Вынужденный союз

На улице поднялся ветер. Он пришёл не сразу — сначала замерли деревья, затаились, будто сам лес задержал дыхание. А потом ветки хлестнули друг о друга с сухим, злым треском, и воздух наполнился шорохом миллионов листьев, которые срывало с ветвей и кружило в бешеном вальсе. Небо над головой почернело в считанные минуты, тяжелые тучи навалились на лес, сдавили его, придавили к земле. Даже днём здесь воцарился сумрак — тот самый, густой и липкий, который заставляет тени двигаться сами по себе. Погода ухудшалась. Так же, как и его жизнь. Окклюменция была отличным инструментом. Драко знал это с подросткового возраста — знал, как выстроить стены, как загнать эмоции в самую глубь, где они не достанут, не заставят дрожать голос, не выдадут его с головой. Он делал это так часто, так привычно, что для него это стало обычным состоянием. Даже улыбка со временем перестала появляться на его лице — зачем улыбаться, когда тебя окружают те, кто только и ждёт, чтобы увидеть слабость? Он использовал окклюменцию везде. На заданиях, где нельзя было проявить жалость, иначе следующим трупом станешь ты сам или твои близкие. На собраниях, где каждый ублюдок с палочкой выискивал твои слабости, чтобы доложить хозяину и скинуть тебя с твоего места. При беседах с Лордом и Беллой — лучшими легилиментами своего времени — и он обязан был быть лучше их. Иначе, он бы уже давно был мертв. Даже дома. Даже в собственной комнате, где, казалось бы, можно выдохнуть. Особенно дома. Потому что в Малфой-мэноре стены имели уши, глаза и палочки. Так было давно. Пока в его жизни не появилась Грейнджер. Точнее не вернулась в его жизнь, словно стихийное бедствие. С ней маски слетали сами собой. Словно она была противоядием — от холодной стали, которой его ковали годами. С ней он забывал о стенах, о барьерах, о том, что эмоции — это роскошь, которую он не может себе позволить. Она смотрела на него своими карими глазами, и всё, что он выстраивал годами, рушилось в одно мгновение. И сейчас он чувствовал. Чувствовал гнев — глухой, животный, тот самый, который заставлял руки сжиматься в кулаки, а зубы — стираться в пыль. Но гнев был ничем по сравнению с тем, что росло в груди, заполняло лёгкие, не давало дышать. Страх. Он боялся за неё. За ребёнка. За то, что не успеет, не найдёт, не спасёт. И с трудом сдерживал эти эмоции. С каждой секундой всё труднее. — Чёртов хорёк, остановись! Голос Поттера резанул по ушам, вырывая из темноты собственных мыслей. — Я сказал, что иду с тобой! Драко шёл, не оборачиваясь. Ветки хлестали по лицу, грязь чавкала под ногами, но он не чувствовал ничего. Только пульс, только страх, только её лицо в последнюю секунду. Как хотелось развернуться и пустить в него Аваду. Увидеть, как жизнь покидает эти дурацкие зелёные глаза, как тело оседает на мокрую листву, как Поттер наконец перестаёт лезть не в своё дело. Он мог. Сделал бы это одним движением. Убрал бы эту помеху со своего пути. Но Гермиона никогда не простила бы ему этого. Она смотрела бы на него иначе. Или вообще перестала смотреть. Он мог соврать ей, сказать, что его убил кто-то другой. Нет, он не мог. Не мог бы смотреть, как она снова теряет близких, как угасает, как снова перестает светиться изнутри. Драко сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Сделал медленный, тяжёлый выдох — такой, что изо рта вырвалось облако пара в холодном воздухе. И, не оборачиваясь, не сбавляя шага, кинул сквозь зубы: — А я сказал нет. Но конечно, этого придурка с комплексом героя-мученика это не остановило. — Мне плевать, что ты сказал, — Гарри догнал его, поравнялся, тяжело дыша. Его мантия была разорвана на плече, на щеке запеклась кровь, волосы слиплись от дождя и пота, но глаза горели. — Она моя подруга. — Она моя семья, — отрезал Драко, впервые за весь разговор повышая голос. — И если ты встанешь у меня на пути... Гарри нахмурил брови на его слова о семье. Приоткрыл рот от удивления, но не стал задавать вопросов. Ответы на которые он не сможет понять. Или не захочет. Или просто сейчас не время. — То что? Убьёшь меня? — Гарри усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Уже слышал. Но если бы ты хотел, ты бы уже сделал это.  Драко резко остановился. Развернулся. Теперь они стояли лицом к лицу — в трёх шагах друг от друга, под чёрным небом, среди леса, который шумел, выл, сходил с ума. Ветви деревьев сплетались над головами, создавая живой коридор, в котором не было места свету. Только тьма. Только дождь. Только они. — Ты не знаешь, что там, — сказал Драко, и голос его упал до шёпота, опасного, вязкого. Каждое слово падало в тишину, как камень в стоячую воду. — Не знаешь, что он с ней сделает, если мы не успеем. Не знаешь, что он делал с другими. С теми, кто попадал к нему. Он сделал шаг вперёд. Ещё один. Теперь между ними не осталось ничего, кроме воздуха, пропитанного страхом. — Я знаю. Я видел. И я не поведу тебя туда, чтобы ты стал ещё одним трупом, который она будет оплакивать. Ещё одним лицом, которое будет сниться ей по ночам. И я не собираюсь отвлекаться на тебя, придурка, который решил, что без его помощи мир не справится. — Я не стану трупом, — Гарри не отступил. Его голос был ровным, но в глазах горел тот самый огонь, который когда-то уже сжёг Тёмного Лорда. — Я всегда выживаю. Это моё проклятие. — С иронией закончил парень. — Или моё, — выдохнул Драко. Они смотрели друг на друга. Ветер метался между ними, бросал в лицо листья, ветки, холодные капли дождя. Где-то вдалеке громыхнуло — низко, протяжно, будто земля вздохнула. Лес гудел. Гудел так, что закладывало уши, что хотелось кричать, что хотелось бежать. — Если ты пойдёшь, — сказал Драко, и в голосе его не было просьбы, только приказ, — ты будешь делать то, что я скажу. Без вопросов. Без геройства. Без идиотских порывов спасти всех. Понял? Гарри кивнул. — И если я скажу, что нужно убить, — Драко шагнул ближе, и в его глазах не было ничего человеческого. Только холод. Только та пустота, которую годами вытачивали пытки, убийства, приказы, от которых нельзя отказаться. — Ты убьёшь. Что-то пробежало в глазах Поттера. Мелькнуло и исчезло. Страх? Сомнение? Отвращение? Но он быстро прогнал это. Слишком быстро. — Убью. За неё, я убьют любого. Драко смотрел на него долгие секунды. В зелёных глазах Поттера не было лжи — только та же решимость, которая когда-то заставила его идти в лес на верную смерть. Та же, что заставляла его вставать после каждого падения. Та же, что делала его Поттером. Малфой кивнул. Резко, коротко. И опустился на корточки к земле. Рука его скользнула по мокрой листве, нащупала то, что он почувствовал ещё минуту назад — слабый, едва уловимый отклик магии. Пальцы сомкнулись на гладкой, тёплой древесине. Он поднял палочку, вырывая её из грязи, и провёл большим пальцем по знакомой виноградной лозе. Её палочка. Она была здесь. Она выронила её. Значит, она была без оружия. Драко сжал палочку так, что костяшки побелели. Закрыл глаза на секунду, чувствуя, как в груди разливается холод. Без палочки она в слабом положении. Без палочки она не сможет защитить себя. Не сможет защитить их ребёнка. — Что могло быть хуже? — спросил Гарри, глядя, как Драко медленно поднимается. Малфой сунул палочку во внутренний карман мантии, туда, где обычно носил свою. Ближе к сердцу. Туда, где она должна была быть. — Здесь не безопасно, — констатировал Драко, оглядываясь. Лес шумел, ветер метался между стволами, и в этом шуме было что-то неправильное. Слишком много теней. Слишком много звуков. Слишком много мест, где могла прятаться засада. Он покачал головой. Решение пришло мгновенно. — Держись крепче, Потти. Гарри насторожился. Его зелёные глаза расширились, рука с палочкой дёрнулась, готовясь к чему угодно, но он не успел ничего осознать. Драко схватил его за локоть. Вихрь аппарации затянул их слишком быстро — пространство схлопнулось, вырвало из леса, из дождя, из тьмы, чтобы выплюнуть в другом месте. Малфой перенёс их в мэнор. От мысли, что Поттер побывает в его комнате, становилось не уютно. Мысль была липкой, неприятной — эта комната была его крепостью, его убежищем, его клеткой. И Поттер, с его вечной правотой и чистым взглядом, был здесь чужим. Но тратить драгоценное время на поиски другого места было глупо. Каждая секунда промедления могла стоить ей жизни. — Морвенна! — крикнул он сразу же, как почувствовал пол под ногами. Гарри пошатывало от столь внезапного перемещения. Его лицо было бледным, дыхание сбилось, он прижал руку к груди, будто проверяя, всё ли на месте. Медленно, очень медленно, он поднял голову и огляделся. Высокие потолки, теряющиеся в полумраке. Тяжёлые портьеры, поглощающие свет. Мебель из тёмного дерева, полированная до зеркального блеска, в котором отражались язычки пламени из камина. Книги, разбросанные на столе. Свитер, небрежно брошенный на спинку кресла. Он явно был женским… Это был её свитер. Гарри смотрел по сторонам, пытаясь понять, где он. В его глазах мелькали узнавание, недоверие, страх. Конечно, он понял, где находился. — Это... — начал он, но Драко не дал ему договорить. — Заткнись и не двигайся с места, — бросил он, проходя в глубь. — Морвенна! Маленький эльф появился с тихим хлопком. Её огромные глаза расширились, когда она увидела Гарри, но она быстро перевела взгляд на Драко. — Хозяин, вы... — Слушай внимательно, — перебил Драко, опускаясь на корточки перед ней. Голос его был низким, быстрым, каждое слово — приказ. — Макнейр похитил Гермиону. У неё нет палочки. Она одна. Без лишних вопрос, действуем быстро. Морвенна ахнула, прижимая руки к груди. Её большие глаза наполнились слезами, маленькие пальцы задрожали, сжимая край платья. Она послушно покачала головой, внимательно слушая дальнейшие указания. — Я знаю, — продолжал Драко, не давая ей опомниться. В голосе его не было жестокости — только приказ, только сталь, только то, что не оставляло места для вопросов. — Мне нужны зелья. Кровоостанавливающие, укрепляющие, болеутоляющие. И те, что для... — он запнулся, но заставил себя договорить, — те, что прописал лекарь. Гарри насторожился на этих словах. Морвенна замерла, широко распахнув глаза. — И позови Нарциссу. — Но, хозяин, я... — Морвенна! — рявкнул он, и эльфийка вздрогнула так, что её уши дёрнулись. В её глазах мелькнул страх — не перед ним, а за него. За ту, что стала для них больше, чем просто пленницей. Морвенна исчезла, оставив после лишь треск. — Твой эльф носит платье? — вдруг спросил Гарри. Драко замер на секунду, не веря своим ушам. Он медленно повернул голову, и в его взгляде было столько недоумения, что Поттер, казалось, пожалел о своём вопросе. — Да, Поттер, — прорычал Драко, и голос его сочился ядом. — Не самый лучший момент обсуждать права эльфов. Или ты решил устроить здесь заседание Г.А.В.Н.Э.? — Да... ты прав, — неожиданно согласился Гарри. Его голос был тихим, почти неуверенным, и это было так не похоже на него, что Драко на секунду забыл о своей злости. Поттер отвёл взгляд, осматривая комнату, и в этом движении было что-то странное. Будто он искал ответы на стенах, на книгах, разбросанных на столе, на свитере, небрежно брошенном на спинку кресла. — Вообще-то я хотел спросить кое-что другое, — выдавил он наконец. Одного слова хватило, чтобы понять, о чём он. Драко закатил глаза. Ему не хотелось объясняться ещё и перед ним. Не сейчас. Не здесь.  И вообще, не он должен ему рассказывать обо всём. Точно не он. Пусть Гермиона сама объясняет своему геройскому дружку, почему выбрала их врага, почему носит от него ребёнка под сердцем и почему не хочет уходить. — Ты… — Гарри нахмурил брови, и в этом движении было столько недоумения, что Драко захотелось рассмеяться. Или ударить. Или просто аппарировать, оставив Поттера разбираться с собственными вопросами в одиночестве. — Ты назвал её семьёй? Он поднял на Драко глаза, и в них не было привычной вражды. Только вопрос. Один вопрос, который мучил его, наверное, с той самой поляны. С того момента, как Малфой защитил его лучшую подругу. С того мгновения, когда мир перестал быть чёрно-белым. Драко смотрел на него. На этого человека, который ненавидел его всю жизнь. Который имел все причины убить его прямо сейчас. Который стоял здесь, в его доме, и спрашивал о том, что было только между ним и Гермионой. Он не знал, как рассказать ему. Да и не считал нужным говорить об этом с ним. Они никогда не были друзьями, и вряд ли когда-нибудь станут. Поттер был героем, а он — тем, кто выжил. Поттер был светом, а он — тьмой. Между ними всегда была пропасть, и никакая общая цель не могла её заполнить. — Поттер, — прорычал Драко в привычной манере, — ты задаёшь идиотские вопросы в идиотское время. — Когда я верну её, то у неё ты и будешь это спрашивать, — добавил он. Голос его был ровным, слишком ровным для того, кто собирался в логово врага. Он сделал паузу. В голове пронеслась картинка — Гермиона, сидящая на кровати, с растрёпанными волосами и горящими глазами, объясняющая Поттеру, почему выбрала его и лицо самого Поттера, услышавшего эту историю. Он почти усмехнулся. — Грейнджер точно сможет выдержать твою тупость, — с ехидной ухмылкой добавил он, и в голосе проскользнуло что-то живое.  Гарри уже было открыл рот, чтобы ответить — может, очередной колкостью, может, тем вопросом, который жёг язык, — как входная дверь распахнулась со стуком, от которого, казалось, дрогнули стены. Нарцисса стояла на пороге. Она была в простом бледно-персиковом платье, которое делало её бледность ещё заметнее. Её волосы, обычно уложенные в идеальную причёску, были сплетены в слабую, почти детскую косу, перекинутую через плечо. Взгляд был потерянным. Она смотрела на сына так, будто видела призрака. — Драко… — выдохнула она, и в этом выдохе было столько боли, что Гарри невольно отвёл глаза. — Скажи мне, что это не правда. Голос её звучал умоляюще. В нём не было ледяной стали, которой славились Малфои. Не было высокомерия, с которым она смотрела на мир. Только страх. — Мама, — Драко шагнул к ней, и в его голосе проскользнула мягкость. — Я найду её. Мне нужна твоя помощь. Он говорил быстро, чётко, будто составлял план сражения. — Тёмный Лорд сейчас за границей. Макнейр не сможет ему доложить до того, как он вернется, но он может воспользоваться ситуацией иначе, — Драко покачал головой, просчитывая варианты, которые у него не было времени обдумывать. — Проверь все охранные чары. Закрой все камины. Наложи антиаппарационные чары на территорию дома. — Ты думаешь… — начала Нарцисса, но он не дал ей закончить. — Он мог доложить Лестрейнджам или Долохову. Будь начеку. — Он подошёл к ней ближе, взял её руки в свои. В его глазах не было сомнений. — Я вернусь сразу же, как найду её. Нарцисса сжала его пальцы. Её руки дрожали, но голос, когда она заговорила, был твёрже. — Если он кому-то успел сказать, нам нужны семейные портключи.  Драко коротко кивнул. Она поняла. Она всегда понимала. — Я всё сделаю, милый, — сказала женщина, и в её голосе снова появилась та самая сталь, которая делала её Малфой. Она обняла сына — крепко, по-матерински, вкладывая в это объятие всё, что не могла сказать словами. Отрываясь от Драко, она бросила быстрый взгляд на Поттера. В её глазах не было ненависти. Не было того ледяного презрения. Только усталость. И какое-то странное, почти тёплое любопытство. Парню стало некомфортно. Он стоял в одной из комнат дома Малфоев, в доме, который когда-то был для него воплощением всего тёмного и страшного, и смотрел на женщину, которая когда-то спасла ему жизнь. Он так и не поблагодарил её тогда. Не успел. — Здравствуй, Гарри, — кивнула она ему. Просто. Без надменности. Без холода. — Миссис Малфой, — кивнул он в ответ. — Идите, — сказала она, выпрямляясь. — Я со всем справлюсь. Гарри не двинулся с места. В груди что-то застряло, мешая дышать. Он смотрел на неё — на женщину, которая обманула Тёмного Лорда, которая рискнула всем, чтобы он, мог жить. Которая сейчас провожала сына туда, откуда он мог не вернуться. — Миссис Малфой, — обратился он к ней, и голос его прозвучал серьёзно, слишком серьёзно для того, кто только что препирался с её сыном. — Спасибо... Нарцисса замерла. — Спасибо за то, что сделали в лесу, — продолжил Гарри, и каждое слово давалось ему с трудом. — Я не смог сказать вам тогда. Не успел. Но хочу, чтобы вы знали... Он посмотрел ей прямо в глаза. — Вы спасли меня. Хоть я и не понимаю зачем, но я вам благодарен. Тишина. Такая густая, что, казалось, можно было резать ножом. Нарцисса смотрела на него долгие секунды. В её глазах мелькнуло что-то — может, удивление, может, что-то ещё, чему он не мог найти названия. Драко переводил взгляд то на мать, то на Поттера. В его глазах не было злости — только удивление. — Пожалуйста, Гарри, — Нарцисса выпрямилась, и в её голосе снова появилась та самая сталь, которая делала её Малфой. Но слова, которые она произнесла, были не холодными. Они были честными. — Но ты должен понимать, что в первую очередь тогда я думала о сыне. Гарри кивнул. Просто. Без вопросов. Без осуждения. — Конечно, — сказал он. И в этом коротком слове было столько принятия, что Драко на секунду замер. В комнате стало тихо. Только огонь потрескивал в камине, да где-то наверху скрипнула половица — дом, казалось, тоже затаил дыхание. Морвенна появилась из тени бесшумно, как всегда. В её маленьких руках был мешочек, перевязанный лентой. Она протянула его Драко, и в её огромных глазах было столько же мольбы, сколько в глазах Нарциссы. — Здесь все, что нужно, — прошептала она. Драко взял мешочек. Тяжёлый для его вида. — Спасибо, Морвенна, — сказал он. Эльфийка кивнула и отступила в тень, готовая в любой момент исполнить любой приказ. Или просто ждать. Как умеют только домовики. Нарцисса подошла к сыну. Её руки, когда она поправляла ворот его мантии, не дрожали. — Я закрою дом, — сказала она. — Никто не войдёт. Никто не выйдет. Только ты. И она. Драко кивнул. — Я вернусь, — сказал он. Не спросил. Не пообещал. Сказал. — Знаю, — ответила Нарцисса. Драко поднял левую руку. Движение было быстрым, отточенным — таким, будто он делал это сотни раз. Пальцы оттянули рукав мантии, открывая бледную кожу запястья. Другой рукой он ударил по руке — резко, точно, и в воздухе вспыхнул свет. Браслет материализовался из ниоткуда. Белое золото. Изящная работа. Тонкие переплетения линий складывались в узор. Малфой несколько секунд держал свою палочку над ним. Свет струился из кончика, переливаясь серебром, обволакивая металл, проникая внутрь. Браслет нагрелся — Гарри видел, как дрогнули пальцы Драко, как напряглись его плечи. — Я нашёл её, — сказал Драко. Голос его был ровным, спокойным. Только желваки на скулах выдавали, чего ему стоило это спокойствие. — Пошли. Гарри шагнул ближе. Смотрел на браслет, на свет, который пульсировал в такт чьему-то сердцу.  — Она жива, — сказал Гарри. Не спросил. Утвердил. — Жива, — ответил Драко. И в этом слове было столько всего, что Гарри невольно перевёл дыхание. Вспышка. Темнота. Вихрь аппарации затянул их, вырывая из тепла комнаты, из запаха книг и камина, из голоса Нарциссы, которая стояла на пороге и шептала что-то, что ветер уносил в ночь. А когда Гарри открыл глаза, они уже были там. Где дождь лил стеной. Где тьма сгущалась между деревьями. Где её не было видно, но она была. Драко чувствовал её. Гарри видел это по тому, как он замер на секунду, прислушиваясь к чему-то, что было только у него внутри. Как его пальцы сжались на браслете. Как он шагнул вперёд, не глядя, не сомневаясь. — Она там, — сказал он. Гарри поднял палочку. Вгляделся в темноту. Лес молчал. Только дождь шумел в листве, только ветер выл среди скал. И где-то там, в глубине, в темноте, ждала она. — Помнишь наш договор, Поттер? — Сузив глаза, спросил Драко. Немного помолчав, словно обдумывая что-то, Гарри ответил: — Да и я держу свое слово. Поттер рванул вперёд, не глядя, не думая, повинуясь только инстинкту, который вёл его всю жизнь — бежать туда, где кто-то нуждался в спасении. Но рука Драко схватила его за плечо, остановила, припечатала к месту. — Нам нужно разделиться, — сказал Драко, не глядя на него. Он смотрел в темноту, сканировал местность, просчитывал варианты, которые у них не было времени просчитывать.  — Что?! — Гарри дёрнулся, пытаясь высвободиться, но хватка Малфоя была железной. — Но... — Макнейр не будет ждать нас двоих, — перебил Драко, и голос его был ровным, холодным, таким, каким он, наверное, отдавал приказы на поле боя. — Твоё неожиданное появление может сыграть нам на руку, Поттер. Это стратегия. Он усмехнулся — коротко, зло. — И если бы вы в Ордене могли ей пользоваться, может... — он сделал паузу, и Гарри увидел, как дрогнули его губы в привычной, малфоевской усмешке, — хотя нет. Гарри сжал кулаки. Злость подступила к горлу, заставила сжать зубы, но он промолчал. Не сейчас. Не здесь. Сейчас важнее спасти Гермиону, чем препираться с хорьком, который, чёрт возьми, был прав. — И какой план, Малфой? — спросил он, сузив глаза, сдерживая гнев, который копился годами и который сейчас не имел права вырваться наружу. Драко отпустил его плечо. Отступил на шаг. Взглянул на браслет, на пульсирующий свет, на темноту, которая сгущалась вокруг. — Она там, — сказал он, кивнув в сторону скал. Голос его был тихим, но в нём слышалась сталь. — Я пойду с этой стороны. Ты — в обход. Гарри смотрел на него долгие секунды. На человека, который когда-то был его врагом. Который стоял сейчас перед ним в промокшей мантии, с её палочкой в кармане, с браслетом на руке, и говорил о стратегии так, будто они делали это всю жизнь. — Хорошо, — нехотя согласился Гарри. Он достал из кармана мантию. Старую, потрёпанную, ту самую, что когда-то принадлежала его отцу. Ткань скользнула в руках, привычно легла на плечи, укрывая от дождя, от ветра, от мира. — Отлично, что ты везде её таскаешь, — заметил Драко. В его голосе не было насмешки. Только усталая, почти братская констатация факта. Он уже отвернулся, всматриваясь в темноту, где среди скал и дождя пульсировал слабый, едва уловимый свет. — Возможно, увидимся, — бросил он через плечо. И направился за ней. Гарри смотрел, как его фигура растворяется в темноте, как дождь смывает следы, как лес забирает его, чтобы вернуть — или не вернуть и кинулся в другую сторону. Драко шёл, не оглядываясь. Браслет на руке пульсировал в такт сердцу, которое билось где-то там, в темноте. Он чувствовал её. Сквозь дождь, сквозь ветер, сквозь расстояние, которое становилось всё меньше с каждым шагом.