Спасение искалеченных душ

Драко распахнул тяжёлую дверь, выпуская Гермиону наружу. Порыв ледяного ветра тут же ударил в лицо, взметнул волосы, запутал их, бросил прядь в глаза. Грейнджер невольно прикрылась рукой, на мгновение ослеплённая порывом стихии, а когда отняла ладонь, перед ней возвышалось то самое здание — низкое, приземистое, с единственным зарешеченным окном. От него веяло смертью так отчётливо, что мороз пробежал по коже, а дыхание на миг перехватило. Каменные блоки, из которых оно было сложено, почернели от времени и чего‑то ещё — тёмного, вязкого, будто впитавшего в себя боль и отчаяние тех, кто когда‑то здесь оказался. Решётка на окне казалась частью живого организма — толстые прутья переплетались, словно корни древнего дерева, проросшего сквозь стены. Гермиона сделала шаг вперёд — и вдруг ахнула, заметив у самого входа сгорбленную фигуру. Блейз Забини сидел на земле, обхватив голову руками, его плечи судорожно вздрагивали. Грязь облепила мантию, местами ткань разошлась по швам, обнажая подкладку. Она рванулась к нему, но Драко резко дёрнул её назад, заслонив собой. Его палочка уже была наготове, поза — напряжённая, готовая к атаке. — Тсс, — прошипел он, медленно, шаг за шагом, продвигаясь к другу. Его взгляд сканировал землю, стены, окно — искал ловушки, следы магии. — Альда, — прошептал он, и серебристое облачко сорвалось с кончика палочки, окутав пространство вокруг Блейза. Через мгновение оно рассеялось, не показав ничего опасного. Гермиона выскользнула из‑за спины Драко, опустилась на колени рядом с Блейзом. Его лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги, пальцы дрожали. — Блейз? — тихо позвала она, касаясь его плеча. — Что случилось? Он что‑то мычал, взгляд был расфокусирован, словно он видел что‑то за пределами этого мира. Мантия на локтях и коленях была изодрана, пропитана грязью, местами виднелись подпалины. Гермиона обернулась к двери. Массивный замок всё ещё висел, мерцая тусклым металлическим блеском. Над ним в камне была выгравирована руна — древняя, от неё исходило едва заметное магическое сияние. — Защитное заклинание, — прошептала она, всматриваясь в узор. — Очень сложное. — Скорее всего, что‑то из разработок Долохова, — мрачно предположил Драко, подходя ближе. Его голос звучал жёстко, но в глазах читалась тревога. — Забини, ты не мог подождать? Или хотя бы подумать головой, прежде чем делать глупости? — возмутился он, протягивая другу руку. Блейз поднял на него мутный взгляд, хрипло рассмеялся — звук вышел горьким, надломленным. — Блять, Малфой, — простонал он, но всё же ухватился за протянутую руку, с трудом поднимаясь на ноги. Его колени дрожали, он покачнулся, и Драко едва успел подхватить его за локоть. — Иди к чёрту… — выдохнул Блейз, откидывая с лица слипшиеся пряди. — У меня нет твоего врожденного таланта быть безэмоциональным бревном… — Блейз с трудом вздохнул — я просто не мог ждать. Ждать… пока она там. Он обернулся к двери, и в его глазах вспыхнул тот же огонь, что и раньше, — отчаянный, всепоглощающий, готовый на всё ради Дафны. — Стой, — вытянул руку Драко. — Не будь идиотом, сначала нужно избавиться от руны. — Думаю, в ней может быть заточена магия инков, — наклонила голову Гермиона, вглядываясь в символ. — Если я права, то нам нужен посох Инки Манко Капаку. Парни недоуменно уставились на неё. — Ну или палочка того, кто наложил эту руну, — добавила она. — Ты куда? — сложив руки на груди, бросил Малфой Блейзу в спину, когда тот уже сделал шаг к двери. — За палочкой старой суки, — бросил Блейз, не оборачиваясь. — Но мы не знаем наверняка, кто наложил заклинание, — затараторила девушка, вскакивая на ноги. — Если мы снова ошибёмся, магия может уже не просто подпалить, а убить. Нас всех. — Замечательно, — прорычал Блейз, останавливаясь. — Если это сделал завистливый пёс, то нам нужно искать древний посох. Драко раскрыл мантию и достал из внутреннего кармана две палочки. Одну — Офелии, вторую — Уолдена Макнейра, грубую, тёмную, с неровной рукоятью, которую он подобрал на поляне. — Обе палочки у меня, — сказал он. — Отлично, — выплюнул Блейз. — Теперь нам нужно угадать и не сдохнуть. Он весь был на нервах. Каждая мышца его тела превратилась в камень, пальцы нервно теребили рукав мантии, он постоянно проводил по волосам, взлохмачивая их, словно пытался успокоить себя, но это не помогало. — Если бы ты помнил из школы не только тусовки и свидания с поклонницами, — Драко бросил на друга раздражённый взгляд, — то знал бы, что мы можем проверить последние заклинания. — Нет, — вмешалась Гермиона, вырывая обе палочки из рук Драко. — Заклятия могли быть наложены давно, а проверить можно лишь несколько последних. Она посмотрела внимательно на обе палочки, поворачивая их в руках, чувствуя тепло древесины, вибрацию магии, которая ещё не угасла. — Достаточно посмотреть, какая из них откликнется на руну, — закончила она. Блейз шагнул к ней, заглядывая через плечо. — И как это сделать? — Поднести к замку, — ответила Гермиона, не отрывая взгляда от палочек. — Та, что дрогнет — та, чья магия здесь. Гермиона подошла к двери. Её рука дрожала, когда она поднесла палочку Офелии к замку. Ничего. Тишина. Только холодный металл и тихое, едва уловимое гудение руны, которое, казалось, насмехалось над ней. Она убрала её. Взяла вторую. Палочку Макнейра. Поднесла. Рука зависла в миллиметре от замка. Тишина. А потом — вспышка. Темно-синяя, почти чёрная, она вырвалась из палочки, ударила в руну, и та засветилась багровым, загудела, застонала, будто живая. — Она, — выдохнула Гермиона, отшатнувшись. Драко шагнул вперёд, взял палочку Макнейра из её рук. Подошёл к замку. Приставил. — Редукто Рау, — сказал он. Замок взорвался. Осколки разлетелись в стороны, ударились о стены, о землю, о них. Дверь медленно, со скрипом, отворилась. Темнота. Холод. Запах сырости и страха. Блейз шагнул внутрь первым. — Дафна? — позвал он, и голос его дрожал. — Дафна, ты здесь? Блейз рванул внутрь, исчезая в темноте. Драко шагнул следом, но Гермиона схватила его за руку, заставляя замереть на пороге. Внутри было черно — настолько, что, казалось, сама тьма обрела плоть. Воздух стоял тяжёлый, спёртый, пропитанный запахом крови, грязи и чего-то ещё — сладковатого, приторного, от чего к горлу подступала тошнота. Стены, которые она успела разглядеть в тусклом свете палочки Драко, были исписаны рунами. Древними, страшными, теми, что вытягивают жизнь, не спрашивая разрешения. — Блейз, стой! — крикнул Драко, но друг уже скрылся в темноте. Они пошли следом. Шаг за шагом, по каменному полу, скользкому от чего-то липкого. Гермиона старалась не смотреть вниз. Не думать о том, что хрустит под ногами. Не думать о том, что это может быть. В этом помещении было сложно дышать. Словно не хватало воздуха. Словно сама тьма сжимала лёгкие, не пуская кислород. У Гермионы было чувство, что на неё давит что-то тяжёлое, что нельзя убрать. Не магия — что-то другое. Сама суть этого места. Боль, которая въелась в стены. Смерть, которая пропитала каждый камень. — Слишком много тёмной магии, — выдохнула она, прижимая руку к груди. — Останься снаружи, — бросил Драко, даже не оборачиваясь. — На меня она не действует так, как на тебя. Она прикусила губу, смотря на его спину. Прямую, напряжённую, готовую к бою. — Я привык, — добавил он, словно оправдываясь. — А ты... — Нет, — перебила она, делая шаг вперёд. — Вдруг Дафна здесь. Вдруг ей нужна помощь. — Мы ей поможем. — Ты обучался колдомедицине? — Гермиона подняла бровь, и в её голосе появились знакомые, гриффиндорские нотки. Драко промолчал. — Я так и думала, — сказала она и решительно пошла вперёд, обгоняя его. Он схватил её за руку, но она вырвалась. — Гермиона... — Не смей меня останавливать, — отрезала она, не оборачиваясь. Он не стал спорить. Пошёл следом. В углу, у дальней стены, на грязном тюфяке, лежало тело. Блейз стоял на коленях рядом, его плечи тряслись, пальцы сжимали безвольную руку. Свет палочки выхватывал из темноты бледное лицо, разметавшиеся светлые волосы, закрывающие лицо. Глаза Дафны были закрыты, губы — синюшными, кожа — почти прозрачной, с синими прожилками вен. — Нет... — прошептал Блейз, и голос его сорвался. — Нет, нет, нет... Он прижался лбом к её руке, и плечи его затряслись в беззвучных рыданиях. Гермиона почувствовала, как по щеке течёт слеза. Драко подошёл ближе, опустился на корточки с другой стороны. Его рука легла на плечо Блейза, но тот не отреагировал. — Забини, — тихо сказал Драко. — Блейз, посмотри на меня. — Она не дышит, — прошептал Блейз, не поднимая головы. — Я опоздал. Я... я опоздал. — Блейз, — позвала Гермиона, и её голос дрожал. — Можно... я посмотрю? Она опустилась на колени с другой стороны, протянула руку к шее Дафны, туда, где должна была биться жизнь. Пальцы дрожали, она боялась прикоснуться. Боялась того, что почувствует. Тишина. Только её дыхание. Только всхлипы Блейза. А потом — удар. Слабый, едва уловимый. Пульс. — Она жива! — выдохнула Гермиона, и голос её сорвался на крик. — Блейз, она жива! Он поднял голову. В его глазах, мокрых от слёз, мелькнуло неверие. А потом — надежда. — Что? — Жива, — повторила она, уже увереннее. — Пульс слабый, но есть. Она просто без сознания. И... и очень слаба. Драко уже доставал из кармана зелья — те, что собрала Морвенна. Мешочек был тяжёлым, полным флаконов, которые могли спасти жизнь. Гермиона вырвала его из рук Драко. Быстро, почти грубо, развязала тесёмки и принялась перебирать зелья, рассматривая их цвет, текстуру, густоту. Её пальцы скользили по гладким флаконам, перебирали один за другим. Укрепляющее. Кровоостанавливающее. Обезболивающее. Противоядие. Не то. Не то. Не то. Вот. Флакон с золотистой, мерцающей жидкостью — тот, что она искала. Тот, что мог вернуть к жизни того, кто был на грани. Когда девушка нашла нужное, она буквально вскрикнула от облегчения. Коротко, сдавленно, не в силах сдержать эмоции. — Есть, — выдохнула она, сжимая флакон в руках. — Я нашла. — Блейз отойди, — скомандовал Драко. Блейз не двигался. Он смотрел на Дафну, на её бледное лицо, на её губы, которые, казалось, вот-вот посинеют окончательно. Смотрел так, будто боялся, что если отведёт взгляд — она исчезнет. Будто сама тьма этого места питалась его страхом, высасывала последние силы, но он не замечал. — Блейз, — позвал Драко, и голос его стал жёстче, резче, как удар хлыста. — Отойди. Дай Гермионе спасти ей жизнь. Забини медленно, очень медленно, отодвинулся. Его руки всё ещё дрожали, когда он сжимал пальцы Дафны, не отпуская. Кончики его пальцев побелели, будто он боялся, что если разожмёт хватку, она исчезнет навсегда. Грейнджер поднесла флакон к губам Дафны. Зелье потекло по подбородку, не попадая в рот. Золотистая жидкость стекала по бледной коже, смешиваясь с грязью и кровью, и Гермиона почувствовала, как к горлу подступает отчаяние. — Чёрт, — выругался Забини, и его голос сорвался. — Она не глотает. Гермиона вспомнила теорию, вспомнила и поняла, что делает неправильно. Она осторожно приподняла голову Дафны, запрокинула её назад, и влила зелье снова. Медленно, по капле, заставляя её глотать. Её пальцы дрожали, но она держалась. Не могла позволить себе сломаться. Секунды тянулись бесконечно. Казалось, прошла вечность, прежде чем Дафна кашлянула. Слабо, едва слышно. Но кашлянула. — Дафна! — выдохнул Блейз, прижимаясь губами к её лбу. Его руки дрожали, голос срывался, но он держал её так бережно, будто она была сделана из хрупкого стекла. Будто одно неосторожное движение могло разбить её вдребезги. — Её необходимо вынести на воздух, — Грейнджер огляделась по сторонам, и в её глазах мелькнул страх, который она пыталась скрыть. — Эти стены убивают. И это не фигура речи. Она говорила правду. Каменный мешок давил. Каждая секунда здесь высасывала жизнь, превращая её в пыль. Гермиона чувствовала, как слабеет сама, как тяжелеют веки, как темнеет в глазах. Блейз подхватил Дафну на руки и быстрыми шагами понёс к выходу, не оглядываясь. Его силуэт растворился в темноте, и только тяжёлые шаги ещё несколько секунд отдавались эхом от каменных стен. — Люмос Максима, — Гермиона подняла палочку, и яркий свет вырвался из кончика, разгоняя тьму. Он был таким сильным, что на секунду ослепил, выхватил из черноты стены, потолок, пол, усеянный чем-то, что лучше было не разглядывать. Она ушла в глубь, словно заколдованная. Ноги двигались сами, не слушаясь, не спрашивая разрешения. В голове метался страх — липкий, холодный, въедающийся в сознание. Она знала, что это место убивает. Знала, что каждая секунда здесь отнимает силы. Но она не могла остановиться. Потому что там, в темноте, кто-то мог быть жив. Она шла туда, где воздух становился плотнее, тяжелее, где запах смерти смешивался с запахом плесени и разложения. Она шла медленно, осторожно, вглядываясь в каждый угол, за каждую колонну, за каждую тень. Свет палочки дрожал, отражаясь от мокрых стен, и тени плясали, как живые. Когда Драко оторвался от исчезающей фигуры друга, то не увидел Грейнджер. Сердце пропустило удар. А потом забилось где-то в горле, мешая дышать. — Гермиона! — крикнул он, осматриваясь вокруг. Голос его разнёсся по пустому помещению, ударился о стены, вернулся эхом — чужим, искажённым. — О Салазар, Гермиона, где ты? Тишина. Только капли воды падали откуда-то сверху, только ветер завывал в щелях, только его собственное дыхание — слишком громкое, слишком частое. — Гермиона! — повторил он громче, и в его голосе появились нотки паники. Он чувствовал, как стены смыкаются вокруг, как тьма давит на плечи, как страх, который он так долго прятал, вырывается наружу. Он рванул вперёд, туда, где мелькнул свет её палочки. Ноги скользили по каменному полу, покрытому слизью, он спотыкался, падал, поднимался и снова бежал. Не останавливался. — Я здесь, — раздался её дрожащий голос из темноты. — Я здесь, Драко. Не кричи. Он нашёл её у дальней стены. Она стояла на коленях перед ещё одним телом. Девушкой, которая была когда-то молодой. Её светлые волосы разметались по каменному полу, смешиваясь с грязью. Лицо было спокойным, почти безмятежным, и только впалые щёки и синева под глазами говорили о том, что смерть не была лёгкой. — Она мертва, — сказала Гермиона, не поднимая головы. Её ладонь лежала на горле девушки, проверяя пульс, которого не было. — Ещё одна. Сколько их здесь? Сколько? Её голос дрожал, срывался, превращался в хрип. — Гермиона, — Драко опустился рядом, взял её лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. Его пальцы были холодными, но она чувствовала их жар. — Ты не можешь спасти всех. Ты это знаешь. Он прижал её к себе, чувствуя, как она дрожит. Её тело била крупная дрожь, зубы стучали, дыхание сбивалось, и она вцепилась в его мантию, прижалась лицом к его груди, будто боялась, что если отпустит — он исчезнет. Он держал её, не отпуская, чувствуя, как её страх передаётся ему, как смешивается с его собственным. — Нам нужно идти, — прошептал он в её волосы, и голос его был тихим, но твёрдым. На что девушка решительно замотала головой. Дёрнулась, отстранилась, и в её глазах, мокрых от слёз, вспыхнул тот самый огонь, который он так любил и так ненавидел. Гермиона поднялась с пола, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Грязь размазалась по щеке, но она не замечала. Она смотрела на него, и в её взгляде было столько решимости, что он понял — спорить бесполезно. Но он всё равно попытался. — Сначала мы проверим все камеры, — сказала она. — Гермиона... — Нет, Драко, — оборвала она его, и в её голосе зазвенела сталь. — Здесь ещё могут быть те, кого можно спасти. — И как ты это представляешь? — он шагнул к ней, и в его голосе появились нотки раздражения, которые она знала слишком хорошо. — «Генерал армии Тёмного Лорда вытащил девушек из камер Макнейра» — прекрасный заголовок для завтрашних новостей. Нам нельзя так рисковать. — Ты можешь надеть маску или... — Гермиона, это слишком ненадёжно. — Он провёл рукой по лицу, пытаясь успокоиться. — Мы не можем быть уверены, что... — А если бы я была одной из них?! — вскрикнула она, и её голос разнёсся по пустому помещению, ударился о стены, вернулся эхом. Драко замер. — Если бы я лежала сейчас в одной из этих камер, — продолжила она, и голос её дрожал, срывался, но она заставила себя договорить, — едва живая, после всего, что Макнейр мог сделать со мной... ты бы хотел, чтобы кто-то пришёл? Или чтобы прошли мимо? Тишина. Тяжёлая, давящая, как стены этого проклятого места. Драко сжал палочку так, что костяшки побелели. Его губы превратились в ровную, тонкую линию, желваки заходили на скулах. Он смотрел на неё, и в его глазах метались ярость, страх, любовь — всё вместе, всё, что он прятал за маской. Он закрыл глаза. Глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. — Ты когда-нибудь убьёшь нас, Грейнджер, — сказал он почти неслышно, и в этом шёпоте было столько усталости, что у неё сжалось сердце. А потом он открыл глаза. И в них не было сомнений. — Идём, — сказал он и надел маску. — Есть план. — Какой? — спросила она, не веря. Он ничего не ответил. Вместо этого схватил её за руку — резко, властно, не спрашивая разрешения — и произнёс заклинание обнаружения. Тихий, едва слышный шёпот сорвался с его губ, и серебристая волна разлилась по полу, просочилась под двери камер, поползла по стенам. — Шестеро, — констатировал он, и в голосе его не было эмоций. Только холодная, беспощадная констатация факта. Он потянул её за собой, по пути открывая камеры, попутно пропуская большинство из них. Замки щёлкали, двери со скрипом отворялись, и каждый раз Гермиона замирала на секунду, боясь заглянуть внутрь. — А остальные? — спросила она нерешительно, хотя и так знала ответ. — Шестерых ещё можно спасти, — ответил он, не оборачиваясь. — Нет, магия может быть не точна, — она вырвала руку, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — Я осмотрю другие камеры. Драко остановился. Повернулся к ней, и даже сквозь маску она чувствовала его взгляд — тяжёлый, усталый, но без привычного спора. — Морвенна, — позвал он. Через десять секунд домовиха в бежевом платье с огромным бантом стояла перед ними. Это было совершенно неуместно для этого места — яркое, почти праздничное, будто она собиралась на чаепитие, а не в подвал, полный смерти. Но она стояла, выпрямив спину, и её огромные глаза смотрели на Драко с преданностью. — Выведи на улицу девушек из открытых камер, — приказал он. Морвенна огляделась по сторонам. Её маленькое тельце затряслось — она чувствовала эту магию, эту боль, эту смерть. Но она быстро взяла себя в руки, тряхнула головой, расправила плечи. — Да, хозяин, — без вопросов она отправилась выполнять приказ. Гермиона пошла мимо камер. Медленно, шаг за шагом, поднимая палочку, чтобы свет проникал в каждую клетку. Некоторые камеры были пусты. В других девушки были мёртвы — их тела говорили об этом без дополнительных проверок.  В другие камеры Гермиона заходила, чтобы убедиться. Прикладывала пальцы к шее, искала пульс, вглядывалась в лица, надеясь увидеть движение. Но чаще всего находила только тишину. Пройдя шестнадцать камер, она нашла лишь ещё одну живую девушку. Та лежала в углу, скрючившись, и её тело сотрясала дрожь. Гермиона опустилась на колени, проверила пульс — слабый, однако он был. Она была в таком состоянии, что Грейнджер не была уверена, что она выживет. Но она дала ей зелье в надежде спасти ещё одну жизнь. Другим она закрывала глаза и сжимала их холодные руки. Шептала что-то — молитву? Прощание? Она не знала. Просто не могла оставить их без последнего слова. В двадцать первой камере была едва живая брюнетка. Её лицо было настолько избито, что едва были видны глаза — заплывшие, синие, почти фиолетовые. Губы потрескались, из разбитых уголков сочилась кровь. Её пульс почти не прощупывался, но шанс был. Гермиона влила в её рот зелье, заставила проглотить, погладила по голове. — Держись, — прошептала она. — Тебя спасут. Усталость окатила Гермиону с новой волной. Физически она была вымотана — ноги гудели, руки дрожали, спина болела. Но морально она была едва жива. Каждая камера отнимала часть её души. Каждое мёртвое тело добавляло тяжести на плечи. Перед последней камерой её горло сдавило так, что казалось, словно воздух выкачали из лёгких. Она замерла, не в силах сделать шаг. Что-то внутри кричало, что она не хочет туда идти. Что там то, что она не сможет вынести. Но она пошла. Подняла палочку. Направила свет внутрь. И увидела знакомые черты лица. Гермиона рванула вперёд, не помня себя. Упала на колени рядом с телом, вцепилась в холодные пальцы, прижала их к своей щеке. Сьюзен Боунс лежала раздетой в сырой камере. Её тело было покрыто кровоподтёками — синими, фиолетовыми, чёрными, они переплетались, как карта чужой боли. На животе были следы от ножа — кто-то резал её, не глубоко, но достаточно, чтобы причинять боль. Много раз. Снова и снова. Её лицо было спокойным, почти безмятежным. А её глаза… Широко открытые, остекленевшие глаза говорили о том, что смерть была ужасной. Грейнджер приложила руки ко рту, сдерживая крик, который рвался наружу. — Сьюзен, — прошептала она. — Нет... Она помнила её. Добрая, тихая девочка, которая всегда улыбалась. Которая помогала младшекурсникам. Которая мечтала стать целителем. Которая не заслужила умирать здесь, в грязи, в темноте, одна. Драко схватил её за плечи и развернул лицом к себе. Его пальцы впились в её плечи, заставляя смотреть на него, не отворачиваться, не уходить в эту боль. — Гермиона, — сказал он, и его голос был твёрдым, хотя она чувствовала, как дрожат его руки. — Ты не могла её спасти. Ты не могла их всех спасти. Ты сделала всё, что могла. — Я знаю, — прошептала она, и слёзы текли по её щекам, смешиваясь с грязью. — Я знаю, но... — Но ничего, — перебил он. — Мы сможем помочь тем, кто ещё дышит. Тем, кого можно спасти. Вспомни, сколько жизней ты уже вытащила? Сколько из них вернется домой. Он прижал её к себе, и она уткнулась лицом в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце — ровно, сильно, как напоминание о том, что жизнь продолжается. Но в голове её стучало другое. Гермиона вспомнила вечер, когда последний раз видела Сьюзен. Тогда она была с Флинтом. Уже тогда она была в рабстве — в цепях, которые никто не замечал. Уже тогда её глаза были пустыми, а улыбка — чужой. И она не смогла помочь ей. Орден не смог помочь ей. Никто не смог. — Идём, — сказал Драко, помогая ей подняться. Его руки были твёрдыми, но она чувствовала, как он осторожен. — Это была последняя камера. Тебе нужно уйти отсюда. Ноги девушки подкашивались. Ей было невозможно тяжело — не физически, нет. Тяжело было там, внутри, где каждая камера оставила свой след. Перед глазами мелькали все те лица, что она увидела здесь. Мёртвые. Живые. Те, кто смотрел в пустоту. Те, кто уже не смотрел никуда. Лица, которые навсегда запечатлеются в её памяти. Она будет видеть их по ночам. В тишине. В темноте. Драко подхватил её на руки, мягко прижимая к себе. Она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание, но ничего не могло согреть её сейчас. — Это могла быть я, — прошептала она, и голос её был чужим, надломленным. — Что? — Драко посмотрел в её глаза, и в его взгляде мелькнуло недоумение. Он не понял. Не сразу. — Я могла быть на месте одной из этих девушек, — повторила она, и каждое слово давалось с трудом. Как только Драко переступил порог этого проклятого здания, воздух ворвался в грудь девушки. Холодный, сырой, но живой. Она вдохнула его полной грудью, чувствуя, как лёгкие наполняются, как головокружение отступает, как тьма, что давила на сознание, начинает рассеиваться. Она оглянулась по сторонам. Зик и Морвенна наколдовали кушетки и помогали девушкам, лежащим на них. Почти все они были без сознания. Их лица были бледными, тела — измождёнными, но они дышали. Жили. Это было главным. — Ты спас их, — сказала она, глядя на эту картину. — Ты спасла, — ответил Драко, и в его голосе не было привычной насмешки. Только усталость и что-то ещё — что-то, чему она не могла найти названия. Гермиона уже хотела что-то ответить, но звук аппарации разорвал тишину. Она вздрогнула, её рука инстинктивно метнулась к животу, а сердце пропустило удар. — Что за хрень, Малфой? — выругался Гарри, появляясь из ниоткуда. Его мантия была изодрана, на лице — свежие царапины, в глазах — усталость и непонимание. Он замер. Увидел девушек. Кушетки. Кровь. Морвенну, хлопочущую над одной из раненых. Зика, вливающего зелья. Его лицо побледнело. Он перевёл взгляд на Драко, на Гермиону, снова на девушек. — Поттер, окрестность чиста, — сказал Драко, и голос его был ровным, как всегда. — Все девушки, что были живы, сейчас на улице. Мы с Гермионой уходим. С неё достаточно. — Что? — Гарри шагнул к нему, не веря своим ушам. — Зачем ты позвал меня? — Он задержал взгляд на Гермионе, его земные глаза наполнились страхом. — Вызывай свой Орден, — усмехнулся Малфой, и в этой усмешке было столько всего, что Гермиона не могла разобрать. — Можешь присвоить это как свою победу. — Что? — выдохнул Гарри. — Но убедись, чтобы никто не узнал, что здесь было на самом деле, — добавил Драко, и его голос стал жёстче. — И как ты предлагаешь мне это сделать? — возмутился парень, разводя руками. — Я не могу просто... — Поттер, — перебил Драко, и в его голосе зазвенела сталь, — мы сделали достаточно для спасения ТВОИХ людей. Остальное сам. Включай шестерёнки. — Драко, — слабо пихнула его Гермиона, чувствуя, как силы покидают её. — Гарри, им срочно нужна помощь. Я дала им зелья, которые у меня были с собой, но этого мало. Большинству нужно переливание, капельницы... — Но как я объясню это? — Гарри посмотрел на неё, и в его глазах было столько отчаяния, что у неё сжалось сердце. — Что я один взял поместье Макнейра? Гермиона, мне не поверят. — Это уже не наша проблема, — прорычал Малфой. Он крепче обхватил Гермиону, прижал к себе, и прежде чем она успела сказать хоть слово, пространство схлопнулось. Аппарация вырвала их из этого места — из холода, из смерти, из тяжелых вздохов раненых. Они исчезли, оставив Гарри одного посреди кошмара. — Драко! — крикнула она, когда они приземлились в холле Малфой мэнора. — Ты не мог так поступить! — Мог, — отрезал он, отпуская её и отступая на шаг. — И поступил. — Но Гарри... — Гарри Поттер — герой, — перебил Драко, и в его голосе было столько горечи, что она замолчала. — Пусть им и будет. А мы... мы сделали достаточно. Он провёл рукой по лицу, снимая маску, и она увидела его глаза — усталые, красные, но живые. — Я не хочу, чтобы ты видела это ещё раз, — сказал он тихо. — Не хочу, чтобы ты возвращалась туда. Никогда. Гермиона смотрела на него долгие секунды. Хотела возразить. Хотела сказать, что он не имеет права решать за неё. Хотела кричать. Но она просто подошла к нему и обняла. — Я устала, — прошептала она. — Я так устала, Драко. — Я знаю, — ответил он, прижимая её к себе. — Я знаю. Они стояли так, обнявшись, в пустом холле, и за окнами медленно занимался рассвет. Новый день. Новая боль. Новая надежда.