Тяжелое решение

Гермиона уже проснулась, но не хотела открывать глаза. Сознание возвращалось медленно, лениво, цепляясь за остатки сна, где не было войны, страха и Беллатрисы. Она чувствовала тепло одеяла, мягкость подушки и этот особенный, родной запах, который теперь ассоциировался с Драко. Она улыбнулась, не открывая глаз, и повернулась на бок, протягивая руку, чтобы обнять Драко. Пустота. Простыни под её пальцами были холодными. Место, где он лежал всего несколько часов назад, прижимая её к себе и охраняя их маленькую тайну, остыло. Девушка жалобно выдохнула, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. «Ушёл. Снова ушёл». Она открыла глаза, готовая к очередному дню одиночества и ожидания. И увидела его спину. Драко сидел на кровати, лицом к окну. Неподвижный, как статуя. Солнце уже захватило день в свою власть — яркое, почти наглое, оно заливало комнату золотистым светом, не спрашивая разрешения. Лучи освещали макушки деревьев в саду, которые отчаянно колыхались под напором сильного ветра. За стеклом бушевала стихия, но здесь, в спальне, было тихо. Гермиона смотрела на него и не узнавала. Обычно по утрам Драко был расслаблен, даже уязвим — позволял себе эту роскошь в её присутствии. Но сейчас каждая линия его тела кричала о напряжении. Особенно спина — прямая, как струна, с выступающими лопатками и напряжёнными мышцами, которые перекатывались под тонкой тканью рубашки. — Я думала, ты ушёл, — сказала она, приподнимаясь на локте. Голос звучал сонно, хрипловато, но в нём уже просыпалась тревога. Драко ничего не ответил. Даже не повернулся. Гермиона замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее — где-то в горле, мешая дышать. Она присмотрелась внимательнее. Его рука, лежащая на колене, была сжата в кулак так сильно, что костяшки побелели. Вторая рука сжимала край одеяла, будто он пытался удержаться за что-то реальное, чтобы не упасть в пропасть. — Драко... — позвала она громче, и в голосе уже не осталось сна — только взволнованный, нарастающий страх. — Что такое? Что произошло? — Ты уже проснулась, — всё ещё не поворачиваясь, монотонным голосом констатировал он. В этом голосе не было ни тепла, ни привычной хрипотцы, ни той особенной интонации, которую он приберегал только для неё. Только пустота. — Драко? — девушка перебралась на его половину кровати, бесшумно скользнув по прохладным простыням, и заглянула ему в лицо. Он был... печален. Нет, не так. В нём была печаль, смешанная с чем-то твёрдым, нестираемым. Решимость. Та самая, с которой он шёл на задания, зная, что может не вернуться. Та самая, которая делала его генералом. Но сейчас эта решимость была направлена не на врага. Сердце Гермионы пропустило удар. Он не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к собственным рукам, уже сложенным в замок и лежащим на коленях. Пальцы то сжимались, то разжимались — нервно, почти незаметно, но она видела. — О чём ты думаешь? — спросила она, и голос её дрогнул. Девушка уже изрядно начала накручивать себя. В голове проносились сотни вариантов: Белла что-то вспомнила? Тёмный Лорд узнал? Астория что-то сделала? Кто-то пострадал? — Я думал о вчерашнем, — ответил он тихо. — Всю ночь. — О вчерашнем? — переспросила она осторожно. — О Белле? О том, что случилось? — О тебе, — он поднял на неё глаза, и в этом взгляде было столько боли, что у неё перехватило дыхание. — О нас. О том, что чуть не произошло. — Драко, — она взяла его руки в свои, чувствуя, как они холодны, — всё же хорошо. Мы живы. Мы вместе. Белла ничего не помнит. Всё... — Всё не хорошо, — перебил он, и голос его дрогнул. — Гермиона, посмотри на нас. На то, в чём мы живём. Вчера она могла тебя убить. Запросто. Одним заклинанием. И я бы мог не успеть что-то не сделать. — Ты бы сделал, — твёрдо сказала она. — Ты встал между нами. Ты сражался. Ты... — А если бы она пришла, когда меня нет? — перебил он снова. — Если бы она застала тебя одну? Если бы она увидела то, что видела вчера, но не забыла? — Он сжал её пальцы так сильно, что стало почти больно. — Я не могу быть рядом каждую секунду. Я не могу защитить тебя от всего. Темный Лорд может снова отправить меня на задание или кто-то снова может прийти… — Ты не должен защищать меня от всего, — ответила она, чувствуя, как внутри закипает знакомая гриффиндорская упрямость. — Я живу здесь не месяц, Драко. И мне удавалось обходить неприятности. Я справлялась до тебя, справлюсь и... — Да? — перебил он, и в его голосе впервые за утро появились эмоции. Горькие, надорванные. — Не всегда, Гермиона. Не всегда… Она замерла, встретившись с его глазами, полными такой боли, что у неё сердце разрывалось. — Когда не могла я — был ты, — тихо сказала она, сжимая его руку. — Ты всегда был рядом. Даже когда не помнил меня. Даже когда ненавидел. Ты был. — Я не могу всегда быть рядом, — выдохнул он, и в этом выдохе было столько отчаяния, сколько она не слышала никогда. — Я не могу быть рядом каждую секунду, каждую минуту, каждый час! А она может прийти в любую момент! Белла, Тёмный Лорд, Астория, десятки других, кто только и ждёт, чтобы... — Этого и не нужно, — перебила она, беря его лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. — Не нужно быть рядом каждую секунду. Ты нужен мне! — Гермиона... — А где мне будет безопаснее, чем с тобой? — спросила она с вызовом. — Где? — Она обвела рукой комнату. — Этот дом — как крепость, Драко! Самая надёжная крепость из всех, что я знаю! — Крепость, — повторил он, и его голос сорвался. — Крепость, в которой обитают чудовища. Он отвернулся, пряча глаза, но она успела увидеть, как дрогнули его губы. — Белла — чудовище. Тёмный Лорд — чудовище. Астория, её отец, половина гостей этого дома — чудовища. И я... — он сглотнул, — я тоже чудовище, Гермиона. Я часть этого. Я вырос среди них. Я стал тем, кем стал... И я привёл тебя сюда. В логово монстров. Она молчала. Смотрела на него — на этого сильного, несгибаемого человека, который сейчас сидел перед ней сломленный, винящий себя во всём, что происходит. — Ты не чудовище, — тихо сказала она. — Я убивал, — ответил он, не глядя на неё. — Я пытал. Я мучил. Я... — Ты защищал свою семью, — перебила она. — Ты делал то, что должен был, чтобы спасти мать. Чтобы выжить самому. Чтобы однажды получить шанс всё изменить. Он покачал головой. — Это не оправдание. — Голос его звучал глухо, как из глубокого колодца. — Я не достоин тебя, Гермиона. Ни капельки. Я не достоин ничего из того, что ты мне даёшь... своей любви, своей верности, своего доверия. Ничего. — Эй, — она встала с кровати и опустилась на пол перед ним, прямо на колени, оказавшись с ним лицом к лицу. Её ладони легли на его щёки, заставляя смотреть на себя. — Это не так. Слышишь? Это совсем не так. — Так, — он резко отвернул голову, вырываясь из её рук. Его взгляд упёрся в стену, в окно, куда угодно, только не в неё. — Я делал такие вещи... ты и половины не знаешь. Даже не представляешь. Если бы ты только знала, ты бы не смогла... просто не смогла быть со мной. — Драко... — Нет! — Он вскочил с кровати, отходя к окну, вжимая ладони в подоконник так, что костяшки побелели. — Ты не понимаешь! Ты всегда видела во мне то, чего нет! Ты придумала себе какого-то другого Драко, который... которого не существует! Гермиона медленно поднялась с колен, глядя на его напряжённую спину, на вздрагивающие лопатки, на то, как тяжело он дышит. Каждое его движение, каждый сдавленный выдох отдавались болью в её груди. — Я знаю, — тихо сказала она. — Я всегда знала, кто ты. Он замер. — Хочешь узнать правду? — добавила она, и в голосе её появилась та особенная, дрожащая нотка, которая бывает только перед самым важным признанием в жизни. Драко медленно, непонимающе повернулся к ней. На его лице застыло выражение растерянности. — Как думаешь, — продолжила она, делая шаг к нему, — когда я начала относиться к тебе по-другому? Когда я начала чувствовать то, что не должна была? — Гермиона, — он нахмурился, — при чём здесь это? — При том, Драко! — в её голосе появилась настойчивость, почти отчаяние. — Скажи! Он провёл рукой по разбросанным по лбу прядям, пытаясь собраться с мыслями. Взгляд его метался по её лицу, ища подсказку. — Не знаю, — выдохнул он наконец. — Может, когда спас тебя первый раз? Или после того разговора в кабинете матери о чистоте крови? Или... я не знаю, Гермиона. Скажи сама. — Нет, — она покачала головой, делая ещё один шаг к нему. — Это было намного раньше. Она прикусила губу. Слова давались тяжело — тяжелее, чем любое признание в её жизни. — Это было ещё в Хогвартсе. Глаза парня забегали по её лицу, пытаясь найти ответ, понять, осознать. — Третий курс, Драко. Это был третий курс. — Пф, — выдохнул он недоверчиво. — Нет. Я смотрел твои воспоминания, Гермиона. Все, до которых смог добраться. Там не было ничего связанного со мной. Ничего, что могло бы... — Именно на это я и потратила свои последние силы, — перебила она, и голос её дрогнул. — Я спрятала не только стратегическую информацию. Я спрятала то... Она сглотнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — ...чего боялась больше всего. Что ты увидишь это. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, в которой слышно было только их дыхание и бешеный стук двух сердец. — Что именно? — спросил Драко хрипло. — Что ты спрятала? Гермиона подошла к нему вплотную, взяла его руки в свои и посмотрела прямо в глаза. — Помнишь день, когда была игра между Слизерином и Пуффендуем? — спросила она тихо. Он нахмурился, но кивнул. Конечно, помнил. Каждый квиддичный матч врезался в память — особенно те, где он проигрывал. — Я случайно услышала, как твой отец... — она запнулась, но заставила себя продолжить. — Как он называл тебя позором. Говорил, что ты должен был поймать снитч раньше, что ты опозорил фамилию, что из тебя никогда не выйдет достойного Малфоя. Драко дёрнулся, будто от пощёчины. Его руки в её ладонях напряглись. — Когда он ушел, ты заплакал, — прошептала она. — Ты стоял за трибунами, думал, что никто не видит. А ты плакал, Драко. Ты был обычным мальчиком, который хотел угодить отцу. Ты кричал... — голос её дрогнул. — Ты говорил, как ты устал. Как ты хочешь, чтобы он заметил твои старания. Чтобы хоть раз сказал, что ты... что ты достаточно хорош. — Гермиона... — выдохнул он. В его глазах плескалась такая боль, что у неё сердце разрывалось. — С того дня я начала замечать, — продолжила она, не давая ему перебить. — Как ты смотришь на Крэбба и Гойла, когда они тупят. Не с презрением — с усталостью. Как ты закатываешь глаза, когда Пэнси говорит глупости, но молчишь, потому что так надо. Как иногда в библиотеке, когда думал, что никто не видит, ты читал не те книги, которые положено по программе, а на несколько курсов старше. Трансфигурация, чары, даже зельеварение — не то, что задавали, а то, что тебе было интересно. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Как ты всегда оберегал Нотта, пока он не вымахал с твой рост. Помнишь? Он был мелким, щуплым, и старшекурсники его задирали. А ты вставал между ними и защищал его. Просто так. Без выгоды. Потому что он был твоим другом. Драко смотрел на неё, не в силах вымолвить ни слова. — Ты был не просто слизеринским принцем, Драко, — закончила она, касаясь его щеки. — Ты был мальчиком, который пытался выжить в мире, где нельзя быть собой. Где любая слабость — это приговор. Где чувства — это роскошь, которую нельзя себе позволить. Она провела большим пальцем по его скуле, стирая влажную дорожку. — И знаешь что? Ты выжил. Ты стал тем, кем должен был стать, чтобы защитить себя и тех, кого любишь. Но внутри — внутри ты остался тем мальчиком. Тем, кто плакал за трибунами. Тем, кто защищал слабых. Тем, кто хотел быть хорошим для отца, который этого не заслуживал. — Гермиона... — выдохнул он, и голос его сорвался. — Я не знал. Я не знал, что ты... что кто-то... — Никто не знал, — перебила она, и в её голосе звенела та самая гриффиндорская гордость, которая не позволяла ей сдаваться даже в самые тёмные времена. — Гермиона, — Драко упал на колени, обхватывая её ноги, прижимаясь лицом к животу, — прости. Прости за всё. За то, каким я был. За то, что заставил тебя страдать. За... — Уже всё в прошлом, — прошептала она, гладя его по голове. — Всё позади. Он поднял на неё глаза — красные, влажные, полные такой боли, что у неё сердце разрывалось. — Но это ничего не меняет, — выдохнул он. — Гермиона, ты должна уйти. Здесь слишком опасно. Белла вчера сказала, что у Тёмного Лорда есть планы на тебя. Я не могу... я не могу так рисковать вами. Она замерла. Рука, гладившая его волосы, остановилась. — Но куда ты меня отошлёшь? — спросила она тихо, и в голосе уже закипало знакомое упрямство. — Заставишь бежать в какой-то секретный дом и сидеть там в неведении, гадая, жив ты или нет? — Нет, — он поднялся, встречаясь с ней взглядом. — Ты вернёшься в Орден. — Что? — Она отшатнулась, не веря своим ушам. — Ты права, Гермиона, — сказал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Они твоя семья. Они любят тебя. Они будут тебя защищать. Там ты будешь в безопасности. — Но ты... — она мотала головой, не в силах принять это. — Ты даже не знаешь, где они. И не знаешь, безопасно ли там. — Они на площади Гриммо, — перебил он. Гермиона открыла рот. Воздух закончился в лёгких. — Что? — выдохнула она. — Откуда... откуда ты знаешь? — Я давно знаю, — ответил он просто. — Кикимер не совсем верен Поттеру. — Но почему... — она не могла подобрать слов. — Как? Штаб Ордена... это же самая охраняемая тайна! Если бы Тёмный Лорд узнал... — Он не узнает, — перебил Драко. — Не от меня. — Но ты же мог напасть! — воскликнула она. — Мог сдать их, уничтожить весь штаб одним рейдом! Почему ты... — И чтобы тогда? — в его глазах горела такая решимость, что она отступила. — Что бы изменилось от смерти командования? Он провёл рукой по лицу, собираясь с мыслями. — Я уверен, что Поттер бы сбежал. Он всегда сбегает, это его суперсила. Но даже если бы не сбежал... даже если бы они все погибли... — он посмотрел на неё в упор. — Ты думаешь, это остановило бы Тёмного Лорда? Его жестокость не знает границ, Гермиона. Он бы продолжил войну. Без Поттера, без Ордена, без тебя. Просто потому что ему нравится убивать. Она молчала, переваривая. — Я не хотел быть частью этого, — тихо сказал Драко. — Кикимер, — прошептала она, соединяя точки. — Ты сказал, Кикимер не полностью верен Поттеру. — Он верен Блэкам, — поправил Драко. — А Блэки... они связаны с нами. Кровью, магией, старыми клятвами. Кикимер приходит к моей матери раз в месяц. Докладывает, что происходит в доме. Ничего важного, просто... чтобы знать, что Поттер жив. Что Орден ещё существует. — И ты... — И я ничего не делал с этой информацией, — закончил он. — Потому что если бы Орден пал — ты бы пала вместе с ним. А я... я не мог этого допустить. Гермиона смотрела на него и не верила. — Ты всё это время... ты защищал их? — прошептала она сквозь слёзы. — Да. — Но Драко, — она зарыдала, утыкаясь ему в грудь, — я не хочу уходить! Тогда я... я не увижу тебя больше! Он... Тёмный Лорд не простит тебе мой побег! — Она всхлипнула, сотрясаясь всем телом. — А если он убьёт Нарциссу?! Если он убьёт тебя?! — Не убьёт, не убьёт, — он прижал её к себе крепче, поглаживая по спине, пытаясь унять эту дрожь. — Тише, тише, котёнок. Он слаб. Я нужен ему. Слишком нужен. Мы просто придумаем, как правильно обустроить твой побег. — Но... но Орден! — Она оторвалась от него, глядя заплаканными глазами. — Они ненавидят тебя, Драко! Они не знают... не знают, какой ты на самом деле! — Главное, что они знают тебя, — твёрдо ответил он. — Они примут тебя. Будут защищать. Поттер — сама добродетель, он защитит нашего ребёнка, даже если будет думать, что он зачат... — он запнулся, — насильственным путём. Гермиона зарыдала с новой силой, не в силах успокоиться. — Тсс, тсс, — он качал её в объятиях, гладил по волосам, целовал в макушку. — Всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо. — Я... я не увижу тебя! — Она подняла голову, и в её глазах был такой ужас, что у него сердце разрывалось. — Что, если я не увижу тебя никогда?! — Гермиона, прошу тебя, успокойся, — его голос дрожал, но он держался. — Мы придумаем что-нибудь. Обязательно придумаем. Не плачь, котёнок. Пожалуйста, не плачь. — Почему ты так уверен, что в Ордене мне будет безопасно? — Она отчаянно пыталась найти причины, зацепиться за что-то, что оставило бы её здесь. — Если штаб найдут... если нападут... если... Она замолчала, понимая, что не может придумать ни одного аргумента. Потому что он был прав. В Ордене было безопаснее. Для неё. Для ребёнка. — Я бы не отправил тебя туда без защиты, — тихо сказал Драко. — Какой? — всхлипнула она снова. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Недавно я вспомнил одну историю, — начал он. — Бабушка рассказывала, когда я был маленьким. О том, что род Малфоев однажды был на грани вымирания. Я решил поискать информацию в родовой книге. — И что? — Она смотрела на него с надеждой. — Моя прапрапрабабушка была беременна вторым ребёнком, — продолжил он. — Первый умер, и она была уже не молода, когда вынашивала его. Беременность была тяжёлой, лекари рекомендовали её прервать. Но её муж... он не позволил. Он сделал паузу. — Ценой своей жизни он наложил на род Малфоев что-то вроде оберега. Защиты. После этого все женщины Малфоев, носящие наследника, защищены. Неприкосновенны. Только необходимо провести ритуал. Гермиона замерла, переваривая. — Драко, — выдохнула она, — но я не Малфой. У тебя есть жена. Астория… — Да, — перебил он, глядя ей прямо в глаза. — Она жена лишь по документам. Мы не клялись. По-настоящему. Не перед магией, не перед родом. Только расписались перед министерством, которое ничего не значит. Он взял её лицо в ладони. — А ты... — Драко взял её лицо в ладони, большими пальцами вытирая слёзы с её щёк, — ты носишь моего ребёнка. Ты — та, кого я люблю. Если мы проведём ритуал — ты станешь Малфой. По-настоящему. И тогда никакая магия не сможет причинить тебе вред. — Я... — Гермиона смотрела на него, не веря своим ушам. — Я не понимаю... Ты говоришь о ритуале? О защите? Но при чём здесь... — Гермиона Джин Грейнджер, — произнёс он, и его голос дрожал, но в нём не было ни капли сомнения. — Ты станешь моей женой? Воздух закончился в лёгких. Мир остановился. Она смотрела на него — на этого человека, который ещё год назад был её врагом, который держал её в плену, который мучил её и спасал, ненавидел и любил, терял память и находил снова. — Драко... — выдохнула она. — Я... я... Она не нашла ответ. Вместо этого она просто поцеловала его. Нежно — и одновременно настойчиво. Вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла выразить словами. Всю свою любовь, весь свой страх, всю свою надежду. Все годы ненависти, которая оказалась любовью. Он отвечал ей — жадно, благодарно, обещая всем своим существом, что никогда не пожалеет об этом дне. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Больше всего на свете. — Я знаю, — улыбнулся он сквозь слёзы. — Но я хочу услышать ответ. Он полез в карман брюк — и достал маленькую бархатную коробочку. Гермиона ахнула. Крышка открылась, и внутри, на тёмном бархате, лежало кольцо. Невероятной красоты — белое золото, изящное, почти живое, с огромным камнем, который переливался всеми цветами радуги, когда на него падал свет. — Драко... — выдохнула она. — Когда ты... откуда... — Это кольцо той самой бабушки, — сказал он, бережно доставая его из коробочки. — Прапрапрабабушки, чей муж погиб, защищая её и ребёнка. Оно передавалось в роду Малфоев через женщин. Каждая невеста получала его перед свадьбой. Он взял её левую руку и надел кольцо на безымянный палец. Кольцо село идеально. Будто всю жизнь ждало именно этого момента. Гермиона смотрела на него — на тонкую золотую вязь, на огромный камень, переливающийся в лучах утреннего солнца, на то, как тепло металла отзывалось на её коже. И не могла поверить, что это происходит на самом деле. — Моя мать носила его как кольцо невесты, — тихо сказал Драко, всё ещё держа её руку в своей, поглаживая большим пальцем тонкое белое золото. — А в обручальное выбрала другое. То, что отец сделал своими руками. Для неё это было важно — что он создал это специально для неё. Поэтому она недавно отдала мне это кольцо. Он поднёс её руку к губам и поцеловал кольцо. Гермиона всхлипнула, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — А кольцо Астории? — спросила она тихо. — То, что она носит... — Она сама его выбрала, — ответил Драко, и в его голосе появились стальные нотки. — В ювелирной лавке на Косой аллее. За час. Оно не является семейной реликвией. У него нет никакой истории. Нет души. Нет значения. Он посмотрел на кольцо на её пальце, потом ей в глаза. — А ты... ты носишь кольцо моей прапрапрабабушки. Женщины, которую любили так сильно, что её муж отдал жизнь за неё и их ребёнка. И я... — голос его дрогнул, — я сделаю то же самое, если понадобится. Отдам жизнь за тебя и за нашего малыша. Не задумываясь. — Драко... — выдохнула она, прижимаясь к нему. — Не смей так говорить. Ты нужен нам живой. Драко мягко улыбнулся и подошёл к мятой мантии, висевшей на спинке кресла. Он запустил руку во внутренний карман. — Я хочу вернуть её тебе, — тихо сказал он, доставая что-то из кармана. Гермиона замерла. Палочка. Её палочка. Виноградная лоза, обвивающая рукоять. Знакомая, родная тяжесть. И сердцевина — сердечная жила дракона, которую она чувствовала каждой клеточкой своего существа. Она узнала её сразу. — Где... — голос её сорвался. — Где ты её достал? Она подбежала к нему, протягивая руки, но не смея прикоснуться — боялась, что видение исчезнет. — Последний раз я видела её, когда... когда лишилась свободы, — выдохнула она. — Я думала, она так и осталась там. Или что Макнейр уничтожил её. Я думала... — Он продал ее, — сказал Драко. — На закрытом аукционе для коллекционеров тёмных артефактов, где Пожератели частенько зарабатывают на таких трофеях. Но нужный человек, под Империусом, её купил. — Нужный человек? — переспросила она, наконец беря палочку в руки. Тёплая. Живая. Её. Внутри неё словно вспыхнул огонь. Магия откликнулась на прикосновение, загудела в венах, затанцевала на кончиках пальцев. Она чувствовала себя целой. Впервые за долгие месяцы — целой. Но вмиг её глаза потеряли блеск. — Я... я не могу колдовать, — прошептала она, поднимая левую руку с браслетом из белого золота. Тонкая работа, изящная, почти красивая — но внутри неё пульсировала темнота, блокирующая всё, что делало её ведьмой. Драко взял её руку в свою. — Знаешь, почему я не позволил Офелии нацепить на тебя тот жуткий собачий ошейник? — спросил он, и в его голосе появилась тень той самой малфойской гордости. Она покачала головой. — Потому что он не просто подавляет силу, — объяснил он. — Он контролирует разум. Направляет твою магию против тебя самой за неповиновение. Позволяет отслеживать каждое твоё движение. И к тому же только Офелия Макнейр может его снять. Ты была бы её марионеткой навсегда. Гермиона содрогнулась. — А этот, — он кивнул на браслет, — просто блокирует магию. Жёстко, надёжно, но без контроля сознания. И снять его может тот, кто его надел и знает нужное заклинание. — Ты снимешь браслет? — спросила она с удивлением, не веря. — А ты хочешь этого? — вопросом на вопрос ответил он. — Я хочу снова чувствовать магию, — выдохнула она. — Хочу иметь возможность защитить себя. Хочу быть частью волшебного мира, а не просто... просто пленницей в нём. Она замолчала, глядя на маленькие, едва заметные инициалы его имени на внутренней стороне браслета. — Но он стал частью меня, — тихо добавила она. — Потому что, смотря на него, я вспоминаю о тебе. Не только о плохом. Обо всём. Драко кивнул — медленно, понимающе. Он взял её руку, повернул ладонью вверх, другой рукой достал свою палочку и начал водить ей по оси браслета. Тонкое серебристое свечение заструилось по металлу, обволакивая, проникая внутрь. — Браслет останется, — сказал он. — Для всех. Для Тёмного Лорда, для Беллы, для любого, кто посмотрит. Но его магия... Магия впивалась в металл, разрывая внутренние связи, но оставляя внешнюю оболочку нетронутой. Гермиона зашипела сквозь зубы — браслет нагрелся, впился в кожу. — Терпи, — бросил он, не отрываясь и сжал крепче её руку. Он произнёс заклинание — тихое, почти неслышное. Она терпела. Минуту. Две. Три. А потом магия ударила. Не волной — ударом. Не возвращением домой — пробуждением после клинической смерти. Гермиона выгнулась, вцепилась в его плечо, чувствуя, как каждая клетка кричит, наполняясь тем, что было отнято так давно. Боль. Свет. Жизнь. — Я... — выдохнула она, хватая ртом воздух. — Я чувствую. — Знаю, — ответил он, убирая палочку. — знаю. Она посмотрела на браслет. Он был на месте. Те же инициалы. Та же тяжесть. Но внутри — пустота. Пустота, которую теперь заполняла только она. *** Гермиона сидела в библиотеке, читая книгу, названия которой уже не помнила. Строчки расплывались перед глазами, слова теряли смысл, превращаясь в бесконечную череду букв, которые она перебирала механически, как чётки. За окном было темно. Только несколько свечей освещали комнату, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стеллажи с тысячами книг — книг, в которых она искала ответ уже который день. Которые перерыла вдоль и поперёк, но так и не нашла того, что нужно. Она чувствовала: ответ где-то близко. Связь Волан-де-Морта с Нарциссой — эта проклятая магия, что высасывала из женщины жизнь, питая чудовище. Гермиона перечитала всё, что могла найти о связи душ, о кровных узах, о добровольных и принудительных жертвах. Ей не хватало какой-то маленькой детали. Крупицы. И времени. Времени, которого у них не было. Она потянулась за чашкой с остывшим чаем — и пролила. Жидкость растеклась по столу, заливая книги, пергаменты, исписанные заметки. Гермиона чертыхнулась и начала в попыхах убирать самое ценное, отодвигать фолианты, спасать то, что ещё можно было спасти. И замерла. Среди разбросанных бумаг, под слоем салфеток, которыми она промокала чай, лежала та самая стопка — с заметками о крестражах. Она отложила их, когда сосредоточилась на связи душ. И только сейчас, глядя на них, поняла, какую ошибку совершила. Помимо связи с Нарциссой, у них была ещё одна проблема. Крестраж. Она неровно выдохнула, чувствуя, как отчаяние сдавливает горло. Ей казалось, что она ходит кругами. Месяцами она искала способ уничтожить одну жизнь, а теперь нужно было искать способ разорвать то, что поддерживало главную угрозу. И не факт, что у них вообще получится. Слишком много «если». Слишком много неизвестных. Им нужно было найти его. Крестраж. То, во что Волан-де-Морт засунул свой тёмный осколок души после того, как его тело было уничтожено в Хогвартсе. Драко не знал, что это. Тёмный Лорд не доверил никому этой тайны. Даже когда был на грани смерти, даже когда питался силой Нарциссы, чтобы выжить — он молчал. Знал, что это единственное, что действительно делает его бессмертным. Гермиона откинулась на спинку кресла, глядя в потолок. А даже если они найдут его — чем уничтожать? Все клыки Василиска Тёмный Лорд сжёг лично. До единого. Меч Годрика Гриффиндора, пропитанный ядом, таинственно пропал после битвы — никто не знал, где он. А вызывать адское пламя... она даже думать об этом боялась. Слишком опасно. Слишком неконтролируемо. Слишком легко сжечь всё вокруг, включая себя. Тупик. Снова тупик. Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как пульсирует боль в висках. Она так устала. Так чертовски устала искать ответы там, где их не было. И тут её осенило. Глаза распахнулись сами собой. Книга брата Годрика Гриффиндора — Гэбриэла Гриффиндора. Та самая, что Нарцисса дала ей ещё давно, в первые недели её плена. Тогда она отложила её, решив, что сначала нужно найти способ спасти жизнь, а уже потом думать об уничтожении. Слишком много всего навалилось. Слишком мало времени. Но сейчас... Гермиона вскочила так резко, что стул с грохотом опрокинулся. Звук эхом разнёсся по пустой библиотеке, но ей было плевать. Она побежала. Коридоры Малфой-мэнора мелькали перед глазами, свечи в канделябрах дрожали от её стремительного движения, тени плясали на стенах, провожая её безумный спринт. Она не думала о том, что может кого-то встретить. Дверь распахнулась с глухим стуком, ударившись о стену. Гермиона влетела внутрь, лихорадочно обводя взглядом знакомую обстановку. Книжные шкафы, тяжёлые портьеры, кресло, за которым миссис Малфой проводила столько бессонных ночей. Где? Где она её оставила? Память выстрелила картинкой: тот день, когда Нарцисса протянула ей фолиант. Она тогда сунула его на верхнюю полку, за другие книги, чтобы не мозолил глаза. Чтобы не тратить время на то, что казалось второстепенным. Гермиона подлетела к стеллажу, вцепилась в полку, поднялась на цыпочки. — Давай же... — прошипела она, шаря рукой в темноте. — Где ты... Пальцы нащупали потёртую кожу. Она выдохнула — и вытащила книгу. Тяжёлая. Старая. Пахнущая пылью и временем. Гермиона опустилась прямо на пол, прижимая фолиант к груди, и просто сидела так несколько секунд, пытаясь унять бешеный стук сердца. Потом открыла глаза и посмотрела на обложку. Гэбриэл Г. Брат Годрика. Загадка, о которой мир не знал. Человек, брат которого ни при каких условиях не принимал использование тёмной магии — но он сам, судя по рассказам миссис Малфой, знал о ней больше, чем кто-либо. Исследовал. Изучал. Пытался понять природу зла. И если Нарцисса не дала бы ей эту книгу тогда, в первые недели плена... Гермиона, возможно, никогда бы о нём не узнала. Странная мысль. Страшная мысль. Сколько ещё знаний похоронено в этой библиотеке? Сколько тайн хранят стены Малфой-мэнора, о которых никто не говорит? Гермиона открыла книгу. Страницы желтые, ломкие, исписанные мелким, аккуратным почерком. Местами — пометки на полях, сделанные явно позже, чужой рукой. Комментарии? Предостережения? Она листала, пробегая глазами по строчкам, выхватывая обрывки фраз: «...природа тёмной материи непостижима для тех, кто ищет лишь силу...» «...меч моего брата — не просто оружие. Это продолжение его души...» «...чтобы уничтожить зло, нужно знать его форму...» «...создание артефактов, способных поглощать тьму...» Сердце забилось быстрее. — Создание, — прошептала она. — Не просто уничтожение — создание. Что если в этой книге говорится не только о том, как Годрик зачаровал свой меч? Что если там есть инструкции — как создать нечто подобное? Она лихорадочно залистала дальше, почти не дыша. Вдруг там есть ответ. Вдруг она сможет найти способ — не просто уничтожить крестраж, а сделать это так, чтобы не сжечь всё вокруг. Чтобы не рисковать жизнями тех, кто дорог. Вдруг... Гермиона замерла, вцепившись взглядом в одну страницу. Заголовок: «О том, как обратить тьму против себя самой». Она провела пальцем по строчкам, читая, впитывая каждое слово. — Вот ты где... — выдохнула она. — Вот ты где! Пальцы дрожали, когда она водила по строчкам, впитывая каждое слово, каждую формулу, каждое предостережение. Гэбриэл Гриффиндор не просто изучал тёмную магию — он разбирал её на составляющие, как часовщик разбирает механизм. Чтобы понять. Чтобы найти способ обратить её против себя самой. Если это правда... Если она сможет доработать это заклинание, адаптировать под современные реалии, под природу крестражей... Гермиона откинулась спиной на книжный шкаф, прижимая книгу к груди, и уставилась в потолок. Мысли неслись с бешеной скоростью, обгоняя друг друга. Она могла создать не просто новый меч. Она могла создать артефакт, который сможет уничтожить крестраж. Не клык василиска, которого больше нет. Не меч Годрика, который пропал неизвестно куда. Не адское пламя, которое сожжёт всё вокруг. Нечто новое. Нечто, созданное специально для этой цели. — Зацепка, — прошептала она вслух. Звук собственного голоса отрезвил. Она села ровнее, захлопнула книгу и прижала её к груди, словно боялась, что кто-то придёт и отнимет. — Спокойно, Грейнджер, — сказала она себе. — Спокойно. Это только теория. Это только слова на бумаге, которым сотни лет. Нужно проверить. Нужно убедиться. Нужно... Нужно было столько всего, что голова шла кругом. Но впервые за долгие месяцы у неё было направление. Цель. Возможность не просто выживать, а бороться. Она поднялась на ноги, чувствуя, как затекли мышцы. Сколько она просидела на полу? Час? Два? За окном всё так же было темно, но свечи почти догорели, оплывшие, с дрожащими язычками пламени, которые вот-вот должны были погаснуть. Адреналин схлынул так же внезапно, как и нахлынул. Волна, которая несла её последние полчаса, отступила, оставляя после себя только выматывающую, липкую усталость. Ту самую, от которой дрожат руки и тяжелеют веки, которую не прогнать никаким зельем. Гермиона покачнулась. Прислонилась спиной к стеллажу. Сползла обратно на пол. Слишком тяжело. Слишком. Она даже не заметила, как закрылись глаза. Книга так и осталась в руках, прижатая к груди, как самое дорогое сокровище. Сон пришёл тяжёлый, без сновидений. Чёрный, как смоль. Тело ныло от неудобной позы, холодный пол отдавал костям каждую минуту, проведённую на нём, но она не чувствовала ничего. *** — Дорогая... Голос пробивался сквозь вату, сквозь толщу сна, сквозь тяжесть, которая давила на веки. — Дорогая, проснись... Нежный. Встревоженный. Знакомый. Гермиона хотела открыть глаза — не смогла. Веки будто свинцом налились. Тело затекло так, что казалось, его перерубили пополам где-то в районе поясницы. Хотелось просто лежать, не двигаться, провалиться обратно в спасительное забытьё. Но голос не отставал. — Драко! — позвал кто-то громче. — Драко, она здесь! Нарцисса. Гермиона с трудом разлепила глаза. В комнате было светло — слишком светло. Солнце било прямо в лицо, щипало глаза, заставляло жмуриться и прятаться от этого наглого, бесцеремонного света. — Гермиона, тебе плохо? — голос Нарциссы звучал встревоженно, но отстранённо, будто издалека. — Нет, я... — Она оглянулась по сторонам, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Тело ныло, кости ломило от твёрдого пола, на котором она проспала неизвестно сколько часов. — Я зачиталась и заснула здесь. Всё нормально. Она попыталась подняться — и поняла, что «нормально» ровно ничего. Каждое движение отдавалось тупой болью в затёкших мышцах. Спина, шея, руки — всё кричало о том, что спать на полу дурацкая идея. — Мы переживали, — мягко, но с укором сказала Нарцисса. — Тебя нигде не было. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В комнату влетел Драко. Он был в костюме Пожирателя смерти — чёрная мантия, тяжёлые ботинки, на поясе маска. Словно только что вернулся с задания. Или с собрания. Или с чего-то, о чём она лучше не будет знать. — Чёрт, Гермиона! — выругался он, и в голосе его не было облегчения — только злость. Глухая, тяжёлая, въевшаяся. — Я обыскался! Я думал, что с тобой что-то случилось! Думал, Белла вернулась, думал, Астория... — Он замолчал, сжимая кулаки. — Почему ты здесь?! Он был зол. По-настоящему зол. Гермиона посмотрела на него спокойно. Слишком спокойно для того, кто только что проснулся на холодном полу. — Я нашла кое-что, — сказала она ровно. — И не заметила, как уснула. — Нашла? — он шагнул ближе, и гнев в его глазах начал сменяться чем-то другим. — Что нашла? Она подняла книгу, всё ещё лежащую рядом, и протянула ему. — Способ. Драко взял фолиант, пролистнул несколько страниц, потом поднял на неё взгляд. В нём смешались недоверие, надежда и тот самый страх, который он так старательно прятал. — Ты уверена? — Нет, — честно ответила она. — Но это лучшее, что у нас было за последние месяцы. Нарцисса тихо выдохнула где-то за спиной. — Книга Габриэля? — уточнила миссис Малфой, и в её голосе послышалось что-то странное — смесь удивления и... гордости? — Кто такой этот Габриэль Г.? — нахмурился Драко, переводя взгляд с матери на Гермиону. — Брат Годрика, — сказали одновременно женщины. Драко замер. — Брат? — переспросил он недоверчиво. — У Годрика Гриффиндора был брат? — Да, Драко, — Нарцисса говорила с тем особым терпением, которое бывает только у матерей, объясняющих очевидное своим невнимательным детям. — И если бы ты лучше слушал рассказы про другие факультеты, которые я читала тебе перед сном в детстве, ты бы помнил об этом. — Ладно, разберёмся с этим потом, — отрезал Драко, не желая спорить с матерью на глазах у Гермионы. Он протянул руку девушке. — Идём. Лекарь скоро приедет. Гермиона взяла его руку, позволяя поднять себя с пола. Кости противно хрустнули. — И Гермиона, — добавил он, глядя на неё в упор, — не делай так больше. — Как? — Я только снял чары с браслета, и ты тут же исчезаешь так, что я не могу тебя отследить. Я не знал, где ты. Не знал... — Я просто засиделась, — перебила она, устало потирая затёкшую шею. — Зачиталась. Уснула. Всё. Драко, со мной все хорошо. Драко недовольно покачал головой, но спорить не стал. Только сжал её руку чуть крепче, будто боялся, что она снова растворится. И в этот момент в дверях возникла тень. Астория стояла на пороге. Она замерла, глядя на них — на Драко, сжимающего руку Гермионы, на помятую одежду девушки, на книгу, которую она всё ещё прижимала к груди, на Нарциссу, стоящую чуть поодаль с непроницаемым лицом. Её глаза сканировали. Оценивали. Запоминали. — Астория? — голос Драко упал на несколько градусов, превратившись в лёд. Тишина. Длинная, тягучая, невыносимая. — Я просто проходила мимо, — ответила Астория, и в её голосе не было ни капли эмоций. — Дверь была открыта. — И? — И ничего. — Она повела плечом, но взгляд её всё ещё был прикован к их сцепленным рукам. — Не думала, что по утрам у вас тут такие... семейные сборы. Она сделала шаг в комнату. Ещё один. Остановилась, впиваясь взглядом в Драко. — А со своей женой ты не хочешь провести время? — ядовито кинула она, растягивая слова. — Может, пойдём завтракать как нормальная семья? Как нормальные муж и жена? — Нормальная? — Драко усмехнулся, отпуская руку Гермионы, но не делая шага к Астории. Его усмешка была холодной, как лёд северного моря. — Астория, не забывайся. — Не забывайся? — взвизгнула она, и в этом визге прорезалось то самое безумие, которое Гермиона видела в ней раньше. — Может, уже пора наиграться с ней?! Я устала ждать, Драко! Сколько это ещё продлится? Твоя мать относится к ней как к невестке, когда меня даже не замечает! Я здесь чужая, в собственном доме! — Ты забыла, о чём мы говорили? — прорычал он, и в его голосе зазвенела сталь. — Это ты забыл, что я — миссис Малфой! — закричала Астория, и слёзы брызнули из её глаз. — Да, я оступилась! Да, я сделала глупость! Но это ты довёл меня до этого! Ты! Своим холодом, своим нежеланием заводить ребёнка, своим равнодушием, своими взглядами на эту... Она ткнула пальцем в Гермиону, и в этом жесте было столько ненависти, что у Грейнджер перехватило дыхание. — Грязнокровку! — выплюнула Астория. Тишина. Гермиона стояла, не двигаясь, чувствуя, как бешено колотится сердце. Рядом с ней Нарцисса замерла, превратившись в статую. Драко медленно, очень медленно, шагнул к Астории. — Ты. Будешь. Молчать, — произнёс он тихо, но от этого шёпота кровь стыла в жилах. — Ты не имеешь права так говорить о ней. Никакого. — Я имею право на всё! — Астория ударила себя кулаком в грудь. — Я твоя жена! По документам, по клятве, которую мы давали! — По какой клятве? — в голосе Драко появилась горькая усмешка. — По той, где ты обещала быть верной и любящей? Или по той, где я обещал защищать тебя от всего мира? Потому что, кажется, мы оба нарушили свои обещания. Астория замерла, глядя на него с расширенными глазами. — Ты... ты не смеешь... — Я смею всё, — перебил Драко. — Я смею выбирать, с кем мне жить. Я смею любить, кого хочу. И я смею ненавидеть тех, кто пытается это разрушить. Он шагнул ещё ближе. Теперь между ними оставался только метр. — Ты получишь развод. Ты получишь деньги. Ты получишь всё, что захочешь. Но ты не получишь меня. Никогда. Астория смотрела на него, и по её щекам текли слёзы — настоящие, горькие, бессильные. — Я ненавижу тебя, — прошептала она. — Ненавижу. — Знаю, — ответил он спокойно. — Это ничего не меняет. Она развернулась и выбежала из комнаты, громко рыдая. Каблуки зацокали по коридору, затихая. Тишина. Нарцисса первой нарушила молчание. — Это было жестоко, — тихо сказала она. — Это было честно, — поправил Драко, не оборачиваясь. — Честнее, чем она заслуживает. — Она потеряна, — добавила Нарцисса. — По-настоящему потеряна. Её отец, её положение, её брак... у неё ничего не осталось. — У неё осталась жизнь, — отрезал Драко. — Этого больше, чем она заслуживает после всего. — Ты действительно хочешь развестись с ней? — Нарцисса подошла ближе, и в её голосе слышалась не просьба, не осуждение — только констатация факта. — Драко, она слишком много знает. О тебе. О Гермионе. О... нас. — Да, мама. — Он повернулся к ней, и в его глазах не было ни капли сомнения. — Я не хочу больше видеть её в этом доме. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда. Тишина. Гермиона смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она знала этот взгляд. Так он смотрел, когда принимал решения, от которых зависели жизни. — А что касается её воспоминаний... — Драко сделал паузу, и в этой паузе было столько всего, что у Грейнджер перехватило дыхание. — Это поправимо. Нарцисса смиренно выдохнула. Не облегчённо. Не согласно. Именно смиренно — как человек, который принимает неизбежное, каким бы горьким оно ни было. — Хорошо, — тихо сказала она. — Я разберусь с этим. — Мама... — Всё в порядке, Драко. — Она подняла на него глаза, и в них не было осуждения. Только усталость. — Я знаю, что это необходимо. Я знаю, что выбора нет. И я сделаю это. Гермиона шагнула вперёд. — Вы хотите стереть ей память? — спросила она тихо. — Всю? — Не всю, — поправил Драко. — Только то, что делает её опасной. Только то, что может нас убить. — Астория — не Белла, — добавила Нарцисса. — Она не захочет умирать за свои воспоминания. Она захочет жить. Даже если для этого придётся забыть. Гермиона молчала, переваривая. Это было правильно. Это было необходимо. Это было... чудовищно. — Ты против? — спросил Драко, глядя на неё. — Нет, — честно ответила она. — Я понимаю. Просто... это так похоже на них. — На кого? — На Тёмного Лорда. На Беллатрису. На всех, кто решает судьбы других, стирая их личности. — Мы не стираем личность, — возразил Драко. — Мы стираем угрозу. — Разница тоньше, чем ты думаешь. Он подошёл к ней, взял за руку. — Ты права, — сказал он тихо. — Разница тоньше. Но у нас нет выбора, Гермиона. Если она вспомнит, если расскажет отцу, если Тёмный Лорд узнает... мы все умрём. Ты, я, мама, наш ребёнок. Все. — Я знаю. — Тогда ты понимаешь. — Понимаю. — Она сжала его руку. — Просто... мне от этого не легче. — Мне тоже, — признался он. — Но легче нам станет только когда всё закончится. А пока — мы делаем то, что должны. Гермиона кивнула принимая очередную уступку в пользу тьмы. — И да, мама. — Драко перевёл взгляд на Нарциссу, и в его глазах появилась тепло. — Я решил наложить на Гермиону защиту рода. Нарцисса замерла. Её лицо на мгновение потеряло свою обычную невозмутимость. — Что ж, — протянула она осторожно, — это не помешает. Но для этого... — Она должна быть Малфой, — закончил Драко. — Я знаю. Мы поклянёмся перед магией. Я нашёл записи в родословной книге, но там нет деталей. Только упоминание, что ритуал существует. Нарцисса молчала. Слишком долго. Слишком напряжённо. — Милый, — начала она, и в её голосе появились нотки, которых Гермиона никогда не слышала, — я не знаю деталей. Это ритуал семьи Малфоев. — Она сделала паузу, словно решаясь. — Его знает только Люциус. — Отец... — выдохнул Драко, и в его голосе впервые за долгое время появилась тень той детской растерянности, которую он так старательно прятал. — Чёрт. Я надеялся избежать этого. — Эту историю передавали из поколения в поколение, — тихо сказала Нарцисса. — Только глава рода знает все детали. Люциус должен знать. — Она посмотрела на сына долгим, тяжёлым взглядом. — Завтра он возвращается из Штатов. Тишина. Гермиона чувствовала, как воздух в комнате сгустился до состояния киселя. Люциус. Человек, который пытался её убить. Который толкнул её под заклятие. Который ненавидел её всем своим существом. Но терпел, ради сына и жены. И теперь от него зависела её защита. Нарцисса бесшумно выскользнула из комнаты, оставляя их вдвоём. Её шаги затихли в коридоре, и наступила та особенная тишина, которая бывает только перед бурей. — Ты правда хочешь развестись с ней? — спросила Гермиона, нарушая молчание. — Да. — Он посмотрел ей в глаза, и в этом взгляде не было ни капли сомнения. — Я хочу жениться на тебе, Гермиона. Хочу, чтобы ты была миссис Малфой. Не по документам, не для вида — по-настоящему. Чтобы если со мной и мамой что-нибудь случится... — он запнулся, но заставил себя продолжить, — ты всегда могла сюда вернуться. Чтобы у тебя был дом. Чтобы у нашего ребёнка был дом. — Драко... — Я просто рассматриваю все варианты, — перебил он, и в его голосе появилась та самая усталость, которую он так старательно прятал. — Все. Даже самые дерьмовые. — Не смей меня бросать, слышишь! — Она схватила его за грудки, притягивая к себе. — Не смей даже думать об этом! — Конечно, — ответил он. И это было именно то, что она хотела услышать. Но они оба знали. Знали, что слишком многое зависит не от них. Что завтра Люциус вернётся. Что Астория что-то замышляет. Что Белла может вспомнить. Что Тёмный Лорд готовится к чему-то масштабному. Знали, что их жизнь висит на волоске. И что никакие клятвы, никакая защита, никакая любовь не могут этого изменить. *** Гермиона лежала на кушетке, которую наколдовал лекарь — мягкой, но какой-то слишком правильной, стерильной, неживой. Сегодня он провёл полный осмотр, включая физический. Его руки, старые, но твёрдые, касались её живота с профессиональной осторожностью, водили палочкой, создавая в воздухе разноцветные диаграммы. Эти диаграммы меняли цвет — красный, синий, зелёный, снова красный. Гермиона немного разбиралась в них, помнила лекции по целительству, которые когда-то посещала в Хогвартсе и книги, которые читала ещё в тот момент, когда хотела помочь Джинни. Но лекарь сменял их так быстро, что она не успевала вспомнить теорию. Только следила за мельканием линий, чувствуя, как внутри всё сжимается в ожидании вердикта. Драко всё время был рядом. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на сад. Гермиона знала — он делает это специально. Чтобы не смущать её. Чтобы дать ей хоть немного приватности в этой процедуре, где приватности быть не могло по определению. Но она чувствовала его присутствие каждой клеточкой. Напряжённую спину, сжатые кулаки, нервное подёргивание желваков. Он не смотрел, но слушал каждое слово, каждый вздох, каждое движение лекаря. Старый доктор делал записи в своей книжке, название которой Гермиона едва успела рассмотреть, когда он открывал её: «Миссис Малфой. Беременность». Забавно. Он уже называл её так, хотя даже не знал об их планах. Для него она была просто женщиной, носящей наследника древнего рода. Для него это было естественно — записать в книгу имя, которое она ещё носила неофициально. Гермиона вспомнила, как Драко долго не хотел заводить эту книгу. Сопротивлялся, спорил, приводил сотню причин, почему это плохая идея. Но лекарь урезонил его, пообещав оставлять фолиант только в поместье, пользоваться им исключительно в этих стенах, никуда не выносить. — Записей не должно быть вне этого дома, — сказал тогда Драко жёстко. — Если Тёмный Лорд узнает... — Я понимаю, мистер Малфой, — ответил лекарь спокойно. — Я практикую уже пятьдесят лет. Я знаю, что такое тайна. И книга появилась. Тонкая, в кожаном переплёте, с аккуратными строчками, которые доктор выводил дрожащей рукой. История беременности, которой не должно было существовать. Которая могла стоить им всем жизни. — Всё в порядке, — вдруг сказал лекарь, прерывая тишину. Голос его звучал ровно, профессионально, но в нём чувствовалось что-то ещё — удивление? — Плод развивается нормально. Отслойка зажила. Гермиона выдохнула, чувствуя, как напряжение последних недель отпускает мышцы. — Но это не всё, — продолжил лекарь, и она снова замерла. — Плод... он весьма силён. Старик поднял палочку и взмахнул ею. В воздухе над кушеткой замерцала проекция — маленький эмбрион, ещё почти не сформировавшийся, но уже живой. А вокруг него — золотое свечение. Тонкое, прозрачное, но отчётливое. Оно пульсировало в такт сердцебиению, обволакивая малыша защитным коконом. — Видите? — лекарь указал палочкой на свечение. — Это магия. Его собственная магия. В прошлый осмотр этого не было. — Что это значит? — голос Драко прозвучал резко, напряжённо. Он шагнул ближе, вглядываясь в проекцию. — Это значит, что ребёнок защищает себя сам, — ответил лекарь. Он повернулся к Гермионе. — Вы переносили сильный стресс после прошлого визита? Гермиона сглотнула. Вспомнила Беллатрису, вспомнила страх, вспомнила ужас в глазах Драко. — Да, — призналась она тихо. — Тогда я только и думала о ваших словах. О том, что могу потерять его. Боялась. Постоянно боялась. — Похоже, он вас услышал, — лекарь улыбнулся — впервые за всё время. — И защитил себя сам. Драко замер, глядя на проекцию. На это золотое свечение, которое было его ребёнком. Его кровью. Его магией. — Это... это нормально? — спросил он хрипло. — Нормально? — лекарь покачал головой. — Мистер Малфой, это исключительная редкость. На таком сроке проявлять магические способности... я практикую пятьдесят лет и вижу такое в третий раз. Он посмотрел на Гермиону долгим, изучающим взглядом. — Могу сказать точно: ваш ребёнок не будет сквибом. Скорее наоборот. Если он уже сейчас способен на такое... Лекарь не договорил, но они поняли. Их малыш был особенным. Гермиона смотрела на золотое свечение, на это крошечное чудо, которое боролось за свою жизнь ещё до рождения, и чувствовала, как слёзы текут по щекам. — Он живой, — прошептала она. — Настоящий. — Он наш, — поправил Драко, подходя ближе и беря её за руку. — И он сильный. Как его мать. Она посмотрела на него сквозь слёзы. — И как его отец. Лекарь тактично отвернулся, делая вид, что записывает что-то в свою книгу. Но краем глаза Гермиона заметила, как дрогнули его губы в улыбке. — Я оставлю новые зелья, — сказал он, не оборачиваясь. — Для поддержки. Но, судя по всему, ваш малыш справится и сам. Он вышел, бесшумно прикрыв дверь. Проекция начала меркнуть, золотое свечение таяло, возвращаясь в маленькое тельце, которому предстояло расти и крепнуть. За окном сияло солнце, окрашивая небо в тёплые тона. В комнате было тихо. Только два дыхания — его и её — нарушали эту тишину. *** Грейнджер выжидала в саду, когда к ней придёт её гостья. Солнце пробивалось сквозь редкие облака, золотя верхушки старых тисов, но Гермиона почти не замечала этой красоты. Она смотрела на дорожку, ведущую к их тайному месту, и считала секунды. Дафна появилась бесшумно — скользнула между кустами, как тень, и остановилась, позволяя солнцу упасть на её лицо. Она сияла. Гермионе показалось, что такой она не видела Гринграсс никогда. Счастливой. Живой. Настоящей. — Ты меня заинтриговала, Гермиона, — улыбнулась Дафна, садясь рядом на скамью. — Что за тайное послание через домовика? Я чуть инфаркт не получила, когда увидела Миппи в своей спальне. — Дафна, ты выглядишь восхитительно, — честно сказала Гермиона, разглядывая её. Лёгкое платье, изящное пальто, распущенные волосы, румянец на щеках — всё кричало о том, что эта девушка счастлива. — Просто мы с Блейзом решили устроить себе пару дней отпуска от всего этого, — Дафна махнула рукой куда-то в сторону дома, символизируя весь тот кошмар, в котором они жили. — Пока... пока не поздно, — на этих словах её голос надломился. Она помолчала, а потом добавила с теплотой в голосе: — На днях мы отправляемся в Италию. В дом семьи Забини. Блейз говорит, там потрясающе. Море, солнце, никаких Пожирателей... — Ого, — выдохнула Гермиона. — Звучит... интересно. В глазах Дафны загорелся озорной огонёк. Она прищурилась, глядя на подругу. — Поехали с нами! — выпалила она. — Вы с Драко и мы с Блейзом! Гермиона открыла рот, но не нашла слов. — Ну можно ещё позвать Нотта, — продолжила Дафна, хихикая. — Если ему не будет одиноко смотреть на две счастливые пары. Кстати, — она понизила голос до заговорщического шёпота, — мне кажется, у него кто-то есть. И он её тщательно скрывает. Но я узнаю её имя. Обязательно. — Я... я даже не знаю... — Оставь это на меня, — перебила Дафна решительно. — Я поговорю с Драко. Он не сможет мне отказать. Она откинулась на спинку скамьи, наслаждаясь солнцем, а потом посмотрела на Гермиону уже серьёзнее. — Так о чём ты хотела поговорить? Гермиона собралась. Сердце забилось быстрее. — Это ты оставила записку от Гарри? Дафна замерла. Улыбка сползла с её лица, сменившись виноватым выражением. — Да, — призналась она тихо. — Я знаю, нужно было рассказать тебе сразу. Но тогда пришла Белла, и я... — Она сглотнула. — Я испугалась… Хорошо, — перебила Гермиона, не давая ей утонуть в чувстве вины. — Я понимаю. Сейчас важнее другое. Через кого ты выходишь с ними на связь? Дафна покачала головой. — Я не знаю имён, Гермиона. Они не доверяют мне полностью. Никто не доверяет. Мы лишь оставляем записки в лесу Дин. Под зачарованным мхом. Я оставляю информацию, они — требования. Иногда — вопросы. Я отвечаю, если могу. Всё. — Мне нужно, чтобы ты договорилась о встрече. — Что?! — Дафна подскочила, но вовремя прикрыла рот рукой, оглядываясь по сторонам. — Гермиона, ты с ума сошла? Как ты себе это представляешь? Они ни за что не поверят мне! Примут это за ловушку, за провокацию! Черт! Они ведь даже не знают, кто именно сливает им информацию! Она говорила быстро, сбивчиво, и Гермиона впервые слышала, как Дафна ругается. Это было... необычно. — Я не раскрыла им своего имени, — продолжала Дафна. — Никогда. Если я вдруг попрошу о встрече — они просто перестанут выходить на связь! И всё! Мы потеряем единственный канал! Гермиона смотрела на неё спокойно. Слишком спокойно для того, кто только что предложил нечто безумное. — Да, они могут принять это за ловушку, — согласилась она. — Если только... Она сделала паузу и посмотрела Дафне прямо в глаза. — Если только я сама не напишу им. Напишу Гарри. Тишина. Дафна смотрела на неё так, будто у неё выросла вторая голова. — Ты... ты хочешь написать письмо Гарри? Своей рукой? — Да. — Но если оно попадёт не в те руки... — Не попадёт. Я доверяю тебе. Дафна молчала. Долго. Очень долго. — Это безумие, — наконец выдохнула она. — Чистое безумие. — Знаю. — Если Тёмный Лорд узнает... — Не узнает. — Если кто-то перехватит... — Не перехватит. — Драко знает? — Драко не знает. Пока. Дафна смотрела на неё, и в её глазах боролись страх и восхищение. Дафна выдохнула. — Хорошо, — сказала она тихо. — Я передам. Но если что-то пойдёт не так... — Я знаю. Они сидели в саду, и солнце светило им в лица, не подозревая о том, какой груз они только что взвалили на свои плечи.