Ошибки могут убить

Драко вывалился из камина, споткнувшись о собственную мантию, и с рычанием сорвал её с плеч, швыряя в угол. Руки дрожали. Он сжал их в кулаки, но дрожь не проходила — она ушла глубже, в кости, в мышцы, в самую суть. Три часа. Три часа, вырванных из жизни. Три часа, которые будут сниться ему кошмарами до конца его дней. Тёмный Лорд сегодня был не в настроении. Впрочем, в этом не было ничего нового. Драко прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Перед внутренним взором тут же всплыло лицо того мужика. Магл. Обычный магл, который знал слишком много. Который случайно увидел то, что не должен был. Который думал, что сможет убежать, спрятаться, выжить. Тёмный Лорд мог просто прочесть его мысли. Одно движение — и вся информация была бы у него в руках. Но нет. Волан-де-Морт захотел шоу. Захотел развлечься. — Развлеки нас, Драко, — сказал он тогда, растягивая слова в своей змеиной манере. И Драко развлёк. Драко посмотрел на свои руки. Под ногтями засохла кровь. Он машинально потёр пальцы, но кровь не стиралась — въелась, впиталась, стала частью его. Как и всё остальное, что он делал за эти годы. Как каждый крик, который он слышал. Как каждый взгляд, который видел перед тем, как жизнь покидала глаза. Он вспомнил, как магл кричал. Как просил пощады на языке, которого Драко понимал слишком хорошо. Как звал какую-то Марту — жену? Дочь? Мать? — которая, наверное, ждала его дома. Которая никогда не дождётся. А потом он перестал звать. Перестал дышать. Перестал быть. А Драко всё продолжал. Потому что Тёмный Лорд не сказал «хватит». Потому что Беллатриса смотрела на него с гордостью — впервые за долгое время, впервые после того, как забыла то, что могло их убить. Она смотрела и улыбалась своей безумной улыбкой, и в этой улыбке читалось: «Я воспитала тебя правильно». Потому что внутри него что-то умерло уже давно. И сегодня он просто добивал труп. Чёрт. Он открыл глаза и уставился в потолок. Руки всё ещё дрожали. Или это был не потолок? Он уже не понимал. Как он устал. Не физически — от этого можно было отдохнуть. От этого можно было отлежаться, выпить зелье, поспать пару часов. Усталость была другой. Глубокой. Въевшейся в кости. В самую суть. Устал пытать. Убивать. Быть шавкой для Тёмного Лорда. Устал играть роль, которая когда-то казалась ему судьбой, а теперь душила, как удавка. Раньше он не замечал этой усталости. Раньше он просто шёл и делал свою работу. Поднимался утром, выполнял приказы, возвращался, ложился спать. И так день за днём, год за годом. Теперь всё поменялось. Теперь у него было с чем сравнивать. Каждый раз, когда он смотрит на Гермиону, он думает об одном: скольких дорогих ей людей он убил? Скольких её друзей? Скольких знакомых? Скольких тех, кто когда-то сидел с ней в одной гостиной Гриффиндора, ел с ней за одним столом, сражался рядом? Он не знал имён. Он редко узнавал имена. Он не хотел их запоминать. Он просто делал свою работу. Но теперь... теперь каждый труп, каждая тень в его прошлом могла оказаться кем-то, кого она знала. Кого она любила. Что, если сегодня он пытал её знакомого? Что, если тот магл был кем-то из её мира? Из её прошлого? Что, если завтра она узнает? Драко сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Если бы она видела это... Если бы она видела его сегодня — с палочкой в руке, с холодным лицом, с отсутствующим взглядом, пока человек внизу умирал в муках... она бы не смогла остаться с ним. Никакая любовь этого не выдержит. Никакие слова не заставят её забыть то, что она увидит. Он получил слишком много. Слишком много прощения. Слишком много доверия. Слишком много любви от той, которая должна была его ненавидеть. Каждый день, проведённый с ней, каждый взгляд, каждое прикосновение — это был подарок, которого он не заслуживал. И каждый день он боялся, что этот подарок отнимут. Но если быть честным... Если быть честным хотя бы с самим собой... Он сам должен отказаться от этого подарка. Мысль пришла не сейчас. Она зрела давно, как опухоль, как язва, как та тёмная магия, что въелась в его руки. Просто сегодня, после трёх часов пыток и криков, после того, как он снова стал тем, кем был, она прорвалась наружу. У них не может быть будущего. Он сжал виски руками, пытаясь унять пульсирующую боль. Мысли бились в черепной коробке, как птицы в клетке, ища выход, которого не было. Первый путь. Тёмный Лорд выигрывает войну. Что тогда? Бегство? Вечная жизнь в подполье, в страхе, в темноте? Их ребёнок будет расти, зная только одно: его родители — предатели. Его будут искать. Его будут ненавидеть. Он никогда не увидит солнца, не познает свободы, не узнает, что такое быть просто ребёнком. Или Тёмный Лорд узнает о них раньше. И тогда — смерть. Мучительная, долгая, показательная. Для неё. Для него. Для малыша, который даже не успеет родиться. Драко зажмурился. Второй путь. Орден чудом побеждает. Гермиона возвращается к своим. К Гарри, к Рону, к Джинни. К тем, кто ждал её всё это время. К тем, кто ненавидит его всем сердцем. А его казнят. Другого варианта быть не может. Даже если она будет свидетельствовать о его... о чём? О том, что он пытал людей по приказу? О том, что убивал? О том, что держал её в плену? О том, что его руки в крови по локоть? «Он изменился», — скажет она. «Он помогал мне», — скажет она. «Он любил меня». И что? Его судьбу будут решать люди, которых он предавал, которым он причинял боль, у которых он отнимал близких. И никакие слова Гермионы не заставят их забыть. Не заставят простить. Ему вынесут приговор. И это будет справедливо. Он убивал. Он пытал. Он заслужил смерть. Но она и ребёнок будет жить, жить в мире, где им не нужно будет боятся каждого шороха. Третий путь. Его собственный. Умереть в бою. Не от руки палача, не на глазах у толпы, не под прицелом тех, кого он предал. А в бою. С палочкой в руке. Защищая то, во что верил — пусть и поздно, пусть и неправильно. Защищая её. Чтобы она не видела, как его казнят. Чтобы их ребёнку не пришлось жить с клеймом «сын предателя и убийцы». Чтобы они могли просто... жить. Без него. Но жить. Драко выдохнул. Звук получился странный — не то вздох, не то всхлип. Драко даже не понял сразу, что это он сам. Просто сидел на полу, прижавшись спиной к стене, и смотрел в одну точку. В голове было пусто и одновременно слишком много мыслей, которые давили, душили, не давали дышать. — Хозяин. Голос прозвучал неожиданно — тихий, но отчётливый. Драко моргнул, фокусируя взгляд. Маленькое существо материализовалось рядом с ним. Морвенна. В своём неизменном чистом платье, с большими глазами, в которых читалась вековая преданность роду Малфоев. — Морвенна, — голос Драко звучал глухо, чужо, будто не его. — Давно ты вернулась? — Только что, хозяин, я пришла проведать вас. Домовичка склонила голову, разглядывая его. А потом перевела взгляд на руки. Те самые руки. — Ох, — выдохнула она. Щелчок пальцами — и кровь исчезла. Смылась, будто её никогда и не было. Руки снова стали чистыми. Белыми. Почти невинными. — Спасибо, — выдохнул Драко. — Вставайте, хозяин, — Морвенна подошла ближе, протягивая маленькие ручки, пытаясь поднять его. Она понимала, что это бесполезно — он слишком тяжёлый для неё, слишком большой. Но Драко вдруг поддался. Позволил себе встать, опираясь на её невесомую помощь. — Вы ждали новостей, хозяин, — тихо сказала Морвенна, когда он выпрямился. — Ваш отец прибыл час назад. Драко медленно кивнул. Люциус. Отец. Человек, который научил его всему. Который показывал, как держать палочку, как вести себя в обществе, как быть Малфоем. Который никогда не хвалил, но всегда требовал. Который смотрел на него и видел не сына, а наследника. Продолжателя рода. Инструмент. Который пытался убить Гермиону. Который толкнул её под заклятие. Который... который, возможно, единственный, кто знает, как её спасти. Люциус будет в бешенстве. Драко был уверен. Отец не простит. Не поймёт. Не примет. Но выбора не было. Да и ему было плевать на его мнение, если он откажет, то Драко заставит его сделать это. — Где он? — спросил Драко, поправляя рубашку. — В своём кабинете, хозяин. — Хорошо. Драко вышел в коридор. Шаги отдавались гулким эхом в пустом пространстве. С каждым шагом ближе к отцу. Ближе к буре. Ближе к решению, которое могло всё изменить. Или всё разрушить. Он остановился перед дверью кабинета. Той самой, где когда-то отец учил его правилам чистокровного общества. Где впервые заговорил о его будущей жене. Где... где столько всего произошло. Люциус стоял у стола, держа в руках стакан с огневиски. Безупречный костюм сидел на нём как влитой — ни единой складки, ни пятнышка, идеально начищенные туфли отражали свет камина. Но выглядел он... дерьмово. Тени под глазами, которые не мог скрыть даже идеальный свет. Новая морщина у губ. Рука, держащая стакан, заметно дрожала, когда он подносил его к губам.  Штаты явно не пошли ему на пользу. — Отец. — Драко кивнул, останавливаясь в дверях. Голос звучал ровно, но спина была напряжена, как струна. — Нам нужно поговорить. Люциус хмыкнул. Бросил быстрый взгляд на напольные часы в углу — половина третьего ночи. Потом перевёл глаза на сына. — Не поздно ли для разговоров? — он отпил из стакана, не сводя с Драко глаз, и с лёгким стуком поставил его обратно на стол. — Может, хотя бы сделаешь вид, что рад моему возвращению Поинтересуешься, как прошла встреча? — Давай отбросим эти формальности, — Драко шагнул в комнату, закрывая за собой дверь. — Я рад тебе так же, как и ты рад мне. Малфой-старший нервно выдохнул. Звук получился сдавленным — то ли смешок, то ли вздох разочарования. — Сначала расскажи, как дела в Англии, — потребовал он, жестом указывая на кресло напротив. Но Драко не сел. — А твои птички тебе не рассказали? — бросил он, скрещивая руки на груди. — Они рассказали мне слишком много, сын. — Люциус опустился в кресло, откидываясь на спинку. Огонь в камине освещал его профиль, делая тени под глазами ещё глубже. — Например, что твоя больная привязанность к грязнокровке чуть не погубила всех нас. — Отец... — голос Драко сорвался на рык. — Я думал, что, когда вернусь, её уже не будет здесь, — перебил Люциус, не давая ему договорить. — Или ты собираешься ждать, пока она родит прямо в этом поместье? Устроить здесь родильный дом для пленниц? — Об этом я и хочу поговорить. — Не проси меня помогать, Драко. — Люциус поднялся, подошёл к камину и упёрся рукой в полку, глядя на огонь. Свет плясал на его лице, скрывая эмоции. — Я и так сделал слишком много. Закрыл глаза на то, как ты разрушил всё, что Малфои строили столетиями. — Разрушил? — Драко шагнул ближе. — Я пытаюсь спасти мать. Твою жену. Которая умирает каждый день. Ты втащил нас в это дерьмо, а я с ним разбираюсь. Люциус резко обернулся. — Не смей говорить о матери. — В его голосе впервые за вечер появились эмоции — глухая, давно спрятанная боль. — Не смей использовать её как оправдание своим ошибкам. — Это не ошибка, отец. — Драко выдержал его взгляд. — Я люблю её. Тишина. Люциус смотрел на него долгие секунды. А потом — засмеялся. Коротко, зло, без тени веселья. — Любовь, — повторил он, пробуя слово на вкус, как яд. — Ты говоришь о любви к грязнокровке. Ты, Малфой. Мой сын. Наследник древнейшего рода. — Время меняется, как и взгляды. — Время не меняет кровь, — отрезал Люциус. — И я не позволю тебе уничтожить то, что пережило века, ради минутной слабости. — Это не слабость. — Это слабость, Драко. Самая страшная слабость — привязанность к тому, кого можно потерять. Я пытался тебя защитить. Я пытался убрать её, пока ты ещё мог опомниться. — Ты пытался её убить. — Я пытался спасти тебя. — Ты толкнул её под заклятие! — И что? — Люциус шагнул к нему, и теперь они стояли лицом к лицу, разделённые только метром и многолетней ложью. — Она жива. Ты жив. Все живы. Чего ты хочешь от меня? Извинений? Я и так делал слишком много, пока ты скитался по свету. — Я хочу, чтобы ты помог мне провести ритуал защиты. Люциус замер. — Откуда ты... — начал Люциус. — Бабушка рассказывала, — перебил Драко, не оборачиваясь. Голос звучал глухо, сдавленно. — А мать сказала, что ты знаешь детали. Тишина. — Ты предлагаешь мне добровольно сделать из грязнокровки Малфой? — Люциус фыркнул, и в этом звуке было столько презрения, что Драко физически почувствовал, как закипает кровь. — Ты серьёзно? — Да, — Драко развернулся, встречая взгляд отца. — Именно этого я и прошу. — И почему я должен тебе рассказывать? — Люциус откинулся на спинку кресла, скрещивая руки на груди. Вся его поза кричала о превосходстве, о холодном расчёте, о готовности торговаться. Драко смотрел на него несколько долгих секунд. — Ты хочешь избавиться от Гермионы, — сказал он тихо, и глаза его сузились. — Как только она будет под защитой рода, я отправлю её в Орден. Люциус дёрнулся. Впервые за весь разговор его невозмутимость дала трещину. Он отвёл взгляд, уставившись куда-то в угол кабинета, и Драко видел, как он обдумывает предложение. Просчитывает варианты. Ищет подвох. — И что потом? — спросил Люциус, не глядя на сына. — Ты будешь бегать к ней, пока никто не видит? Навещать ребёнка, которого оба мира будут презирать? Который никогда не сможет носить нашу фамилию с гордостью? — Хватит! — голос Драко сорвался, эхом разнёсся по кабинету. — Пока что его презираешь только ты! — А чего ты ожидал? — Люциус вскочил, и теперь они стояли друг напротив друга, два Малфоя, два упрямства, две боли. — Чего ты от меня ждал, Драко? Объятий? Благословения? Чтобы я сказал «какая замечательная невестка, какая чудесная грязнокровка, спасибо, что продолжила наш род»? — Я ждал твоего понимания! — выкрикнул Драко, и в голосе его была такая боль, что даже Люциус замер. — Хоть раз в жизни! Того, что ты не отчитаешь меня, не скажешь, как тебе стыдно, что я — худший в роду! — Он тяжело дышал, грудь вздымалась, кулаки были сжаты. — Хотя нет... — голос его упал до шёпота, полного горечи, — я ждал именно этого. Потому что ты никогда не умел иначе. Мне жаль, что я твой сын. Он развернулся на каблуках и рванул к двери. — Драко. Голос отца остановил его на пороге. Драко замер, не оборачиваясь. Рука легла на ручку, но он не нажал. Ждал. — Справлюсь без тебя, — бросил он через плечо. — Драко, — Люциус выдохнул, и в этом выдохе было столько всего, что парень невольно замер. — Ритуал должен проводить старший в роду. Тишина. Драко медленно, очень медленно, повернулся. Люциус стоял у стола, опираясь на него руками, и выглядел так, будто только что принял самое тяжёлое решение в своей жизни. Плечи опущены, голова чуть наклонена, взгляд устремлён в пол. — Что? — переспросил Драко, не веря. — Ритуал, — повторил Люциус, не поднимая глаз. — Его может провести только старший Малфой. Только глава рода. Только я. — И ты сделаешь это? Ты... согласен? — Я не сказал, что согласен, — Люциус поднял голову, и в его глазах мелькнуло что-то странное — не гнев, не презрение, а что-то другое. Усталость? Смирение? — Я просто сказал, что без меня у тебя ничего не выйдет. Драко смотрел на него долгие секунды. — Ты поможешь или нет? — спросил он нервно. Люциус молчал. Подошёл к столу, взял стакан с огневиски, допил одним глотком. Поставил обратно. Янтарная жидкость обожгла горло, но он даже не поморщился. — Мне нужно подготовиться, — сказал он, не оборачиваясь к сыну. Голос звучал глухо, будто из глубокого колодца. Он смотрел на огонь в камине, на пляшущие языки пламени, которые отражались в его тёмных глазах. — Я скажу, когда ты должен будешь её привести. Драко кивнул. Отец не обернулся. Не сказал больше ни слова. Стоял у камина, опираясь рукой на полку, и смотрел в огонь, словно искал там ответы на вопросы, которые не решался задать вслух. Драко вышел, бесшумно прикрыв за собой тяжёлую дубовую дверь. Ноги сами несли его прочь из душных коридоров, прочь от разговоров, прочь от всего. Ему нужно было выбросить эмоции. Бег всегда был лучшим способом. Он вылетел на задний двор, вдохнул холодный ночной воздух полной грудью и рванул в сторону сада. Ноги утопали в мокрой траве, ветки хлестали по лицу, но он не замечал боли. Только бег. Только ритмичный стук сердца в ушах. Только адреналин, выжигающий всё лишнее. Он бежал, пока лёгкие не начали гореть. Пока мысли не перестали метаться в голове, как бешеные. Пока не осталось только одно — пустота. *** Гермиона сидела в лаборатории, которая находилась в самой последней комнате северного крыла дома. Девушка экспериментировала. Снова и снова перебирала ингредиенты, смешивала, нагревала, остужала, добавляла по капле — и каждый раз смотрела, как зелье приобретало неправильный цвет, неправильную консистенцию, неправильный запах. Недостающий ингредиент. Она перерыла всю библиотеку Малфоев, все записи, все старые фолианты. В теории у неё было уже несколько идей. Даже больше — она была уверена, что знает, как создать клинок, способный уничтожить крестраж. Но практика... Практика давалась тяжело. Почти год без магии сделал своё дело. Гермиона чувствовала себя чужой в собственном теле. Своей же сути. Магия, которая когда-то текла по венам, как кровь, теперь откликалась с неохотой, лениво, будто не доверяла ей. Она подняла палочку — ту самую, виноградную лозу с сердечной жилой дракона. — Левиоса, — прошептала она, направив палочку на перо, лежащее на столе. Перо дёрнулось. Приподнялось на пару сантиметров. И упало обратно. Гермиона выдохнула сквозь зубы. Раньше она могла поднять целый шкаф одной мыслью. Раньше её заклинания были точны, быстры, смертоносны. Раньше она была лучшей на курсе, одной из сильнейших ведьм своего поколения. Теперь она не могла поднять перо. — Чёрт, — выдохнула она, откидываясь на спинку стула и закрывая глаза. В голове крутились мысли. Правильные мысли. Умные мысли. Теоретические выкладки, которые когда-то приводили её к открытиям, к решениям, к победам. Но магия не слушалась. Словно за год заточения, за год без единого заклинания, за год, проведённый в страхе и боли, она потеряла связь с тем, что делало её ведьмой. — Ещё раз, — сказала она себе вслух. — Просто ещё раз. Она подняла палочку. — Левиоса. Перо даже не шелохнулось. Гермиона сжала палочку так, что костяшки побелели. Внутри закипала злость — на себя, на свою слабость, на этот чёртов год, который отнял у неё всё. — Левиоса! — выкрикнула она, вкладывая в слово всю свою ярость. Перо взлетело — резко, высоко, ударилось в потолок и упало обратно на стол, переломившись пополам. Гермиона смотрела на него, тяжело дыша. — Ну хоть что-то, — прошептала она с горькой усмешкой. Она смотрела на это перо — переломанное, бесполезное, жалкое — и улыбка сама появилась на её лице. Кривая, надломленная, но настоящая. А потом по щекам потекли слёзы. Она не заметила, когда они начались. Просто вдруг почувствовала солёную влагу на губах и поняла, что плачет. Перед глазами всплыло другое перо. Другое время. Другая жизнь. Тогда она пыталась подружиться с Гарри и Роном. Хоть как-то заговорить с ними ещё раз.  Тогда она смотрела, как Рон безуспешно пытается произнести заклинание. — Леви-о-са, — сказала она тогда, чётко, по слогам. — Не «Левио-са», а «Леви-о-са». Как это было давно. Тогда они были просто детьми. Тремя одиннадцатилетками, которые даже не представляли, что ждёт их впереди. Не знали о войне. Не знали о крестражах. Не знали о смерти. Между ними не было той связи, что появилась позже — связи, рождённой в боях и потерях. Но не было и боли. Не было обид. Не было расставаний. Гермиона вытерла слёзы грязной рукой — на коже остались тёмные разводы от зелья, которое она варила последние шесть часов. Бесполезно. Снова. Она осмотрела комнату. Стеклянные колбы, испачканные пробирки, разбросанные пергаменты с расчётами, которые не сходились в сотый раз. На сегодня она была достаточно вымотана. Достаточно, чтобы не убиться об стену от бессилия. Но она вернётся. Обязательно вернётся и найдёт нужный ингредиент.  Грейнджер шла по коридору первого этажа, мимо главной лестницы, и размышляла о том, что же она делает не так. Теория была безупречна. Расчёты сходились. Но практика... практика упрямо не желала подчиняться. Она подняла глаза и увидела её. Дафна Гринграсс шла навстречу, и её волосы мягко покачивались в такт шагам. Каблучки цокали по мраморному полу, отбивая какой-то свой, лёгкий ритм. Она улыбалась — той самой искренней улыбкой, которую Гермиона так ценила в этой девушке. Гермиона ответила ей широкой улыбкой, готовясь остановиться и перекинуться парой слов, насладиться обществом приятного ей человека. Но Дафна перевела взгляд. Прошла мимо. — Дафна! Голос, раздавшийся со стороны лестницы, заставил Гермиону внутренне сжаться. Астория. — Почему ты не предупредила? — Астория подлетела к сестре, и в её голосе звучала наигранная обида. — Ты так поздно... Сёстры обнялись. Коротко, но с теплом, которого Гермиона никогда не видела в Астории по отношению к кому-либо другому. — Я и не планировала, — ответила Дафна, и в её голосе слышалась лёгкость. — Это было спонтанным решением. Астория быстрым, цепким взглядом осмотрела Гермиону. Ни слова. Ни намёка. Просто взяла сестру за руку и потащила в противоположную сторону. Гермиона устало выдохнула. Наверно, это даже лучше. У неё всё равно не было сил на разговоры. На вежливые улыбки. На то, чтобы делать вид, что всё хорошо. Единственной её мечтой сейчас было залезть под одеяло и уснуть. От усталости даже голод прошёл — верный признак того, что организм работает на пределе. Идти в комнату Драко не хотелось. Она знала, что его там нет. Он был на очередном рейде. И сколько бы она ни старалась не думать о плохом, мысли всё равно возвращались: скольких её друзей убьют сегодня? Если кто-то из её друзей вообще ещё жив… Вернётся ли Драко целым? А ингредиент... Ингредиент подождёт до завтра. Она зашла в свою комнату. С третьего раза разожгла камин — магия не слушалась. Плюхнулась на кровать, даже не раздеваясь. В комнате было тихо. Только потрескивание дров нарушало эту тягучую, давящую тишину. Гермиона положила руку на живот. И вспомнила родителей. Маму. Её руки, пахнущие выпечкой. Её смех, когда папа рассказывал глупые анекдоты за ужином. Её голос… Папу. Его молчаливую поддержку. Его объятия, когда мир рушился. Его гордость в глазах, когда она рассказывала о своих успехах в школе. Они были там. В Австралии. Живые. Здоровые. И не помнящие её. Она сделала это сама. Стереть их память — это было единственное правильное решение. Тогда. Но сейчас... Слёзы снова потекли по щекам, но теперь она даже не пыталась их вытирать. Лежала, смотрела в потолок и позволяла себе эту минуту слабости. Камин тихо потрескивал, согревая комнату. Гермиона закрыла глаза и провалилась в сон — тяжёлый, без сновидений, единственную роскошь, которую она могла себе позволить. *** Солнечные лучи бесцеремонно врывались в комнату, не спрашивая разрешения. Гермиона застонала и попыталась зарыться лицом в подушку, но свет находил её даже сквозь сомкнутые веки. Она перевернулась на другой бок, натягивая одеяло выше, и вдруг услышала странный хруст. Что-то под подушкой. Она порыскала рукой, нащупала бумагу — скомканную, но явно оставленную специально. Вытащила, развернула, щурясь от солнца. Аккуратным, летящим почерком было написано: «Я смогла договориться. Ты моя должница! Встреча в пятницу на рассвете в том месте, о котором я тебе говорила». Подписи не было. Но Гермиона все поняла сразу. Дафна. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. Встреча. На рассвете. В том месте. Она села на кровати, прижимая записку к груди. Мысли заметались. Сегодня — четверг? Или среда? Она совсем потерялась в днях… Надо подготовиться. Надо придумать, что сказать. Надо... надо поговорить с Драко. — Драко, — сказала она вслух, и это имя прозвучало как заклинание. Она вдохнула так глубоко, словно задыхалась. Воздух обжёг лёгкие, но легче не стало. Сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу. Как ему сказать? Она провела руками по лицу, пытаясь собраться с мыслями. В голове было пусто и одновременно слишком много всего. Шаги в коридоре. Она замерла, прислушиваясь. Тяжёлые, усталые. Его шаги. Дверь открылась. Драко стоял на пороге — бледный, с тёмными кругами под глазами, в мантии, всё ещё пахнущей дымом и чем-то чужим. Он только что вернулся.  Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло беспокойство. — Я не нашёл тебя в своей спальне, — сказал он, заходя в комнату и закрывая за собой дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко в утренней тишине. — Ты выглядишь... взволнованно. — А ты дерьмово, — честно ответила она. Гермиона подошла ближе — и он тут же сомкнул руки за её спиной, притягивая к себе. Жадно. Собственнически. Так, будто она была единственным якорем в этом тонущем мире. Он прижал девушку к себе и зарылся лицом в её волосы, вдыхая запах, словно только в нём мог найти утешение. Руки дрожали. Она чувствовала это каждой клеточкой. — Драко, — она гладила его по спине, чувствуя, как напряжены мышцы под тканью рубашки. — Всё совсем плохо? Он ничего не ответил. Просто помотал головой спустя долгую минуту.  Она прижалась щекой к его груди, слушая, как бешено колотится сердце. Слишком быстро. Слишком тревожно. — Ты убивал сегодня? — спросила она тихо. Пауза. Слишком долгая. — Да, — выдохнул он. — Много? — Достаточно. Она закрыла глаза. Вдыхала его запах — дым, металл, пот, страх. Всё, из чего состояла его жизнь. — Мне жаль, — прошептала она, чувствуя, как слова тонут в его запахе. — Мне тоже, — ответил он глухо. — Но это ничего не меняет, Гермиона. Она отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его измученные глаза. Красные. Пустые.  — Тебе нужно переодеться, — её руки потянулись к его мантии, нащупывая застёжки. — И принять душ. А лучше — ванну. Горячую, с солью. Ты как каменный. Он остановил её руки. Сначала грубо. Пальцы впились в её запястья так сильно, что она почувствовала, как заныли кости. А потом — словно испугался. Отдёрнул руку, будто обжёгся. — Я сам, — сказал он, отходя на шаг. Гермиона смотрела на него. На то, как он отводит взгляд. Как сжимает кулаки, пытаясь унять дрожь. Как прячет руки за спину, словно боится, что она увидит на них что-то страшное. — Драко, — тихо сказала она. — Я не боюсь тебя. — А зря, — выдохнул он. — Драко... — Я не хочу, чтобы ты видела меня таким, — наконец сказал он, отворачиваясь к окну. Его голос звучал глухо, сдавленно. — Таким, каким меня делает эта война. Гермиона смотрела на его напряжённую спину, на то, как дрожат пальцы, сжатые в кулаки. И чувствовала, как внутри закипает знакомая, упрямая решимость. — Недавно ты сделал мне предложение, — тихо сказала она, делая шаг к нему. — А это значит, что мы поклянёмся быть вместе и в горе, и в радости. Она подошла вплотную, положила ладони ему на спину. Чувствовала, как каменные мышцы вибрируют под её пальцами. — Так позволь мне быть рядом, Драко. Позволь мне видеть тебя любым. Не отворачивайся. Он замер. Медленно, очень медленно, повернулся к ней. И поцеловал. Горячо. Страстно. Так, что в животе сжался тугой, сладкий узел. Так, что мысли разлетелись, как стая вспугнутых птиц. Так, что мир перестал существовать — только его губы, его руки, его дыхание. Она зарылась пальцами в его волосы, притягивая ближе, отвечая с той же жадностью. В этом поцелуе было всё — боль прошедших дней, страх за будущее, отчаяние и надежда, переплетённые так тесно, что их уже нельзя было разделить. Его руки заблуждались по её телу — жадно, нетерпеливо, словно пытались запомнить каждый изгиб, каждую линию, каждую клеточку. Её тело отозвалось мгновенно — дрожью, жаром, этим знакомым, сладким томлением, которое возникало только рядом с ним. Драко развернул её к стене — мягко, но властно. Прижался всем телом, заставляя почувствовать каждое движение, каждый вздох. Его губы нашли её шею — и осыпали поцелуями. Горячими, жадными, собственническими. Она выдохнула, запрокидывая голову, отдаваясь этому моменту. Пальцы вцепились в его рубашку, не давая отстраниться. — Драко, — выдохнула она. Его руки скользнули под её одежду — прохладные пальцы на разгорячённой коже контрастом, от которого перехватывало дыхание. Она выгнулась, прижимаясь к нему сильнее, чувствуя, как его дыхание сбивается, как он теряет контроль. Он посмотрел на неё — в её глазах горел тот самый огонь, который он так любил. Тот, что делал её живой. Тот, что заставлял его забывать обо всём. — Я люблю тебя, — сказал он и подхватил её на руки, неся к кровати. Туда, где не было войны, смерти и боли. Туда, где были только они. Драко аккуратно опустил её спиной на матрас, бережно, будто она была сделана из хрупкого стекла. Его руки всё ещё дрожали — от усталости, от напряжения, от желания, которое он сдерживал слишком долго. Её ноги не хотели отпускать его. Обвились вокруг талии, притягивая ближе, не давая отстраниться ни на миллиметр. Она чувствовала, как он напряжён, как борется с собой, чтобы не навредить. И наконец ей удалось стянуть эту надоедливую мантию. Ткань с шорохом упала на пол, и она провела ладонями по его груди — по горячей коже, по шрамам, которых стало больше, по напряжённым мышцам, перекатывающимся под пальцами. Его руки потянулись к пуговицам её рубашки. Медленно. Слишком медленно. Он словно смаковал каждое движение, каждую секунду, каждый миллиметр открывающейся кожи. Он замер. Просто смотрел на неё — на живот, уже округлившийся, на грудь, ставшую чувствительнее, на всю её, такую разную, такую родную. Поцелуй вышел жадным, глубоким, обещающим. Его руки скользили по её телу, изучая, запоминая, лаская. Она отвечала тем же, впиваясь пальцами в его спину, оставляя следы, которые завтра превратятся в синяки. Драко медленным, томительным движением стянул с неё штаны — ткань скользнула по коже, оставляя за собой дорожку мурашек. Она замерла в ожидании. Его большой палец поддел край трусиков — не снимая, лишь дразня. Провёл по чувствительной коже, едва касаясь, заставляя её сердце биться где-то в горле. Гермиона резко выдохнула, прогибаясь в спине, пытаясь найти контакт, прижаться, получить больше. Но он не давал — играл, дразнил, наслаждался её реакцией. Он наклонился и провёл языком по её левой груди. Медленно, влажно, обводя сосок, прежде чем коснуться его губами. Гермиона откинула голову назад, впиваясь пальцами в простыни. По телу словно прошёлся ток — от груди вниз, к животу, к самому центру желания. Низкий стон сорвался с губ. — Какая же ты чувствительная, — прошептал он, поднимая на неё глаза. В его взгляде горел голод.  Она хотела ответить, но он снова накрыл её рот поцелуем, не давая сказать ни слова. Его рука скользнула ниже — туда, где она ждала его больше всего. Мир перестал существовать. Были только его руки, его губы, его дыхание на её коже. Но его рука снова поднялась вверх, уходя от самого сокровенного места, — это сводило с ума. Дразнило.  Он играл с ней. Гермиона выдохнула сквозь зубы, чувствуя, как терпение трещит по швам. Драко поднял на неё свои мутные, затуманенные желанием глаза и ухмыльнулся. Самодовольно. По-малфоевски. Зная, что делает, и наслаждаясь каждым мгновением этой пытки. Гермиона надула губы — по-детски, почти обиженно. — Нечестно, — выдохнула она. Он улыбнулся ещё шире — и наклонился, облизывая её сосок. Медленно, смакуя, глядя ей прямо в глаза. — Очень честно, — прошептал он, касаясь губами её кожи.  Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он начал опускаться ниже. Медленными, долгими поцелуями. Каждый миллиметр её тела получал свою порцию внимания. Ключицы. Впадина между грудей. Его губы двинулись ниже. И мир снова взорвался красками. Она чувствовала, как он целует кожу чуть выше лобка — медленно, дразняще, задерживаясь ровно настолько, чтобы свести с ума. Его дыхание обжигало, язык оставлял влажные дорожки, а пальцы всё ещё сжимали её бёдра, не давая двигаться. — Драко... — выдохнула она, вплетая пальцы в его волосы. Он поднял на неё глаза — тёмные, с расширенными зрачками, в которых горело такое откровенное желание, что у неё перехватило дыхание. Он улыбнулся — хищно, довольно — и его язык коснулся самого чувствительного места. Гермиона выгнулась, вскрикнув. Пальцы сжали его волосы, притягивая ближе, но он и не думал останавливаться. Он дразнил — то углубляясь, то отстраняясь, то добавляя пальцы, то убирая их, заставляя её сходить с ума, выгибаться, просить. — Драко, пожалуйста... — молила она, не стесняясь своих просьб. — Пожалуйста — что? — его голос вибрировал на её коже. — Не останавливайся. Не смей останавливаться. Он усмехнулся и сделал то, о чём она просила. Оргазм накрыл её волной — горячей, всепоглощающей, разбивающей на атомы. Она кричала его имя, впиваясь ногтями в его плечи, выгибаясь до хруста в позвоночнике. А он не останавливался, продлевая, вылизывая, выпивая каждую каплю её наслаждения. Когда она обмякла, тяжело дыша, он поднялся к ней, нависая сверху. В его глазах горело торжество. — Ты потрясающая, когда кончаешь, — прошептал он, касаясь губами её губ. И одним движением он вошел в неё. Медленно. Глубоко. Заполняя всю, без остатка. Она выдохнула, запрокидывая голову, чувствуя, как каждое напряжение уходит, сменяясь этим невероятным, всепоглощающим чувством единства. Но этого было мало. Ей казалось, что этого мало. Она хотела большего. Больше его. — Драко, — выдохнула она, впиваясь пальцами в его плечи. — Ещё. Он замер на секунду, глядя на неё сверху вниз. В его глазах горел голод, но и контроль. — Ты мне нужен. Весь. Сейчас. Он смотрел на неё долгие секунды. А потом — сорвался. Ритм ускорился. Движения стали глубже, жёстче, отчаяннее. Она отвечала ему — подавалась навстречу, впивалась ногтями в спину, кусала губы, чтобы не закричать слишком громко. Она кончила второй раз — резко, ярко, вскрикивая его имя. Он последовал за ней почти сразу, с глухим стоном, прижимаясь так сильно, будто пытался слиться с ней в одно целое. Несколько секунд они просто лежали, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Он перекатился на бок, притягивая её к себе, укрывая одеялом. Его рука обвила её. Она закрыла глаза, чувствуя, как усталость накрывает волной. Тёплой, тягучей, обещающей забытьё. Мышцы приятно ныли, дыхание выровнялось, а рука Драко, лежащая на её животе, согревала лучше любого одеяла. Но она понимала: лучше этого момента для разговора не будет. Девушка повернулась к нему, и в свете солнца встретилась с его глазами — всё ещё мутными от недавней близости, но уже начинающими обретать обычную остроту. Гриффиндорка нервно рикусила губу. — Почему ты так на меня смотришь? — прошептал он, и в голосе появились нотки беспокойства. — Потому что хочу сказать что-то очень важное... — Она положила руку на его щеку, чувствуя колючую щетину под пальцами. — Но думаю, что тебе это не понравится. — Так зачем тогда ты хочешь мне это сказать? — усмехнулся он, но в усмешке не было злости. — Знаешь, я сразу понял, что ты будешь моей проблемой. С того самого дня, как ты появилась в этом доме. Так и оказалось. — Ты бы хотел что-то поменять? — обиженным голосом спросила она, надувая губы. Он улыбнулся — той самой редкой, тёплой улыбкой, которую она так любила. И покачал головой. — Говори, Грейнджер. — Хм, Грейнджер? — хмыкнула она, приподнимая бровь. Но он ничего не ответил. Просто смотрел в упор, ожидая.  — Мне нужно, чтобы ты отвёл меня в лес Дин, — выдохнула она. Его брови поползли вверх. Медленно, очень медленно. В глазах мелькнуло недоумение, сменившееся подозрением. — И зачем же тебе туда? — Мне... то есть нам, — поправилась она, — нужно с кое-кем встретиться. Ему явно это не понравилось. Она видела, как меняется его лицо — расслабленность исчезла, сменившись напряжением. Взгляд перестал быть тёплым, став колючим, оценивающим. — Гермиона... — прорычал он. — Выслушай меня! — перебила она, чувствуя, как внутри закипает знакомая гриффиндорская упрямость. — Пожалуйста. Она взмолилась глазами, вложив в этот взгляд всё, что у неё было.  И, кажется, смогла достучаться. Он всё ещё был зол. Это читалось в каждой линии его тела, в напряжённых плечах, в сжатой челюсти. Но он молчал. Ждал. Ждал её объяснений. — Это Гарри, — сказала она тихо. — Мы должны встретиться с Гарри. Он молчал. Секунду. Две. Три. — Ты сошла с ума, — выдохнул он. — Возможно. — Она взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. — Но если я смогу объяснить ему всё — о нас, о том, что здесь происходит... у нас появится шанс.  — Или он заберет тебя, — жёстко сказал Драко. — Или устроит засаду. Или приведёт пол-Ордена. Или... — Или нет, — перебила она. — Я знаю Гарри. Я доверяю ему. А он доверяет мне. Он всё ещё сканировал её взглядом и молчал. Слишком долго. Слишком тяжело. — Не ты ли хотел избавиться от меня? — выпалила она, и в голосе зазвенела обида. — Я не говорил так, Гермиона, — он сжал челюсть. — Это совсем другое. — О, другое? — она села на кровати, натягивая одеяло на грудь. Глаза горели. — То есть твой план — это единственный вариант, а моё предложение даже нельзя рассмотреть? — Ты могла бы предупредить меня, а не договариваться за моей спиной и планировать встречу одноклассников! — Он тоже сел, и теперь они сидели лицом к лицу, как два бойца перед схваткой. — И кто тебе помог? Тео? — Он усмехнулся, но усмешка вышла злой. — О, нет. Это была Дафна. Конечно.  — Да, это была она, — голос Гермионы зазвенел, но не от злости — от отчаяния. — И она помогла мне в том, в чём не стал бы ты! Она потерла переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. — Просто... просто давай попробуем. — Она перевела дыхание. — Приведи меня туда. Не показывайся, пока я не дам знак. Он закрыл глаза. Длинные ресницы дрогнули, и она увидела, как напряглись желваки на скулах. — Даже если он аппарирует со мной, у меня есть палочка, которую ты вернул мне. — Она коснулась его руки. — Я смогу вернуться.  — Это очень рискованно, — выдохнул он, не открывая глаз. — Я знаю. — Она сжала его пальцы. — И прошу тебя, пожалуйста. Я хочу поговорить с ним. Рассказать обо всём. Это твой шанс, Драко. Наш шанс. Он открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде было столько всего — любовь, страх, отчаяние и что-то ещё. Что-то, от чего у неё внутри всё похолодело. — Гермиона, — тихо сказал он. — Как ты не понимаешь... У нас нет шанса. Сердце остановилось. Она смотрела на него и не верила. Не могла поверить. — Что? — голос сорвался, превратился в хриплый шёпот. — Ты уже всё решил? Ты хочешь вернуть меня в Орден и... и что? умереть? Сдаться своему хозяину? Или в бою кинуться под заклятие? Он молчал. Это молчание было хуже любого крика. — Драко, — она схватила его за плечи, заставляя смотреть на себя. — Ответь мне. — Так будет правильно, — выдохнул он. И каждое слово падало в тишину, как камень в могилу. — Я — зло, Гермиона. Мир никогда не простит мне то, что я делал. Мои руки... — Он поднял их, глядя на свои ладони с таким отвращением, будто они были покрыты кровью прямо сейчас. — Они не просто по локоть в крови. Я весь в ней. Я захлебываюсь в ней. — Драко... — Я был лучшим псом Тёмного Лорда. И теперь... теперь я хочу просто стать человеком? Думаешь, это возможно просто так? — Да, — твёрдо сказала она. — Думаю. — Зря. Она ударила его. Не сильно, скорее шлёпнула ладонью по груди, но в этом жесте было столько боли, столько отчаяния, что он замер. — Не смей, — выдохнула она. — Не смей решать за меня. Не смей выбирать за нас. Ты — мой. Мой, слышишь? И если ты умрёшь — я никогда себе этого не прощу. — Гермиона... — Нет! — она всхлипнула, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Ты обещал. Ты обещал быть рядом. Ты обещал, что мы справимся вместе. А теперь... теперь ты сдаёшься? — Я не сдаюсь. Я просто... — Что? Смотришь правде в глаза? — Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, но они текли снова, предательски, не останавливаясь. — Как ты можешь, Драко? Ты готов отказаться от нас, даже не попробовав бороться? За нас? За нашего ребёнка? За наше будущее… — Ему будет лучше, — голос его звучал глухо, как из могилы, — если он будет расти в мире, где ему не придётся ездить к отцу в Азкабан. И это в лучшем случае. — Они не убьют тебя! — Она вцепилась в его руки, будто могла удержать его здесь, в этом моменте, в этой жизни, одной только силой воли. — И не посадят… Я поговорю с ними. Гарри поймёт. Он... — Они не послушают! — крикнул он, и в этом крике было столько боли, что стены, казалось, содрогнулись. — Пойми ты наконец! Это политика, Гермиона! Здесь всё решается по-другому! Не справедливостью, не дружбой, не любовью — только страхом и властью. Меня будут судить за то, что я делал, и приговор уже готов. Ещё до того, как я скажу хоть слово. — Нет! — Она ударила кулаком ему в грудь, и удар вышел слабым, жалким, но в него было вложено столько отчаяния, что он покачнулся. — Это в твоём мире! В мире Малфоев и Пожирателей! Но не в моём! Не в мире, где я выросла, где я сражалась, где я... Она не договорила. Рыдания душили, не давая сказать ни слова. Он вытер её слёзы. Медленно, осторожно, большими пальцами, стирая влагу с раскрасневшихся щёк. Потом устало выдохнул — так, словно сдавался. Словно силы покинули его окончательно. — Что ты хочешь от меня? — спросил он почти неслышно. Так тихо, что она скорее угадала слова по движению губ. Она подняла на него глаза — красные, опухшие, но в них горел тот самый огонь, который не могли погасить ни годы войны, ни плен, ни отчаяние. — Чтобы ты боролся, — ответила она. — Не сдавался. Не выбирал за меня. Не решал, что для нас лучше, не спросив нас. — Гермиона... — Ты нужен мне, — перебила она. — Ты нужен нашему ребёнку. Не идеальный Драко, не герой, не святой. Ты. Со всей своей болью, со всей своей виной, со всей своей тьмой. Я не хочу, чтобы мой сын или дочь росли, зная тебя только по фотографиям и чужим рассказам. Я хочу, чтобы ты был рядом. Чтобы ты учил их летать на мётлах. Чтобы злился, когда они приносят плохие отметки. Чтобы любил их так же сильно, как любишь меня. Он смотрел на неё долгие секунды. В его глазах метались тени — надежда, страх, любовь, отчаяние, всё вместе. Он притянул её к себе и уткнулся лицом в её плечо. — Я попробую, — выдохнул он наконец. — Ради вас. — Спасибо, — прошептала она. — Это всё, что я прошу. *** В лесу было прохладно. Осенний воздух обжигал лёгкие, пахло прелой листвой, влажной корой и чем-то ещё — тем особенным, лесным, что бывает только в предрассветные часы, когда мир ещё не проснулся, но уже замер в ожидании. Туман стелился между деревьями тонкими, призрачными полосами, цеплялся за корни, обвивал стволы, делая лес похожим на декорацию к страшной сказке. Гермиона была рада, что решила надеть под мантию тёплый свитер. Шерсть приятно кололась, согревая, но пальцы всё равно мёрзли — она спрятала их в карманы, сжимая палочку через ткань. После третьей аппарации у неё слегка кружилась голова. Слишком много перемещений за короткое время, слишком много магии, слишком много стресса. Она остановилась, прислонилась к шершавому стволу старого дуба и закрыла глаза на секунду, пытаясь отдышаться. — Что-то не так? — Драко оказался рядом мгновенно, его рука легла ей на поясницу. — Давай перенесём встречу. Ты бледная. — Нет! — Она открыла глаза и выпрямилась, сбрасывая его руку. — Я в порядке. Просто... аппарация. Нужно привыкнуть. Он смотрел на неё с сомнением, но спорить не стал. Она пошла вперёд. Уверенно, будто знала дорогу, хотя ориентировалась только по смутным описаниям Дафны и старой памяти. Ноги утопали в мягком мху, ветки хрустели под ногами, звуки разносились эхом, пугая птиц. — С чего ты взяла, что он вообще купится на это? — Драко шёл следом, чуть позади, и его голос звучал напряжённо. — Он скорее решит, что это ловушка. — Драко сделал паузу, обдумывая. — Я бы на его месте решил. — Не решит, — отрезала она, не оборачиваясь. — Я знаю. Просто знаю. — О, ты знаешь, — протянул Малфой с лёгкой насмешкой, но в голосе сквозило беспокойство. Он едва успел увернуться от ветки, которую она откинула, проходя мимо как фурия. Гермиона даже не заметила — шла, сметая всё на своём пути, подгоняемая адреналином и надеждой. В лесу было тихо. Слишком тихо. Даже ветер не дул — ветви деревьев застыли в неподвижности, будто сам лес затаил дыхание. Лишь редкие звуки животных нарушали эту тягучую, давящую тишину: где-то ухнула сова, прошуршала мелкая живность в подлеске, треснула ветка под ногами. И их шаги. Драко постоянно оглядывался по сторонам, сканируя местность. Его рука лежала на палочке, голова поворачивалась на каждый шорох, глаза привычно выискивали угрозу. Он был солдатом здесь, в этом лесу, даже если формально они пришли с миром. — Слишком тихо, — выдохнул он. — Мне это не нравится. — Это лес, Драко. В лесу бывает тихо. — В лесу бывает ветер. Птицы. Звуки. А здесь... — Он покачал головой. — Здесь почти мёртвая тишина. Она посмотрела на него. В полумраке леса его лицо казалось высеченным из камня — резкие тени, острые скулы, напряжённые губы. — Ты боишься? — тихо спросила она. — Я боюсь за тебя, — поправил он. — Это разные вещи. Она взяла его за руку, сжала пальцы. — Всё будет хорошо. Я рядом. — Это меня и пугает, — усмехнулся он, но в усмешке не было веселья. Они пошли дальше. Лес становился гуще, деревья теснили друг друга, переплетаясь ветвями, создавая живой коридор. Туман сгущался, стелился по земле, лип к ногам. — Драко, — голос её прозвучал тихо, почти неуверенно, когда они углубились в лес настолько, что старый дуб скрылся из виду. — Ты помнишь нашу встречу на поляне? Парень остановился так резко, будто наткнулся на невидимую стену. Медленно повернул голову, и в его серых глазах мелькнуло что-то странное — смесь удивления, горечи и той особенной, малфойской иронии, которую она так хорошо знала. — Ты про ту, где одна не особо умная гриффиндорка пришла на мою тренировочную поляну? — протянул он, и в голосе появились знакомые насмешливые нотки. — За... зачем ты там пришла? За травами? — Мне нужны были ножки расторопши, — ответила она, чувствуя, как щёки заливает краской даже сейчас, спустя столько времени. — А на той поляне их было много. Очень много. — Да, Гермиона, — он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Там их было много. И это должно было тебе кое-что сказать. — Что именно? — нахмурилась она. Он остановился и развернулся к ней, оказавшись вдруг слишком близко. В полумраке леса его глаза казались почти чёрными. — Данное растение растёт там, где часто используют тёмную магию, — сказал он тихо. — Это не просто трава, это индикатор. Чем больше ее — тем больше тёмной магии пролилось на эту землю. Гермиона замерла. — Я знаю, — ответила она. — Я изучала это. Но я думала... — Ты думала, что там уже безопасно, — закончил он за неё. — Что кто-то подрался и ушел. Но нет, Гермиона. — Я надеялась, что если там нет антиаппарационных чар, то это значит, что никто уже и не тренировался, и не сражался там, — сказала она, чувствуя, как глупо звучат её слова сейчас. — Я подумала, что это просто место, где была какая-то старая стычка. — Это было глупо, — выплюнул он, не оборачиваясь. Слова упали между ними, как камни в стоячую воду. — Я поняла это сразу же, как увидела тебя, — тихо ответила она. Он нахмурил брови, но ничего не сказал. Прошёл вперёд, ускоряя шаг, будто пытался убежать от этого разговора. — Драко, стой! — Она догнала его, схватила за руку. — Ты не в ту сторону идёшь. Он остановился, тяжело дыша. Посмотрел на неё, и в его глазах было столько всего, что у неё сердце защемило. — Я хотела тебя спросить... — Она запнулась, но заставила себя продолжить. — Почему я ничего не помню о том, где это место? Ты ведь выпустил только одно заклятие, которое чудом оттолкнуло меня к месту аппарации... Он остановился. Медленно, очень медленно, развернулся к ней. В полумраке леса его лицо казалось высеченным из камня — резкие тени, острые скулы, глаза, в которых отражался лунный свет. — Это было легкое невербальное заклятие частичного забвения, — сказал он тихо. — Очень специфическое. — Что? — выдохнула она. — Я не собирался тебя убивать, Гермиона, — продолжил он, и в голосе появилась та особая, усталая интонация, которая бывала у него только в самые честные моменты. — Ты слишком была... ценна. А брать тебя в плен добровольно... — Он покачал головой. — Я не хотел. Мне хватало проблем и без тебя. Хватало работы. Хватало крови на руках. — Это звучит глупо, — выдохнула она, не веря. — Возможно. — Он пожал плечами. — Но это правда. Она смотрела на него долгие секунды. Вспоминала тот день. Свой страх. Его ледяной взгляд. Вспышку заклятия. И пустоту в памяти после. — Почему ты это сделал, Драко? — спросила она тихо. — Почему просто не убил? Не взял в плен? Почему... почему отпустил? Скажи мне правду! Он молчал. Долго. Так долго, что она уже решила — не ответит. — Потому что я узнал тебя, — наконец сказал он. — Не как врага. Как человека. Как ту девчонку, которая в библиотеке читала книги, пока я пытался делать вид, что мне плевать, что я ненавижу её. Которая смотрела на меня так, будто я не монстр, а просто... просто мальчик, который ошибся. — Драко... — Я не хотел, чтобы ты стала ещё одной цифрой в моём списке, — перебил он. — Я не хотел, чтобы твоя смерть лежала на мне. И я не хотел, чтобы ты попала к Макнейру. Потому что знал, что он с тобой сделает. У Гермионы перехватило дыхание. — Ты спас меня, — прошептала она. — Тогда. На поляне. Ты спас меня. — Я пытался, — поправил он. — Ты сама себя спасла — аппарировала. Я просто дал тебе этот шанс. — Драко... — Не надо, — перебил он. — Не надо меня благодарить. В итоге ты все равно оказалась… у меня. Гермиона посмотрела на него с благодарностью, но не стала ничего говорить и пошла дальше, прокручивая этот разговор. Девушка огляделась по сторонам, сверяя картинку перед глазами с тем, что хранила память.  — Если я всё правильно поняла и помню расположение леса, — прошептала она, — то Гарри будет ждать меня там. Она указала вперёд, где деревья расступались, открывая поляну, залитую бледным предрассветным светом. Это место было спрятано от чужих глаз надёжнее любого заклинания. Старые дубы и грабы смыкали кроны высоко над головой, создавая живой купол, сквозь который едва пробивались первые лучи солнца. Ветви переплетались так плотно, что даже в самый яркий полдень здесь царил таинственный полумрак. Поляна была небольшой — шагов двадцать в диаметре, не больше. По краям, словно стражи, выстроились замшелые валуны, поросшие седым лишайником. Их очертания напоминали древних великанов, застывших в вечном дозоре. Некоторые камни достигали человеческого роста, другие — едва выступали из земли, но все они создавали естественную границу, отделяющую это место от остального леса. Земля здесь была мягкой, пружинистой под ногами — многолетний слой мха устилал поляну сплошным изумрудным ковром. Местами сквозь него пробивались бледные поганки и редкие лесные цветы, тянущиеся к скупому свету. В центре поляны возвышался огромный поваленный ствол — старое дерево, когда-то рухнувшее под тяжестью лет, теперь служило естественной скамьёй. Его кора давно облупилась, обнажив гладкую, отполированную дождями и ветрами древесину. Тишина здесь была особенной. Не мёртвой, как в остальном лесу, а какой-то... ожидающей. Даже ветер, казалось, обходил это место стороной, лишь изредка шепчась в кронах над головой. Пахло сырой землёй, прелыми листьями и чем-то неуловимо сладковатым — может быть, ночными фиалками, что цвели где-то в тени валунов. — Там, — прошептала Гермиона, чувствуя, как сердце замирает в предвкушении. — Гарри будет там. А ты должен остаться здесь. — Идиотская затея, — выдохнул Драко. В голосе не было злости — только усталое, вымученное принятие неизбежного. — Драко... — Она приподнялась на цыпочки и чмокнула его в щёку. Коротко, но с такой нежностью, что у него перехватило дыхание. — Я справлюсь. А после позову тебя. Он поймал её руку, сжал пальцы. — Если это будет ловушка, Гермиона, — его голос упал до низкого, вибрирующего шёпота, — мне плевать на них. Мне важны вы. Ты и ребёнок. Если кто-то попытается... — Не смей их убивать! — перебила она, чувствуя, как внутри закипает паника. Он прижал пальцы к её губам, заставляя замолчать. — Тсс. Тишина. Они смотрели друг на друга. В его глазах — буря, в её — мольба. — Стой здесь, — прошептала она, высвобождая руку. Драко осмотрелся. Оценил расстояние до поляны, количество деревьев, возможные пути отступления. Просчитал, сколько времени ему понадобится, чтобы добежать до неё. И отпустил. Гермиона сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Обернулась. Он стоял под старым дубом, сливаясь с тенью, неподвижный, как каменное изваяние. Только глаза горели в полумраке — два хищных огонька, готовые в любой момент сорваться с места. Гермиона старалась прислушаться, но тщетно — лес молчал. Ни шороха, ни треска ветки, ни дыхания. Пустота. Она огляделась. Никого. Время точно уже наступило. Она чувствовала это по тому, как светлело небо на востоке, по тому, как туман начинал рассеиваться, по тому, как сердце колотилось где-то в горле. Прошло пять минут. Десять. Девушка уже начала сомневаться, что её план сработает. Может быть, Драко оказался прав? Может быть, Гарри не купился на её записку? Может быть, он решил, что это ловушка, и не пришёл? Она представила, как возвращается к Драко и говорит: «Его нет». Представила его взгляд — не «я же говорил», а скорее облегчение, что всё обошлось, что не пришлось рисковать. И от этой мысли стало горько. Вдруг — движение. Что-то метнулось сзади, быстрее, чем она успела среагировать. Невидимая рука выдернула из её кармана палочку — резко, профессионально, без единого звука. Гермиона замерла. Сердце пропустило удар. — Скажи то, что знает только Гермиона, — раздался голос из пустоты. Она выдохнула. — Гарри... — всхлипнула она, и слёзы хлынули потоком, который она сдерживала слишком долго. И мысли побежали, сбегая друг друга, девушка пыталась найти те, что смогли бы убедить друга. — Ты... ты обожаешь Джинни. Но так её любишь, что готов отказаться от неё снова и снова, потому что боишься, что с ней что-то случится. Фигура перед ней дрогнула. — Ты хотел сдаться Тёмному Лорду через год после битвы у Хогвартса. Думал, что если умрёшь по-настоящему, война закончится. — Она вытерла слёзы рукавом. — Но я отговорила тебя. Тогда мы сидели на поляне. Здесь. В этом самом лесу. Голос срывался, но она заставляла себя продолжать. — Мы сидели на поваленном дереве и просто плакали. От безысходности. От усталости. От того, что мир сошёл с ума. А ещё... Она всхлипнула, но улыбнулась сквозь слёзы. — А ещё ты получил от меня пощёчину. За то, что бросил Джинни в очередной раз. А потом приревновал её к Дину, хотя сам сделал ей больно. Это был единственный раз, когда я ударила тебя, Гарри Поттер. И мне до сих пор стыдно за это. Тишина. А потом невидимая фигура материализовалась перед ней. Мантия невидимка оказалась у его ног. Гарри. Он стоял в двух шагах, такой же, как в её воспоминаниях — взлохмаченные чёрные волосы, шрам на лбу, зелёные глаза, которые сейчас были мокрыми от слёз. В одной руке он сжимал её палочку, в другой — свою. Губы дрожали. Но только он был уже не тем мальчиком, которого она помнила. В его прядях серебрилась седина — ранняя, горькая, въевшаяся. На лбу залегли глубокие морщины, которых не было раньше. Глаза, когда-то горевшие юношеским задором, теперь смотрели с тяжестью, которую носят только те, кто видел слишком много смертей. Он постарел. Постарел даже больше, чем Рон. Тот, кто пытался спасти её в поместье, Уизли выглядел иначе — там была другая боль. А Гарри... Гарри нёс на своих плечах всю войну. И это оставило следы. — Гермиона... — выдохнул он, и имя прозвучало как молитва, как вопрос, как надежда. — Это правда ты. Он шагнул вперёд и обнял её. Она прижалась к нему, чувствуя, как знакомо пахнет его мантия — дымом, травами и чем-то ещё, чем пахнет дом. Тем домом, которого у неё не было так долго. Но прикрыла руками живот. Гарри не заметил. Он просто держал её, боясь отпустить, боясь, что видение исчезнет. — Но как... — прошептал он, утыкаясь лицом в её плечо. — Как ты смогла сбежать? За тобой не следят? Это не ловушка? — Это не ловушка, Гарри, — ответила она, поглаживая его по спине, чувствуя, как он дрожит в её объятиях. — Гермиона, мне жаль, мне так жаль... — Гарри разрыдался, уткнувшись лицом в её плечо. Слёзы текли по его щекам, он даже не пытался их скрыть. — Это всё из-за меня! Я должен был остаться с тобой! Должен был отправить Джинни, дать ей портключ, а сам... я должен был быть рядом! Я... — Нет-нет-нет, — она гладила его по голове, как делала сотни раз, когда он просыпался от кошмаров. — Это не твоя вина, Гарри. Слышишь? Это моё решение. Моё, понимаешь? — Но ты в плену! — Он отстранился, вытирая слёзы рукавом, но они текли снова. — Ты страдала, а я... — Я не страдала, — перебила она. — Не так, как ты думаешь. Он непонимающе смотрел на неё. — Давай уйдём отсюда, — сказал он, протягивая ей палочку. — Прямо сейчас. Я отведу тебя в штаб, там безопасно. Она взяла палочку, но покачала головой. — Нам нужно поговорить. — Поговорим в штабе, — настаивал он и протянул руку. — Нет, Гарри. — Она взяла его за руку, но чтобы сжать, успокоить, а не уходить. — Я не вернусь. По крайней мере сейчас. Поттер смотрел на неё и не мог понять. В его глазах мешались шок, неверие и страх. — Что? — Гарри, то, что я скажу тебе сейчас, должно остаться между мной, тобой и максимум Роном, — твёрдо сказала она. — Слышишь? Я не могу пока доверять остальным. — Доверять? — переспросил он, и в голосе появились нотки гнева. — Ты не можешь доверять Ордену? — Это крайне секретная информация, — не отступала она. — От неё зависят жизни. Многие жизни. Поттер открыл рот и тут же закрыл, не найдя слов. Он просто смотрел на неё, пытаясь осмыслить услышанное. — Я не понимаю, Гермиона, — выдохнул он наконец. — Всё то время, что я была в плену... — Она запнулась, но заставила себя продолжить. — Я была под защитой. — Под чьей защитой?! — вскрикнул Гарри, и эхо разнеслось по лесу. — Ты должен обещать, — упрямо повторила она, глядя ему прямо в глаза. — Обещать, что это никто не узнает. Пока я не разрешу. Он смотрел на неё долгие секунды. В его зелёных глазах боролись любопытство, гнев и страх за неё. — Хорошо, — сдался он. — Я обещаю. Гермиона долго смотрела в его глаза, ища подвох, ища ложь. Но видела только правду. Только Гарри, который готов был на всё ради неё. — Семьи Малфоев, — выдохнула она. — Гермиона, что ты... — начал он, но она перебила. — Посмотри на меня, Гарри. Я жива. Я здорова.  Гарри с психом выдохнул. Воздух вырвался из лёгких со свистом. — И почему же они тогда не отпустили тебя? — спросил он с горечью. — Или не отпустят сейчас? Держат как заложницу? — Это опасно... — Для кого?! — почти закричал он. — Для всех, Гарри! — Она сжала его руки. — Мы почти нашли способ убить Змея. Уничтожить его. По-настоящему. Гарри замер. — Что? — Послушай меня, — заговорила она быстро, чувствуя, что времени мало. — Мне нужна твоя помощь. Мне нужно, чтобы ты доверял мне. Даже когда всё будет выглядеть... Девушке не дали договорить. Вспышка света ослепила их. Рядом с грохотом рухнуло дерево, подмяв под себя кустарник. Земля вздрогнула. Из тени выступили фигуры. Семь Пожирателей смерти окружили их плотным кольцом. Маски, чёрные мантии, палочки наготове. Знакомая, леденящая душу форма. Гермиона рванула палочку вверх, вставая в боевую стойку рядом с Гарри. Аппарации стала недоступна. — Беги, — прошептала она. — Я их задержу. — Даже не думай, — рявкнул он, становясь плечом к плечу с ней. Семь палочек против двух. Или лучше сказать одной с половиной. Шансов не было. — Драко! — закричала Гермиона, надеясь, что он услышит, что он где-то рядом, что он... В ответ — только смех Пожирателей и шокированный взгляд Гарри. И тишина леса, которая вдруг стала мёртвой. Гермиона ждала. Секунду. Две. Три. Она ждала, что он выйдет из тени. Что раздастся знакомый, ледяной голос. Что он вступит в бой — за неё, за них, за всё. Но его не было. Она сканировала взглядом то место, где он должен был стоять — под старым дубом, где оставила его всего несколько минут назад. Но в тени никого не было. Пустота. Только ветви, покачивающиеся на ветру. — Гермиона, — Гарри дёрнул её за руку, пригибая к земле, когда очередное заклятие просвистело над головами. — Нам нужно бежать! Она не могла пошевелиться. Где ты, Драко? Почему ты не здесь?