотя понимала, что женщина не видит этого жеста. — Да, конечно, — ответила она, чуть приподнимаясь на подушках. Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Нарцисса.  Она была в простом, но элегантном платье цвета слоновой кости, волосы мягко обрамляли лицо, а в глазах — в этих глазах, которые всегда умели прятать так много, — сегодня читалась неподдельная тревога и... нежность. Нарцисса прикрыла за собой дверь, бесшумно ступая по мягкому ковру, и села на край кровати рядом с Гермионой. Её рука сама собой потянулась к девушке, осторожно касаясь плеча. — Как ты себя чувствуешь, дорогая? — спросила она тихо, и в этом «дорогая» было столько искренней заботы, что у Гермионы защипало в глазах. — Намного лучше, — ответила она, и слабая, но настоящая улыбка тронула её губы. — Правда. Лекарь сказал, что опасность миновала. — Хорошо, — выдохнула Нарцисса, и напряжение в её плечах чуть спало. — Хорошо, что всё уже позади. Она помолчала, глядя на Гермиону долгим, изучающим взглядом. А потом её лицо стало серьёзным — не холодным, а именно серьёзным, с оттенком материнской строгости. — Гермиона, — начала она, и в её голосе зазвенела сталь, та самая, что делала её настоящей Малфой, — но почему ты сразу не рассказала мне? Гермиона отвела взгляд, чувствуя, как щёки заливает краской вины. — Я сомневаюсь, что ты не чувствовала изменений, — продолжила Нарцисса мягко, но настойчиво. — Ты умная девочка. Ты не могла не понимать, что что-то не так. Почему ты молчала? — Я хотела... — Гермиона запнулась, подбирая слова. — Просто не было удачного момента. Всё время что-то случалось — то Драко раненый, то Гринграсс, то Беллатриса... А вы и так были слишком заняты. Я не хотела добавлять вам ещё одну проблему. — Милая, — Нарцисса взяла её руку в свои — тёплые, мягкие, но такие надёжные. — Посмотри на меня. Гермиона подняла глаза. — Моя семья, — сказала Нарцисса медленно, с расстановкой, вкладывая в каждое слово всю свою душу, — это самое важное для меня. Самое главное. Всё, что у меня есть. — Она сжала её пальцы. — И ты, Гермиона, ты теперь часть моей семьи. Не пленница, не трофей, не гостья, не «проблема». Ты — часть нас. У Гермионы перехватило дыхание. — Поэтому, — продолжила Нарцисса, и в её глазах блеснули слёзы, которые она даже не пыталась скрыть, — если тебя будет что-то тревожить, если ты почувствуешь боль, страх, сомнение — я прошу тебя, умоляю: приходи сразу ко мне. Не жди удобного момента. Не думай, что я занята. Я всегда найду время для тебя. Для вас. Гермиона смотрела на неё — на эту женщину, которая когда-то была для неё врагом, символом всего, что она ненавидела в чистокровном мире. Которая теперь сидела рядом, держала за руку и называла семьёй. — Спасибо, — выдохнула она, и голос её сорвался. — Спасибо вам... за всё. Слёзы потекли по щекам — горячие, благодарные, очищающие. Нарцисса осторожно, почти невесомо, притянула её к себе и обняла. Так, как обнимают самое дорогое.  — Тише, тише, девочка моя, — прошептала Нарцисса, гладя её по спине. — Всё будет хорошо. Мы справимся. Все вместе. Гермиона уткнулась носом в её плечо, вдыхая тонкий, едва уловимый аромат духов — тот самый, который теперь ассоциировался у неё не с холодной аристократкой, а с теплом и защитой. — Я так боялась, — выдохнула она в ткань платья. — Не за себя. За него. За малыша. Я думала... думала, что потеряю всё. — Но не потеряла, — твёрдо ответила Нарцисса, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. — Ты сильная, Гермиона. Сильнее, чем сама думаешь. И ты не одна. Запомни это. Гермиона кивнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Миссис Малфой помолчала, глядя куда-то в сторону, где на тумбочке стояла фотография маленького Драко — серьёзного, нарядного, с идеально зачёсанными волосами. — Знаешь, — тихо сказала Нарцисса, — я всегда мечтала, чтобы он нашёл кого-то, кто будет любить его по-настоящему. Не за фамилию, не за деньги, не за статус. А просто... за него. — Она перевела взгляд на Гермиону. — И я боялась, что этого не случится никогда. Что он так и останется в своей скорлупе, холодный, одинокий, несмотря на толпы вокруг. — Он не одинок, — прошептала Гермиона. — Теперь нет. — Нарцисса сжала её руку. — Благодаря тебе. Они сидели в тишине, и это молчание было наполнено чем-то большим, чем слова. Пониманием. Принятием. Любовью. — Я хочу спросить, — нарушила тишину Нарцисса, и в её голосе появились нотки смущения, — если это не слишком личное... — Спрашивайте. — Ты уже думала об имени? Для малыша? Гермиона улыбнулась — тепло, мечтательно. — Думала, — ответила Гермиона, и в её голосе появилась та особенная, мечтательная мягкость, которая бывает только у будущих матерей. — Но мы не говорили об этом с Драко. Всё как-то... не до того было. — Она замялась, теребя край одеяла. — Но я бы очень хотела продолжить вашу традицию. Она подняла глаза на Нарциссу, и в них читалась лёгкая робость — вдруг это слишком личное, вдруг она не имеет права, вдруг... — Я не знаю, кто у нас будет, — продолжила Гермиона, набираясь смелости. — Мальчик или девочка. Но я очень хочу назвать его... или её... в честь созвездия. Нарцисса замерла. Сначала её лицо не выражало ничего — только лёгкое удивление. А потом... потом произошло то, чего Гермиона никак не ожидала. Женщина ахнула. Коротко, сдавленно, будто ей не хватило воздуха. Её глаза — эти всегда такие сдержанные, холодные глаза настоящей леди — наполнились слезами. Она прижала свободную руку ко рту, пытаясь сдержать эмоции, но это плохо получалось. — Гермиона... — выдохнула она сквозь пальцы. А потом она сжала руку девушки с такой силой и такой благодарностью, будто та только что подарила ей всё на свете. — Я даже и не думала тебя просить... — Голос Нарциссы дрогнул, срываясь на шёпот. — Я не смела... не имела права... — Она замолчала, сглатывая ком в горле. — Спасибо. Спасибо тебе, девочка моя. Слёзы потекли по её щекам — редкие, но такие искренние, что у Гермионы у самой защипало в глазах. — Это же ваша традиция, — тихо сказала Гермиона. — Семейная. И я подумала... если наш малыш будет носить имя звезды, то он всегда будет частью чего-то большого.  Нарцисса покачала головой, не в силах говорить. — Ты даже не представляешь, — наконец вымолвила она, — что это для меня значит. Для нашей семьи. Для рода. — Она посмотрела на Гермиону сквозь слёзы. — Ты, маглорождённая, которую мир считал недостойной... ты хочешь почтить наши традиции. Продолжить их. Дать нашему роду новую жизнь, новую звезду. — Я люблю вашего сына, — просто ответила Гермиона. — И я хочу, чтобы наш ребёнок знал, откуда он родом. И гордился этим. За окном медленно плыли облака. Солнце золотило шторы. А в доме, где ещё недавно царили только страх и холод, постепенно прорастало что-то новое. Что-то, чему не было названия, но что чувствовалось в каждом вздохе, в каждом биении сердца. Любовь. Семья. Надежда. Их маленькая звёздочка, которой ещё предстояло зажечься в этом тёмном мире.