Семья

Лица трёх слизеринцев побелели. Дафна прижала руку ко рту, её глаза, широко распахнутые, метались по комнате в поисках спасения, которого не было. Драко обвёл взглядом всех присутствующих. В его глазах бегали мысли — он просчитывал, оценивал, искал выход там, где его, казалось, не существовало. Когда он посмотрел на Гермиону, она сразу же всё поняла. Без слов. Без жестов. Просто этот взгляд — и в нём было столько всего, что у неё перехватило дыхание. Девушка в одну секунду встала со своего места и направилась к стене. Подальше от стола.  — Нет, — резко помотал головой Малфой. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Встань за моим стулом. Я хочу, чтобы ты была ближе. Гермиона замерла на мгновение, встретившись с ним взглядом. В его глазах не было места для споров.  Она медлила всего секунду. Кивнула. Сделала глубокий вдох, заставляя сердце биться ровнее, и заняла своё место — прямо за его спиной, на расстоянии вытянутой руки. В то же мгновение Драко невербальным заклинанием избавился от её столовых приборов. Тарелка, вилка, нож, бокал — всё бесшумно исчезло, не оставив и следа того, что здесь кто-то ел. Никаких улик. Никаких зацепок. Гермиона смотрела на это и чувствовала, как внутри всё сжимается. Он думал обо всём. Даже сейчас. Даже в панике. Тео и Блейз надели свои маски. Это было невероятно — как по щелчку пальцев их лица изменились. Расслабленные, дружелюбные, почти уязвимые — исчезли. Вместо них появились те самые слизеринцы, которых боялась вся магическая Англия. Нотт откинулся на стул, небрежно положив ногу на ногу. Его лицо выражало скуку пополам с лёгким раздражением — так смотрят на назойливую прислугу, посмевшую побеспокоить. Забини взял бокал, отпил глоток, и его лицо стало надменным. Таким, каким Гермиона помнила его в школе — высокомерным, презрительным, чужим. Дафна... Дафна была напугана. Её глаза бегали по комнате, руки дрожали, губы подрагивали. Она смотрела то на дверь, то на Драко, то на Гермиону, и в этом взгляде читалась паника. Драко даже не посмотрел на неё. Только бросил ледяным тоном, от которого у Гермионы мурашки побежали по коже: — Дафна, соберись. Этого хватило. Девушка вздрогнула, несколько раз сжала и разжала кулаки, глубоко вздохнула... и на её лице появилась лёгкая, светская улыбка. Та самая, с которой она ходила на приёмы. Безупречная. Спокойная. Холодная. Но если хорошо присмотреться — в её глазах всё ещё было видно напряжение. Там, в глубине, прятался страх. Гермиона смотрела на этих парней — на Тео, на Блейза, на Драко — и была шокирована. Как легко, как мгновенно они смогли вновь стать теми, кем их считало большинство магической Англии. Потомками древних семей. Пожирателями смерти. В секунды в них изменилось всё — осанка, взгляд, даже аура. Они стали излучать не просто уверенность, а превосходство. И страх. Тот самый липкий, животный страх, который заставлял людей подчиняться. Драко повернулся к ней. Всего на мгновение. Он взял её за руку и сжал — коротко, но так сильно, что пальцы побелели. А потом поднял глаза, и в них на миг пробежала такая печаль, такая глубокая, невыносимая боль, что сердце Гермионы пропустило удар. Это длилось секунду. Одну единственную секунду. А потом его лицо стало непроницаемой маской. Он поднял палочку, направил её на дверь и одним коротким движением снял все чары. Дверь медленно отворилась. На пороге стояла Беллатриса Лестрейндж. Сегодня на ней была высшитая серебром мантия, но волосы как обычно были хаотично раскиданы, придавая их хозяйке ещё большее безумие. — Драко, мальчик мой, — пропела она, входя в комнату, и её безумные глаза обшарили каждого присутствующего. — Какой уютный вечер. Прямо семейный ужин. Она остановилась, переводя взгляд с одного на другую. — Надеюсь, я не помешала? Голос Беллатрисы вплыл в комнату, как ядовитый туман — сладкий, тягучий, смертельный. — Белла, — Драко ответил ровно, без тени эмоций, — ты не можешь помешать. Но, как я и говорил ранее, я бы предпочёл, если бы ты предупреждала о визитах. — Я предупредила, — взвизгнула она, и этот визг резанул по ушам. — Стуком. Этого достаточно! На её лице растянулась улыбка. Та самая, от которой по телу Гермионы побежали мурашки, а сердце пропустило удар. Беллатриса смотрела на них так, будто видела не людей, а игрушки. Забавные, хрупкие, которые так весело ломать. Гермиона думала только об одном — о словах лекаря. Никакого стресса. Она повторяла это про себя, как мантру, как заклинание, как единственную ниточку, удерживающую её от паники. «Всё хорошо. Мы в безопасности. Драко здесь, и он помнит. Он нас защитит, если это понадобится. Всё хорошо. Мы в безопасности...» Беллатриса стояла в дверях, сканируя комнату своим безумным взглядом, и каждая секунда этого молчания длилась вечность.Её глаза скользнули по Тео, по Блейзу, по Дафне — и остановились на Гермионе. Всего на миг. Но этого мига хватило, чтобы мантра сбилась. — Грейнджер, иди вон, — рыкнул Драко, и его голос прозвучал так естественно, так по-малфоевски холодно, что она на мгновение поверила — он правда хочет, чтобы она ушла. Она уже сделала шаг к двери, когда Беллатриса вытянула руку, преграждая ей путь. — Нет, — её глаза сузились, став похожими на две чёрные бездны. — Пусть останется. Драко напрягся. Гермиона почувствовала это даже на расстоянии. — До неё мы доберёмся позже, — продолжила Беллатриса, и в её голосе появились те самые нотки, от которых у нормальных людей кровь стыла в жилах. — У Тёмного Лорда появились на неё планы. Драко медленно, очень медленно, повернул голову и посмотрел на Гермиону. Тот самый взгляд — малфоевский, холодный, нечитаемый. И короткий жест — он указал пальцем место за своей спиной. Гермионе казалось, что ноги вросли в пол, что она никогда не сможет пошевелиться. Но каким-то чудом — силой любви, силой страха, силой инстинкта — она сделала шаг. Потом другой. И оказалась там, где ей было велено быть. За его спиной. Под его защитой. Блейз всё так же сидел, развалившись в кресле с идеально расслабленным видом. Но Гермиона видела, как периодически его взгляд соскальзывает на Дафну. Как проверяет, держится ли она. Как молча поддерживает. Дафна держалась из последних сил. Её пальцы побелели, вцепившись в подлокотники, но лицо сохраняло маску спокойствия. Только лёгкая дрожь губ выдавала, чего ей стоит это спокойствие. — Что ж, — Тео поднялся с такой небрежной грацией, будто собирался уйти с обычного дружеского ужина, а не спасаться от безумной убийцы. — Не будем мешать вашим семейным делам. Нам уже пора. Он бросил быстрый взгляд на Блейза, тот понял и тоже начал подниматься. — Мальчики, — Беллатриса обошла стол вокруг, хищно, плавно, как кошка, примеряющаяся к добыче. На мгновение она остановилась рядом с Гермионой и провела по её плечу своим длинным, острым ногтем. Холод. Ледяной, омерзительный холод пронзил её. Гермиона заставила себя не дёргаться, не отшатнуться, не показать страха. Только стиснула зубы и продолжила мысленно твердить свою мантру. — Не спешите, — протянула Беллатриса, наслаждаясь произведённым эффектом. — Вы мне нужны. Все вы. Её взгляд скользнул по Дафне, и та физически сжалась под этим взглядом, как цветок под палящим солнцем. Женщина резким движением отодвинула стул и уселась на него, положив ногу на ногу, поигрывая палочкой. — В последние дни я провожу осмотр, Драко, — начала она, и её тон стал почти деловым, что делало происходящее ещё более жутким. — Занимаюсь твоей работой. Той самой, с которой ты почему-то не справился. Она сделала паузу, давая словам осесть в сознании присутствующих, а сама налила себе в наколдованный бокал. — Ты уже несколько месяцев не можешь найти шпиона, — взвизгнула она, и в этом визге слышалось злорадство. — Того, кто сливает информацию Ордену. Того, кто делает наши победы невозможными. Она снова улыбнулась — широко, безумно, предвкушающе и отпила. — Поэтому Тёмный Лорд поручил это мне. Тишина. Такая густая, что можно было резать ножом. Дафна опустила голову. Её пальцы теребили край платья, сжимали ткань так сильно, что костяшки побелели. Она пыталась унять дрожь в руках, но это плохо получалось. Гермиона видела это. Видела, как подрагивают её плечи, как она кусает губы, чтобы не разреветься. Только не Дафна, — пронеслось в голове. — Только не сейчас. — И что же ты нашла, тётушка? — голос Драко звучал абсолютно спокойно, будто они обсуждали погоду. — Успехи? Улики? Подозреваемые? — О, я проверила почти всех, — в её тоне появились нотки веселья — того самого, безумного, предвкушающего. — Почти всех. Она сделала паузу и перевела взгляд на Блейза и Тео. — Кроме них. Блейз даже не дрогнул. Только медленно отпил из бокала, встречая её взгляд с ледяным спокойствием. Тео продолжал сидеть, забросив ногу на ногу, с выражением скучающего превосходства на лице. — Вчера их не было на собрании, — продолжила Беллатриса, — поэтому я решила сначала поискать информацию другим способом. Она склонила голову набок, и на её губах заиграла улыбка — медленная, хищная, смертельная. — И нашла много интересного. Она встала, резким движением откинув стул, который с грохотом ударился о стену. Никто не вздрогнул. Никто не показал страха. Но Гермиона чувствовала, как воздух в комнате сгустился до состояния киселя. — О, Драко, — Беллатриса приблизилась к племяннику, положив руки на стол и наклоняясь к нему, — я понимаю. Правда понимаю. Ты не хотел подозревать друзей. Она протянула руку и почти нежно коснулась его щеки. — Поэтому я и учила тебя не доверять никому и не привязываться, мальчик мой. Это слабость. Самая опасная слабость. Её голос упал до шёпота, но в этом шёпоте слышалась такая угроза, что у Гермионы похолодела спина. — Запомни этот урок. Сегодня. Очень хорошо запомни. — Белла, — Драко перехватил её руку и мягко, но решительно убрал от своего лица. Голос его звучал ровно, но в нём появились стальные нотки. — У тебя есть конкретные доказательства? Или это твои догадки в поисках хоть кого-то, чтобы порадовать хозяина? Тишина. Беллатриса смотрела на него долгие секунды. А потом рассмеялась — тем самым жутким, заливистым смехом, от которого кровь стыла в жилах. — За этим я и пришла, — выпрямила она спину, и её безумные глаза заблестели торжеством. — Мне нужны ваши воспоминания, мальчики. И это не вопрос. Все напряглись. Гермиона почувствовала, как воздух в комнате закончился. Если Беллатриса сейчас заглянет в их разум, она увидит всё. Сегодняшний вечер. Разговоры о шпионах. Признание Дафны. Беременность. Всё. В опасности будут уже не только Блейз, Тео и Дафна, но и Драко. И она. И ребёнок. Гермиона вцепилась в спинку стула так, что костяшки побелели. Пальцы онемели, но она не чувствовала боли — только ледяной ужас, сковывающий внутренности. Драко сжал палочку в руке. Единственное движение — но она увидела. Поняла. Он был готов. К чему угодно. — Я их проверял, — всё так же холодно, без единой эмоции, твёрдил он. — Это лишнее, Белла. Ты знаешь, что мне нет разницы до того, чьи именно воспоминания я смотрю. Они чисты. — Интересно, — Беллатриса покрутила палочку между пальцев, и это движение было таким небрежным, таким привычным для неё — и таким смертельно опасным. — Почему же тогда на ней нет лица? Её взгляд упал на Дафну. — Ты что-то знаешь, девочка. Лестрейндж подошла к ней ближе. Один шаг. Второй. Её каблуки цокали по паркету, отсчитывая секунды до катастрофы. Дафна сжалась как мышь перед кошкой. В её глазах плескался такой ужас, что Гермиона физически чувствовала его на вкус — горький, металлический, удушающий. — Расскажи мне! — взвизгнула Беллатриса, и этот визг резанул по ушам. — Или я посмотрю сама! Она взмахнула палочкой, и стул, на котором сидела Дафна, с грохотом развернулся магией. Девушка оказалась лицом к лицу с безумной убийцей, беззащитная, открытая, готовая к самому страшному. — Нет! Блейз вскочил с места быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Он заслонил Дафну собой, встав между ней и Беллатрисой, раскинув руки, как щит. Беллатриса замерла. А потом хмыкнула — с интересом, с предвкушением, с той самой жуткой радостью, с которой кошка играет с мышью перед тем, как съесть. — Кажется, мы нашли предателей, Драко, — ухмыльнулась она, не сводя глаз с Блейза. — Нужно было всего лишь приложить чуть больше усилий. Все взгляды обратились к Малфою. Гермиона смотрела на него. Тео смотрел на него. Дафна, дрожащая за спиной Блейза, смотрела на него. Даже Беллатриса смотрела на него, ожидая реакции. Он был судьёй. Он был палачом. Он был единственным, кто мог сейчас всё спасти — или всё разрушить. — Отойди от них, — бросил он. Голос его звучал ровно. — Они не предатели, — продолжил Драко, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду. — У Дафны есть другая тайна. Но она не касается Ордена. Беллатриса прищурилась. По её лицу пробежало раздражение — тень, почти незаметная, но Гермиона уловила её. — Так почему бы не проверить это? — пропела Беллатриса, поднимая палочку. — Быстро и, возможно, безболезненно. Она уже направила палочку на Дафну, губы растянулись в предвкушающей улыбке. — Не будь идиотом, мальчик, — засмеялась она, глядя на Блейза, который всё ещё стоял на пути. — Не рискуй своей жалкой жизнью ради предательницы... Она сделала паузу. Самую страшную паузу в своей жизни. — ...если, конечно, ты не замешан тоже. Тишина. Густая, тягучая, невыносимая. Гермиона видела, как побелели костяшки Драко, сжимающие палочку. Видела, как дрожит Блейз, но не отступает. Видела, как Тео медленно, незаметно, потянулся к своей палочке под столом. Воздух в комнате загустел до состояния киселя. Каждая секунда растягивалась в вечность, наполненная только стуком её собственного сердца, готового вырваться из груди. И всё нарушил резкий подъезд со стула Драко. Звук ножек по паркету прозвучал как выстрел. Драко встал, и в этом движении было столько хищной грации, что у Гермионы перехватило дыхание. Он больше не был сыном, племянником, другом — он был воином. Генералом. Тем, кого боялись даже свои. Беллатриса мгновенно приняла боевую позицию. На её лице смешался шок с... азартом. — Хочешь поиграть? — хихикнула она, и в этом смехе не было страха — только предвкушение. Для неё это и была игра. Самая любимая. — Белла, опусти палочку и выметайся из моего дома, — голос Драко звучал низко, ровно, но в нём не было просьбы. Это был приказ.  Женщина сузила глаза. Её палочка дрогнула — всего на миллиметр. — Или что? Ты способный, Драко, но я способней. Вспомни, кто научил тебя всему. И она сделала шаг. Один-единственный шаг вперёд. Этого оказалось достаточно. Тео и Блейз в одну секунду подняли палочки.  Гермиона ахнула и резко закрыла руками рот. По телу побежала дрожь, все мышцы напряглись до звона в ушах, а по спине скользнул ледяной холодок — тот самый, что бывает перед неминуемой смертью. — Похоже, по-хорошему не выйдет, — констатировал Малфой. В его голосе не было сожаления. Только принятие. Беллатриса расхохоталась — тем самым звонким, заливистым смехом, от которого у нормальных людей кровь стыла в жилах. Она прикусила губу, словно ребёнок, получивший самую желанную игрушку на Рождество, и встала в боевую позицию. — Мальчики, вы хотите поиграть... — её палочка описала в воздухе смертоносную дугу, — так давайте поиграем. Драко даже не обернулся. Короткое, почти незаметное движение палочкой — и Гермиона почувствовала, как воздух вокруг неё уплотнился. Щит. Он наложил на неё щит. И полностью заслонил своим телом. Она видела только его спину — широкую, напряжённую, готовую принять любой удар. И слышала, как бешено колотится его сердце. Или это было её собственное? Комната взорвалась светом. Но не фейерверком, тем, что мог убить. Красные вспышки «Конфринго» разбивались о золотистые щиты. Синие лучи «Петрификуса» разрезали воздух, оставляя за собой шлейф искр.  Оранжевый мелькнул где-то слева, и Гермиона зажмурилась, но вовремя открыла глаза: Тео отразил его в последнюю секунду, отпрыгнув в сторону и послав ответное заклинание. Трое парней лихо выпускали разноцветные вспышки из своих палочек, и это было похоже на какой-то чудовищный салют. Красный, синий, фиолетовый, золотой — цвета смешивались, взрывались, гасли и вспыхивали снова. Но Беллатриса успевала отразить каждую. Она двигалась как кошка — плавно, текуче, смертоносно. Её палочка мелькала в воздухе быстрее, чем глаз мог уследить. Она отбила заклинание Блейза в потолок, разворачиваясь на пятках и посылая ответное в Тео. Тот едва увернулся, и Гермиона услышала, как он выругался сквозь зубы. Для неё это была интересная игра. Для них — вопрос жизни и смерти. В стороне, прижавшись к стене, сидела Дафна. Она сжалась в такой маленький комок, что казалось, пыталась исчезнуть, стать невидимой, раствориться в проклятых обоях этого дома. Её трясло. Крупная дрожь сотрясала плечи, руки, даже губы дрожали, хотя она закусила их до крови. В одной руке она сжимала палочку, но пальцы не слушались — они просто не могли разжаться, не могли направить, не могли стрелять. Она смотрела на Блейза — на своего Блейза, который сражался за неё, за них, за будущее, которого могло не быть. И ничего не могла сделать. Только смотреть. Только бояться. Только молиться всем богам, в которых никогда не верила, чтобы они выжили. Слезы текли по её щекам, но она даже не замечала их. — Черт! — Драко перешёл в активное нападение, все ещё стараясь загораживать Гермиону. Он больше не защищался — он атаковал. Серия заклинаний вылетала из его палочки с такой скоростью, что они сливались в один сплошной поток. Красный, синий, снова красный — и внезапно фиолетовый, тяжёлый, как ртуть. Беллатриса отразила первые три, но четвёртое заставило её отшатнуться. И только тогда она поняла. Это не игра. Они защищают информацию. Они защищают себя. По-настоящему. — Драко! — прорычала Лестрейндж, прыгнув на стол с нечеловеческой грацией. Стекло под её ногами треснуло, но она даже не обратила внимания, попутно отбивая заклинание Тео, пущенное ей в спину. — Что ты творишь! Ты... Она не договорила. Заклинание Малфоя — мощное, серебристо-белое, как полярное сияние — ударило ей в грудь и откинуло к стене. С глухим стуком она врезалась в панель, и штукатурка посыпалась на пол. — Ты помогаешь предателям! — выкрикнула она, пытаясь подняться. Гермиона ужаснулась. Мимо Драко, в сантиметре от его плеча, пролетела красная вспышка — ответное заклинание Беллатрисы, пущенное вслепую, но всё равно смертоносное. Драко даже не дрогнул, но Гермиона, не думая, схватилась за живот. Беллатриса замерла. Её глаза, только что горевшие безумным азартом, расширились. Палочка дрогнула в опущенной руке. Она смотрела на Гермиону — на её руки, прижатые к животу, на её лицо, искажённое ужасом, на то, как Драко инстинктивно шагнул назад, заслоняя её ещё плотнее. Выражение её лица изменилось. Оно стало не просто агрессивным. Не просто безумным. Она была... поражена. — О-о-о, — выдохнула Беллатриса, и в этом выдохе было столько всего, что у Гермионы подкосились ноги. — О, Драко... — Она медленно, очень медленно, поднялась на ноги, отряхивая платье. — Какая интересная... деталь. Её палочка снова поднялась, но теперь она не целилась в парней. Она целилась в Гермиону. — Так вот почему ты такой смелый, мальчик мой. — Беллатриса улыбнулась — той самой улыбкой, от которой умирали миры. — Ты защищаешь не просто шпионов. Ты защищаешь... ребенка этой грязнокровки. Она сделала шаг вперёд. — Грязнокровка беременна. — Это был не вопрос. Это был приговор. — И ребёнок — твой. Тишина. Смертельная, абсолютная тишина. Трое парней замерли, не опуская палочек. Дафна прижала руки ко рту. А Драко... Драко смотрел на Беллатрису с такой ненавистью, какой Гермиона не видела никогда. — Отойди от неё, — прошептал он. — Или что? — усмехнулась Беллатриса. — Убьёшь меня? Свою тётю? Ту, кто воспитал тебя? — Она покачала головой с притворной печалью. — Ты не сможешь, Драко. Я твоя семья. Её взгляд метнулся к Гермионе, и в нём вспыхнула такая лютая ненависть, что у девушки подкосились колени. — А её ребёнок, — выплюнула Беллатриса, и каждое слово падало, как камень в могилу, — лишь выродок. Позор! Ты хоть представляешь, что будет, когда он узнает… ты подписал себе приговор. Гермиона сжимала живот руками, повторяя про себя слова лекаря. Никакого стресса. Никакого стресса. Ребёнок чувствует всё. Но успокоиться не получалось. Тело трясло, сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами всё плыло от страха. Она боялась не только за себя и за Драко - за их маленький комочек. — Мне плевать, что ты думаешь, — прорычал Драко, и его голос вибрировал от ярости. — Это мой ребёнок, Белла. Мой выбор. — Ахахах! — Беллатриса рассмеялась — жутко, заливисто, запрокинув голову. — Выбор? — Она резко оборвала смех и уставилась на него с такой злобой, что воздух, казалось, заледенел. — Хватит, Драко! От Малфоев в тебе слишком много слабости. Слишком много чувств. Я растила тебя воином, а ты... — О, лучше быть бессердечной сукой, как ты? — перебил Драко, и в его голосе звучала такая горечь, что у Гермионы сердце разрывалось. — Не уметь любить? Не чувствовать ничего, кроме жажды власти и чужой боли? — Любовь — это слабость! — взвизгнула Беллатриса. — Я всегда учила тебя... — Ты учила меня быть солдатом для своего Лорда! — рявкнул Драко. — А я... я хочу быть свободным. Слышишь? Свободным от вас всех! Беллатриса замерла. Её глаза расширились, и в них медленно, очень медленно, загоралось понимание. — Ты с ними заодно, — выдохнула она. — Ты... ты нас предал ради этой мерзкой грязнокровки. Она ахнула — коротко, сдавленно, будто её ударили. И в этот момент, воспользовавшись тем, что Драко на долю секунды отвлёкся на Гермиону — которая не смогла сдержать всхлип, слишком громкий, слишком отчаянный, — Беллатриса рванула вперёд. Не телом. Разумом. — Чёрт! — закричал Блейз, хватаясь за голову. Его тело выгнулось, глаза закатились. — Выйди! Выйди!!! Драко среагировал мгновенно. Заклинание ударило Беллатрису в грудь и отбросило её прямо на стол — посуда разлетелась вдребезги, дерево треснуло. Но тех секунд оказалось достаточно. Беллатриса поднялась на локтях, и её лицо... её лицо было… она была словно опустошена. — Нет... — прошептала она. — Нет, нет, нет... Она смотрела на Блейза, но видела что-то другое. Что-то, от чего у неё тряслись губы. — Этого не может быть. Драко поднял палочку и наставил на неё. В его глазах не было ни капли сомнения — только ледяная, абсолютная решимость. — Белла, — голос его звучал ровно, как лезвие гильотины, — пора выбрать, что для тебя дороже. Семья или твой Лорд. — Как ты можешь!… ты хоть понимаешь… — начала она, поднимаясь на ноги. Договорить ей не дали. Дверь распахнулась с таким грохотом, что, казалось, стены содрогнулись. В комнату ворвалась Нарцисса. Она была белее мела. Белее, чем стены. Белее, чем смерть. Её глаза — обычно такие холодные, такие спокойные — метались по комнате, впитывая каждую деталь: разбитую мебель, застывших в боевых позах парней, сжавшуюся у стены Дафну, Драко с палочкой, направленной на Беллатрису, и Гермиону, прижимающую руки к животу. — Драко... — выдохнула она, и в этом выдохе было столько всего, что у присутствующих перехватило дыхание. Тео и Блейз опустили палочки, но все еще внимательно наблюдали за безумной женщиной, которая предала взглядом Гермиону. — Белла... — Она перевела взгляд на сестру, и в нём смешались боль, страх и что-то такое древнее, такое материнское, что Беллатриса на мгновение замерла. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой слышно было только тяжёлое дыхание и стук бешено колотящихся сердец. Нарцисса стояла на пороге, между двумя мирами. Между сыном и сестрой. Между правдой и ложью. Между любовью и долгом. — Ооо, Цисси, — Беллатриса облизала губы, на которых выступила кровь от разбитой губы, и её безумные глаза вспыхнули новым, пугающим огнём. — Ты вовремя. Прямо вовремя, сестренка. Она сделала шаг вперёд, и её палочка дёрнулась в сторону собравшихся. — Ты же знала! — взвизгнула она. — Ты не могла не знать! Всё это время... в твоем доме... под моим носом... — топнула она ногой — Я говорила родителям, что нельзя было выдавать тебя замуж за этого слабока — и вот последствия! Нарцисса не дрогнула. Она медленно, с королевским достоинством, подошла к сыну и встала между ним и сестрой. Её спина была прямой, как струна, но Гермиона, стоявшая за Драко, видела, как дрожат её руки. — Оставьте нас наедине, — обратилась она к гостям. Голос её звучал ровно, но в нём чувствовалась такая сила, что никто не посмел ослушаться. Блейз кивнул и оглянулся на Дафну, всё ещё сидевшую у стены, сжавшуюся в комок. Он подошёл к ней, осторожно поднял на руки — она была лёгкой, как пушинка, и всё ещё дрожала. — Нет! — взвизгнула Беллатриса. — Никто никуда не пойдёт! Вы все останетесь здесь, пока я не... Она рванула вперёд, но Нарцисса шагнула в её сторону, преграждая ей путь. — Белла. Одно слово. Тихий, но властный голос, от которого Беллатриса замерла на месте. — Я сказала, — повысила голос Нарцисса, глядя прямо в глаза сестре, — оставьте нас. Парни и Дафна покинули столовую. Тео задержался на пороге всего на секунду, бросив на Драко быстрый, многозначительный взгляд. Гермиона осталась. Она стояла за спиной Драко, вцепившись в его руку, и не знала, должна ли уйти тоже. Но Драко сжал её пальцы — коротко и крепко. Беллатриса неверящим взглядом смотрела на свою родную сестру. Её палочка опустилась. Впервые за весь вечер в её безумных глазах не было азарта, не было жажды крови. Только растерянность. — Цисси... — прошептала она, и этот шёпот был таким тихим, таким непохожим на неё, что у Гермионы мурашки побежали по коже. — Я... я не узнаю тебя. — Нет, Белла, — выдохнула миссис Малфой, и в этом выдохе была такая усталость, такая глубокая, выжженная годами боль, что даже воздух, казалось, содрогнулся. — Это я не узнаю тебя. Она замолчала, собираясь с силами. — И уже очень давно. Беллатриса дёрнулась, будто от пощёчины. Её глаза — всегда такие безумные, такие пугающие — стали потерянными. Как у ребёнка, которому сказали, что его никто не любит. — Твоя жестокость… и это безумие — выдохнула миссис Малфой. — Я делаю всё, чтобы защитить вас! — выкрикнула она, и в этом крике слышались слёзы. — Всё, что я делала — я делала ради семьи! — Ты защищаешь не нас, — тихо ответила Нарцисса. — Ты служишь своему хозяину. И это разные вещи, сестра. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. Беллатриса смотрела на неё, и в её глазах боролись безумие, боль и что-то ещё — что-то человеческое, что-то, что, казалось, умерло в ней давным-давно. — Ты... ты предала меня, — прошептала она. — Моя собственная сестра. Ради... ради кого? Ради грязнокровки? Ради этого... — Ради моего сына, — перебила Нарцисса, и в её голосе зазвенела сталь. — Ради его будущего. Ради его ребёнка. Ради семьи, Белла. Настоящей семьи. А не той, что строится на страхе и крови. Не той, в который ты не можешь доверять полностью самым родным. Беллатриса замерла. Её взгляд метнулся к Гермионе, к её животу, и в нём вспыхнуло понимание. — Ты... ты всё знала, — выдохнула она. — И молчала. Вместе с ними. — Да, — просто ответила Нарцисса. — Знала и молчала. И буду молчать дальше. Потому что я мать и люблю свою семью. А ты... ты забыла, что это значит. — Я тоже твоя семья! — с обидой, такой детской, такой неожиданной, вырвалось у Лестрейндж. В её голосе не было безумия — только боль. — Семья? — Нарцисса покачала головой, и в этом жесте было столько горечи, что у Гермионы сжалось сердце. — Ради Волан-де-Морта ты променяла свою семью, Белла. Ты стояла и смотрела, как пытают меня. Как пытают Драко. И ничего не сделала. — Я делала то, что могла! — голос Беллатрисы сорвался, превратившись в почти детский всхлип. — Тёмный Лорд не прощает ошибок! Если бы не я… если бы я не была с ним, не была так предана ему... вы бы давно были мертвы! — И ты бы допустила это? — Нарцисса подошла ближе к сестре, оказавшись с ней лицом к лицу. — Ты готова смотреть, как твоя семья — то, что от неё осталось — умирает от рук Волан-де-Морта? Она всхлипнула, но заставила себя продолжить: — Так же, как смотрела, как мы теряем Андромеду? — Нет! — Беллатриса дёрнулась, будто от удара. — Не говори о ней... Её нет, она... — Она жива, Белла! — перебила Нарцисса, и в её голосе зазвенела сталь. — Она жива! У неё есть дочь! У неё есть внук! А ты упорно делаешь вид, что её не существует. — Она сделала паузу, и следующие слова прозвучали тихо, но от них кровь стыла в жилах. — Ты сделаешь так же с нами? Беллатриса замерла. Её пальцы разжались. Палочка с глухим стуком упала на пол. И на её глазах — Гермиона не верила тому, что видела, но это было правдой — появились слёзы. Это было настолько иррационально, настолько невозможно, что Грейнджер просто не могла в это поверить. Беллатриса Лестрейндж. Безумная убийца. Палач. Плакала… Драко прижал Гермиону к себе, зарываясь лицом в её волосы. — Не переживай, слышишь? — прошептал он. — Всё будет хорошо. Что бы ни случилось — я с тобой. Она чувствовала, как бьётся его сердце — слишком быстро, слишком тревожно. Но его голос... его голос был твёрдым. Надёжным. Беллатриса закрыла глаза. Долгие секунды она стояла так, и слёзы катились по её щекам, оставляя мокрые дорожки. А когда открыла их, в них не было безумия. Только усталость. И странное, пугающее спокойствие. — Сотри мои воспоминания, — сказала она. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Все ошеломлённо уставились на неё. — Цисси, — повторила Беллатриса, глядя прямо в глаза сестре. — Сотри их. Уничтожь. Я не хочу этого знать. Она перевела взгляд на Драко. На Гермиону. На её живот. И снова на сестру. — Так вы будете в безопасности. Нарцисса смотрела на неё, и в её глазах смешались шок, боль и... благодарность. — Белла, ты... ты уверена? — Я никогда не была так уверена, — ответила та, и в её голосе не осталось и следа от прежней безумной Лестрейндж. — Делай. Быстро. Пока я... пока я не передумала. Нарцисса подняла палочку. Серебристый свет уже готов был сорваться с её кончика, когда Беллатриса вдруг окликнула её: — Цисси... Нарцисса замерла. Палочка дрогнула. — Да? Беллатриса смотрела на неё долгим, странным взглядом. В нём не осталось безумия — только усталость и что-то очень похожее на... любовь? Ту самую, сестринскую, которую они, казалось, потеряли много лет назад. — Я бы никогда не позволила вам с Драко умереть, — тихо сказала она. — Не думай так. Никогда. Голос её дрогнул, и в этом дрожании было столько всего, что у Гермионы защипало в глазах. Беллатриса Лестрейндж, самая страшная убийца этого мира, стояла сейчас перед ними — просто женщина, просто сестра, просто тётя, которая любила по-своему. Искажённо. Безумно. Но любила. Нарцисса медленно кивнула. Она не могла говорить — слова застряли в горле. Только сжала губы и кивнула, принимая это признание. А потом повернулась к Драко и Гермионе. Её глаза были красными, но спина оставалась прямой.  — Уведи её отсюда, — сказала она тихо, но твёрдо. — С вас и так достаточно. Драко шагнул вперёд, сжимая руку Гермионы. — Мама... — начал он, но Нарцисса остановила его жестом. — Всё будет хорошо, — сказала она. — Я справлюсь. А ты... ты должен быть с ней. Она перевела взгляд на Гермиону — на её живот, на её бледное лицо, на руки, которые она прижимала к себе. Драко потянул её к двери. На пороге он обернулся. — Белла... — голос его дрогнул, и Гермиона, стоящая рядом, почувствовала, как напряглась его рука. — Спасибо. Это слово повисло в воздухе, тяжёлое, непривычное для них. Женщина, стоящая в центре разгромленной комнаты, прикусила губу. Так сильно, что на коже выступила капелька крови. В её глазах — в этих безумных, потерянных, но сейчас таких живых глазах — мелькнуло что-то. Не боль. Не радость. Что-то среднее. Что-то очень похожее на принятие. Она коротко кивнула. Один единственный кивок. Без слов. Без улыбки. Без привычного безумного смеха. Просто кивок. И в этом движении было столько всего, что у Гермионы перехватило дыхание.  Драко задержал взгляд на ней ещё на секунду, а потом вышел, увлекая Гермиону за собой. Дверь закрылась. В ближайшей гостиной их ждали Блейз, Тео и Дафна. Все трое — бледные, взволнованные, но живые. Гринграсс сидела в кресле, а на коленях у её ног сидел Блейз, шепча ей что-то, успокаивая. Его рука гладила её дрожащие пальцы, и даже сейчас, после всего, в этом жесте было столько нежности, что у Гермионы защемило сердце. — Она мертва? — сразу же спросил Тео, вскакивая с места. Его обычная лёгкость исчезла, сменившись напряжённым ожиданием. — Нет, — отрезал Драко. И тут же развернулся к Гермионе, забыв обо всём на свете. Его руки схватили её за плечи, глаза лихорадочно обежали лицо, потом опустились ниже, к животу. — Как ты? — выдохнул он, и в его голосе не осталось ни капли той ледяной маски. Только страх. Чистый, неприкрытый страх. — Что с тобой? Как ребёнок? Позвать лекаря? Нужно позвать лекаря! Он схватил её за голову, поворачивая к свету, осматривал, словно ища ранения, которые могли остаться незамеченными. Его пальцы дрожали. — Драко! — Гермиона перехватила его руки, останавливая этот лихорадочный осмотр. — Драко, посмотри на меня. Он замер, встречаясь с ней взглядом. — Всё хорошо, — сказала она твёрдо. — Всё, всё нормально.  Он выдохнул — так, будто не дышал всё это время. — Но успокоительное зелье не помешало бы, — добавила она. Драко позвал Миппи, которая тут же материализовалась с флаконом в руках — будто всё это время ждала за дверью с зельем наготове. Гермиона приняла его с благодарным кивком и сделала глоток. Тёплая волна разлилась по телу, смывая остатки дрожи. Нотт беспокойно ходил по комнате, как тигр в клетке. Его шаги отдавались глухим стуком по паркету, и с каждым поворотом он становился всё более взвинченным. — Чёрт, Драко! — взорвался он, резко разворачиваясь. — И что это значит? Твоя тётка жива... Она знает! Всё знает! Нам нужно бежать! Немедленно! Как можно дальше! — Нет, — спокойно ответил Драко, даже не повышая голоса. — Она никому не скажет. — И вот так ты ей поверил? — Тео всплеснул руками. — Малфой, это Беллатриса! Она психопатка! Она... — Конечно, нет, Тео, — перебил Драко, и в его голосе появились усталые нотки. — Я не поверил ей. Я просто знаю, что она не сможет никому рассказать. Тео замер на полпути. — Потому что не будет этого помнить, — закончил Драко. Нотт удивлённо поднял брови, переводя взгляд с Драко на Гермиону и обратно. Он открыл рот, закрыл, снова открыл. И, кажется, впервые в жизни не нашел ответ. — О... — только и выдохнул он. В комнате повисла тишина. Нарушаемая только тихими всхлипами. — Ребята... — тоненьким, дрожащим голосом начала Дафна. Все обернулись к ней. Она сидела в кресле, сжавшись в комок, и по её щекам катились слёзы. Блейз, сидевший у её ног, тут же подался вперёд, готовый ловить каждое её слово. — Простите меня... — всхлипнула она. — Простите, что я испугалась. Я думала лишь о том, что она сейчас убьёт нас всех. Я... — Она закрыла лицо руками. — Я не привыкла быть настолько близко к реальной опасности. Я всю жизнь пряталась за чужими спинами, за стенами своего дома, за статусом... А сегодня... сегодня я просто сидела и дрожала, как мышь, пока вы сражались. Блейз поднялся на ноги и, не говоря ни слова, чмокнул её в макушку. Потом ещё раз. И ещё. — Дафна, перестань, — Гермиона подошла к ней и опустилась на подлокотник кресла, беря её за руку. — Ты не обязана была рваться в бой. Никто не обязан. Страх — это нормально. — Тем более, — раздался голос Тео, и в нём снова появилась та самая лёгкость, за которую все так любили этого невыносимого слизеринца, — что боец из тебя, моя дорогая, так себе. Даже не знаю, стоит ли брать тебя в жены. Дафна подняла на него заплаканные глаза и... фыркнула. — Нотт, ты невыносим. — Знаю, — ухмыльнулся он. — Но я хотя бы признаю свою никчёмность. А ты тут рефлексируешь, как гриффиндорка какая-то. — Эй! — возмутилась Гермиона, но в её голосе не было злости. — Это комплимент, Грейнджер, — отмахнулся Тео. — Гриффиндорцы хотя бы умирают красиво. А мы, слизеринцы, предпочитаем выживать и наслаждаться жизнью. Блейз фыркнул, прижимая Дафну к себе. — Выживать и наслаждаться, говоришь? — переспросил он. — Тогда почему ты сейчас ходил по комнате и предлагал бежать в неизвестном направлении? — Потому что я гениальный стратег, — парировал Тео. — Я рассматривал вариант отступления. Это не трусость, это тактическая перегруппировка. — Ах, тактическая перегруппировка, — протянул Драко, впервые за вечер позволяя себе лёгкую улыбку. — И куда бы ты перегруппировался, интересно знать? — В тёплые страны, — не моргнув глазом, ответил Тео. — Подальше от снега и безумных тётушек. Девушки, пальмы, море — чем не план? — Идиот, — выдохнул Блейз, но в этом слове слышалась такая легкость, что Дафна снова всхлипнула — но уже от смеха. Гермиона смотрела на них — на эту странную, разношёрстную компанию, которая ещё полчаса назад стояла плечом к плечу против одной из самых страшных убийц магического мира, — и чувствовала, как тепло разливается в груди. Они выжили. Все. — Ладно, — Драко подошёл к ней и обнял со спины, кладя подбородок ей на плечо. — Предлагаю всем разойтись по домам и выспаться. Гости кивнули и направились к выходу. Шаги Блейза, Тео и Дафны стихли вдалеке, и коридор погрузился в тишину — только редкие магические светильники бросали тёплый свет на старые портреты, провожающие их невидящими глазами. Гермиона шла рядом с Драко, чувствуя, как его рука надёжно сжимает её ладонь. Тепло. Спокойно. Безопасно. Но что-то не давало ей покоя. Она резко остановилась, дёрнув его за руку. Драко обернулся мгновенно — с той самой готовностью защищать, которая стала его вторым «я» за последнее время. — Гермиона? Что случилось? — Я думаю... — она запнулась, подбирая слова. — Я думаю, что всё же лекарь не помешает. Он сморщил брови. Выражение его лица мгновенно стало изучающим, сканирующим — тем самым, от которого невозможно было ничего скрыть. — Тебя что-то беспокоит? — спросил он тихо, но в этом тихом голосе слышалась такая тревога, что у неё сердце сжалось. — Почему ты не сказала сразу? — Нет... — она опустила голову, не в силах смотреть в эти пронзительные серые глаза. — Не сильно. Я не хотела тебя волновать, думала, что всё в порядке... Она замолчала, чувствуя, как глупо это звучит. — Но в последнее время, — продолжила она тише, — у меня появилась какая-то паранойя. Каждый раз, когда что-то не так, я думаю о самом страшном. Это глупо, наверное... — Посмотри на меня. Его пальцы легли ей на подбородок, осторожно приподнимая лицо. Она встретилась с ним взглядом — и утонула в этом море серого, тёплого, такого родного. — Ты не параноик, — сказал он твёрдо. — С тобой произошло много плохого. Очень много. Твоё тело, твой разум, твоё сердце — они через многое прошли. Он провёл большим пальцем по её щеке, стирая несуществующую слезу. — Но прошу тебя, — его голос стал мягче, почти шёпотом, — говори мне всегда. Всегда, слышишь? О том, что тебя беспокоит. О любой мелочи. Я хочу знать. Она смотрела на него и видела в его глазах не просто любовь. Там было обещание. Обещание быть рядом, слушать, защищать. Несмотря ни на что. — Хорошо, — выдохнула она. Он улыбнулся — той самой улыбкой, ради которой стоило просыпаться по утрам. И поцеловал её. Мир вокруг перестал существовать. Не было больше Малфой-мэнора с его тёмными коридорами. Не было войны, страха, бессонных ночей. Не было Беллатрисы, Тёмного Лорда, Астории. Ничего. Только его губы на её губах. Только его руки, обнимающие её так бережно, будто она была самым хрупким сокровищем в мире. Только его дыхание, смешивающееся с её дыханием. Гермионе казалось, что время остановилось. Что весь этот длинный, бесконечный год боли и страха был просто сном. А реальность — вот она. В этом поцелуе. В этом человеке. В этой секунде, когда только они двое существовали во вселенной. Она прильнула к нему ближе, запуская пальцы в его волосы, чувствуя, как он тихо выдыхает ей в губы. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Они пошли дальше по коридору — уже не просто рядом, а в обнимку, не разнимая рук. И в этом было столько счастья, столько простого, человеческого счастья, что даже старые портреты на стенах, казалось, улыбались им вслед, хотя конечно, это было не так. — Драко? — Ммм? — он уже взялся за ручку двери, ведущей в его спальню. — А где все охранники?  Драко усмехнулся — той самой лёгкой, довольной усмешкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Они мне надоели, — пожал он плечами. — От них никакой пользы, только путаются под ногами и мозолят глаза. И это стало хорошим предлогом, чтобы избавиться от них. Он открыл дверь в спальню и, чуть отступив, пропустил её вперёд. Маленький жест — но в нём было столько внимания, столько заботы, что у Гермионы потеплело на душе. — Без них стало... спокойнее, — призналась она, проходя внутрь. — Значит, я не ошибся, — довольно кивнул Драко, закрывая за ними дверь. Он стянул с себя кофту через голову одним привычным, отточенным движением. Мышцы на спине перекатились под кожей, и Гермиона поймала себя на том, что засмотрелась. — Я отправлю сову к лекарю, — сказал он, не оборачиваясь, роясь в ящике комода в поисках чистой рубашки. — Вскоре он будет здесь. — Хорошо, — ответила она. Но не сдвинулась с места. Она смотрела на него и не могла оторвать взгляд. На то, как играют мышцы на его спине при каждом движении. На татуировку — метку, которую он носил, но которая сейчас, в полумраке спальни, казалась просто частью его, не страшной, не чужой. На то, как он наклоняет голову, запуская пальцы в волосы. Гормоны взбунтовались. Жар разлился по телу, заставляя сердце биться быстрее, а дыхание — сбиваться. Она знала это чувство. Знала, чем оно обычно заканчивалось. Но сейчас... сейчас всё было по-другому. Сейчас между ними не было войны, не было ненависти, не было принуждения.  Только они. И это безумное, всепоглощающее желание быть ближе. — Гермиона? — Драко наконец обернулся, заметив, что она всё ещё стоит у двери. — Ты в порядке? — Да, — выдохнула она. — То есть... нет. Он нахмурился, делая шаг к ней. — Больно? Я сейчас же... — Нет! — Она шагнула к нему навстречу, сокращая расстояние. — Ничего не болит. Всё... всё в порядке. Даже лучше, чем в порядке. Он замер, глядя на неё с тем самым выражением — смесь беспокойства и облегчения. — Я думаю, что лекарь может подождать до завтрашнего утра. На его лице появляется хищная ухмылка. — И за чем же? — шепчет он почти в губы. — Не за чем, — она проводит пальцем по его груди, — а за кем. Он замер. В его глазах мелькнула борьба — желание и страх. — Гермиона... — выдохнул он. — Лекарь сказал... — Лекарь сказал — покой, — перебила она. — Никакого стресса. А с тобой... с тобой я чувствую себя спокойно. Мне нужен ты. Рядом. Близко. Я хочу чувствовать, что ты здесь. Он смотрел на неё долгие секунды. В его серых глазах мелькала буря — желание, нежность, страх, любовь — всё сразу. А потом он не выдержал. Драко чувственно впился ей в губы — жадно, отчаянно, будто пытался напиться ею, насытиться, запомнить этот вкус навсегда. Его руки нашли её талию, прижали ближе, пальцы вплелись в волосы, и Гермиона ответила с той же страстью, забывая обо всём на свете. Она потянула его к кровати, уже чувствуя, как он подаётся навстречу, как его дыхание сбивается, как... И вдруг Драко отстранился. Резко. Словно очнулся. — Малышка... — выдыхает он тяжело, его грудь вздымалась, глаза горели, но в них уже появилась знакомая твёрдость. — Нельзя. Она замерла. Секунду посмотрела на него, пытаясь переварить. — Ты прав, — прикусила она губу, кивая. — Прости. Я... я не подумала. — Что? — он приподнял бровь, и в этом жесте появилось что-то почти смешливое. — Прости? Гермиона, не извиняйся. Никогда не извиняйся за это. Я очень... очень этого хочу. Больше всего на свете. Но... — Да, — перебила она, понимая. — Всё в порядке. Правда. Она села на кровать, поправляя сбившееся платье, и бросила на него лукавый взгляд. — Но надень тогда рубашку. А то так... это отвлекает. Драко ответил ей улыбкой. Той самой, от которой желание только нарастало. — Так лучше? — спросил он, натягивая рубашку, но не застёгивая её. — Не особо, — честно призналась она. — Но легче. Он сел рядом, взяв её за руку, переплетая их пальцы. — Тогда я зову лекаря? — тихо спросил он. — Давай утром, — выдохнула она, откидываясь на подушки и утягивая его за собой. — Я устала. Очень. Просто полежи со мной. Он лег рядом, притягивая её к себе, и она устроилась головой у него на груди, слушая, как бьётся его сердце. Ровно. Надёжно.  — Я хочу кое-что тебе рассказать, — вдруг заговорила она, начиная теребить край покрывала. В голосе появляется неуверенность. — Что? — он погладил её по спине, успокаивая. — Рассказывай. — Недавно... — Гермиона сглотнула, чувствуя, как сердце снова начинает биться быстрее. — Я нашла записку на своей кровати. Драко замер. Рука, только что гладившая её по спине, останавливалась. — Записку? — переспросил он осторожно. — От Гарри. Драко резко повернул к ней голову. В полумраке спальни его глаза вспыхнули — не гневом, нет. Чем-то другим. Тревогой. — Что? — выдохнул он. — От Поттера? — Да. — И ты не сказала? — В его голосе появилось удивление, смешанное с чем-то похожим на... обиду? — Когда? Гермиона, когда это было? — Не так давно, — призналась она, не глядя на него. — После того, как Белла... после того вечера. Я вернулась в комнату, а она лежала на подушке. Она наконец подняла на него глаза и увидела, как на его лице боролись разные эмоции.  — Что там было? — спросил он тихо. — В записке? Гермиона выдохнула, собираясь с силами. — Что они не забыли меня. Что ищут. Что Гарри... что он не оставит меня здесь. А ещё… что Джинни родила мальчика. Джеймс Сириус Поттер. — Её голос задрожал. — Он назвал его в честь отца и крестного — Сириуса Блэка. Драко молчал. Долгие секунды просто смотрел на неё, и она не могла понять, что в его глазах. — Ты хочешь вернуться к ним? — спросил он наконец. Его голос звучал ровно, но она чувствовала, как напряглись его плечи. — Драко... — Просто ответь, — перебил он. — Ты хочешь уйти? — Я хочу, чтобы они были в безопасности, — ответила она честно. — Я хочу, чтобы этот кошмар закончился. Я хочу... — Грейнджер положила руку на живот. — Я хочу, чтобы наш ребёнок рос в мире, где ему не нужно будет прятаться. Он посмотрел на её руку, на живот, и его лицо смягчилось. — Но я не хочу уходить от тебя, — добавила она тихо. — Никогда. Ты... ты мой дом, Драко. — Тогда почему ты не сказала мне? — в его голосе не было злости, только боль. — Почему молчала? — Сначала ты не помнил меня, а потом... — она добавила с горечью, — потом не было времени. Нужного момента. — Гермиона, не скрывай от меня такие вещи, — он прижал её ближе к себе, вдыхая запах её волос. — Это важно. Всё, что касается тебя, — важно. — Хорошо, — кивнула она, утыкаясь носом ему в грудь. — Завтра я узнаю у Дафны, — задумчиво сказал он. — Возможно, это она. Она связана с Орденом, у неё есть связи... — Что ты сделала с запиской? — Сожгла. В камине. Сразу. Он кивнул, обдумывая. — Это хорошо. Это правильно. Никаких улик. Недолго помолчав, она снова заговорила. Голос её звучал тихо, с той особенной грустью, которая бывает только когда говоришь о самом сокровенном. — На самом деле я скучаю по ним, — призналась она. — По Гарри, по Рону, по Джинни, близнецам, Луне, остальным... Они тоже моя семья. Мы росли вместе, сражались, столько всего прошли. — Она грустно хмыкнула. — Они рискуют своей жизнью, чтобы вытащить меня.  — Знаю, — прошептал он, чмокая её в щёку и зарываясь носом в её кудри. — Я знаю, котёнок. Всё знаю. Он замолчал, и тишина обволакивала их, как мягкое одеяло. — Давай спать, — выдохнул он наконец. — Тебе нужен отдых. Нам обоим он нужен. — Есть ещё один вопрос, Драко. Парень резко выдохнул, но кивнул, не выныривая из её волос. Только рука чуть крепче сжала её талию. — Что было на скале? — тихо спросила она. — Когда Люциус толкнул меня под заклятие? Драко напрягся. Она почувствовала это всем телом — как каменеют его мышцы, как замирает дыхание. — Ты потеряла сознание, — ответил он глухо. — Я отнёс тебя подальше, но не мог аппарировать. Морвенна принесла зелья и помогла спасти тебя. Пауза. Напряженная пауза повисла между ними. — Ты тогда уже что-то чувствовал ко мне? Он хмыкнул — коротко, почти неслышно, утыкаясь лбом в её плечо. — Почему ты спрашиваешь? Гермиона откинула одеяло и села, облокачиваясь на подушку. В полумраке спальни её глаза блестели. — Я кое-что помню с того дня, — начала она осторожно. — Но я не уверена, что это воспоминания. Скорее... скорее это бред моего умирающего разума. Драко поднялся на локтях, глядя на неё с новым, острым интересом. — И что же ты помнишь? — спросил он тихо. Она смотрела на него, пытаясь уловить хоть одну эмоцию на его лице. — Ты стоял на коленях, — выдохнула она. Он кивнул. Один короткий, едва заметный кивок. — И просил меня не умирать. Снова кивок. Медленный, тяжёлый. — Впервые обратился ко мне по имени. Просто «Гермиона». Не Грейнджер, не «грязнокровка». Просто... имя. Он ухмыльнулся — той самой кривоватой, смущённой ухмылкой, которая делала его таким человечным. — И... — она замялась, чувствуя, как щёки заливает румянец. Ей казалось, что сейчас она скажет полную глупость. Что это точно был бред, игра умирающего сознания. — И ты назвал меня... отважным львёнком. Тишина. Драко замер. Смотрел на неё так, будто видел впервые. А потом, очень медленно, на его губах расцвела улыбка.  — Ты помнишь это, — выдохнул он. — я и не думал. — Это было на самом деле? — прошептала она, не веря. — Да, — ответил он просто. — Я стоял на коленях в грязи, держал тебя за руку и думал, что ты умираешь. И я... я не знал, что делать. Я никогда в жизни так не боялся. Он протянул руку и коснулся её щеки, гладя большим пальцем скулу. — И да, я назвал тебя отважным львёнком. Потому что ты сражалась. До последнего. Ты никогда не сдаёшься, Гермиона. И тогда, на той скале, я понял, что... что не могу тебя потерять. Что ты для меня больше, чем пленница, больше, чем враг, больше, чем всё. — Драко... — прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я люблю тебя, — сказал он просто. — С тех пор. С того самого момента. Может быть, даже раньше. Просто не понимал этого. Она прильнула к нему, обвивая руками его шею. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она в его плечо. Они легли спать, не зная, что подарит им новый день. Не зная, проснутся ли они в безопасности или война снова ворвётся в их жизнь. Не зная, удастся ли им сохранить свою тайну, своих друзей, свою любовь. Не зная, что ждёт их за порогом этой комнаты. Но точно уверенные в одном. Они есть друг у друга. Гермиона лежала, прижавшись к его груди, и слушала, как ровно бьётся его сердце. Ритмично. Надёжно.  Рука Драко покоилась на её животе, охраняя самое дорогое, что у них было. Её рука лежала сверху на его. Иногда, сквозь сон, он чувствовал, как её пальцы чуть сжимаются — будто она проверяла, что он всё ещё здесь, всё ещё с ней. За окнами Малфой-мэнора медленно поднимался рассвет. Серый, холодный, но всё равно — рассвет. А в спальне, в большой кровати, под тёплым одеялом, спали двое. Он и она. Дракон и Львёнок. Два врага, которые стали друг для друга всем.