Один день из войны

Драко смотрел в зеркало. Сквозь маску он видел свои глаза — серые, холодные, пустые. Такими они были всегда, когда он надевал эту чёрную железяку на лицо. Такими они были каждый раз, когда он выходил на задание. Такими они были, когда он убивал. И сейчас он ненавидел их. Ненавидел себя за то, что сделал. За то, что сделает снова. И снова. Как он расскажет об этом Гермионе? Сможет ли он вообще рассказать? Сможет ли посмотреть в её глаза, полные надежды, и рассказать? Зеркало треснуло от удара кулака. Осколки разлетелись в стороны, порезав кожу, и он закричал. Не от боли — от бессилия. От того, что не может остановиться. От того, что этот день, проведённый без войны, без масок, без напряжения, был словно глотком свежего воздуха после долгого отсутствия кислорода. И он снова задыхался. С кулака потекла кровь, смешиваясь со стеклянной крошкой, которая впилась в кожу. Он сжал руку сильнее, чувствуя, как осколки входят глубже. Пусть. Пусть будет боль. Может, она хоть немного заглушит то, что внутри. — Сука, — с горечью прошептал он. Сейчас он чувствовал себя особенно дерьмово. Потому что этот вечер — костёр, сосиски, смех, её улыбка, когда он подал ей идеально прожаренную сосиску, — напомнил ему об обычной жизни. О той, которой у них никогда не было. О той, о которой он теперь мечтал. Гермиона и эти сосиски на костре. Дафна, которая смеялась, и Блейз, который смотрел на неё так, будто она была всем его миром. Тео, который дурачился, чтобы скрыть страх. Этот вечер был украден у войны. Украден у смерти. Украден у него самого. И вот он снова стоит в обличье смерти. В мантии, которая пахнет дымом и кровью. В маске, за которой прячется чудовище. В кусках кожи дорогих ей людей. По локоть в крови. По горло в грязи. По самую душу — в ненависти к себе. Он посмотрел на разбитое зеркало. На своё отражение, которое распалось на сотню осколков, как и его жизнь. Как и он сам. Он закрыл глаза. Чувствовал, как кровь капает с кулака на пол. Слышал где-то вдалеке голоса — Блейз и Тео ждали его. — Иду, — сказал он, но не пошевелился. Секунда. Другая. Третья. Он открыл глаза. Вытер руку о мантию. Надел маску. В зеркале снова было чужое лицо. Он вышел. Туда, где его ждали. Туда, где война. Туда, где он снова станет тем, кем его сделали. *** Гермиона беспокойно спала, но этот сон был не похож на те кошмары, что преследовали её долгие месяцы. В этом сне было тепло. Солнце — не серое, умирающее, каким она привыкла его видеть последние годы, а настоящее, яркое, почти живое. Оно золотило песок, на котором она стояла, и она чувствовала, как мелкие крупинки щекочут ступни, проникают между пальцев, такие тёплые, почти горячие. Свежий морской воздух наполнял грудь, и внутри неё разливалось странное, давно забытое чувство. Спокойствие. Свобода. Она не знала, что тяжелее — привыкнуть к ним или снова потерять. В маленьком домике у моря, с белыми стенами и черепичной крышей, из распахнутого окна ей махала её мама. Такая же молодая, какой она её запомнила в тот самый последний день, когда пришлось стереть себе из памяти. Ни морщин на лице, ни седины в волосах — только улыбка, тёплая, как летнее утро, и руки, которые пахнут мукой и ванилью. Гермиона повернула голову влево. Рядом шёл Драко. Не в чёрной мантии, не с маской в руке, не с палочкой наготове. Он был в простой белой рубашке, с закатанными до локтей рукавами, и его лицо украшала улыбка — та самая, настоящая, беззащитная. Его глаза в лучах палящего солнца казались почти прозрачными, и в них не было ни боли, ни страха, ни той тяжести, которая давила на плечи каждый день. Малфой соединил их руки, его пальцы, тёплые и сильные, переплелись с её. Он наклонился к ней, и его губы коснулись её плеча — невесомо, почти нежно. — Они будут в восторге, — прошептал он ей на ухо, и в его голосе слышалось то, чего она никогда не слышала наяву: спокойствие. Уверенность. Счастье. Гермиона улыбнулась ему, прикусив губу, чтобы не рассмеяться от переполнявшей её радости. У неё щипало в глазах, но слёзы были счастливыми. Она переступила порог дома, и её встретил запах свежего хлеба. Тот самый, который она помнила с детства — терпкий, чуть сладковатый, уютный. Её мать часто пекла хлеб и другие сдобные продукты. Говорила, что лепка, да и вообще работа с тестом её успокаивает, когда в мире слишком много шума. Джинн — её мама — стояла у плиты, вытирая руки о кухонное полотенце. Она бросила все дела, как только услышала шаги, и подошла встречать их, улыбаясь так широко, что на щеках появились морщинки. Гермиона разволновалась. Она не знала, как сказать матери о Драко. Как объяснить, кто он. Как сделать так, чтобы её мама поняла, что этот человек — не враг, не чудовище, не тот, кого она должна ненавидеть. А просто — тот, кого она любит. — Мама... — начала она, но Джинн уже обняла их — сразу обоих, не разделяя. — Гермиона, Драко, заходите скорее, — сказала она, прижимая их к себе. — На улице такое солнце, можно легко получить удар. Она отстранилась, окинула их быстрым взглядом, и её улыбка стала ещё шире. — Доченька, тебе нужно меньше бывать на улице в такую жару, — взволнованно сказала она, качая головой. — Вдруг вам с малышом станет плохо? Гермиона опустила взгляд. Её живот был огромным. Округлым, тяжёлым, живым. И только сейчас, в этом сне, она вспомнила, что была беременна. Что под сердцем росла маленькая жизнь. Что скоро — совсем скоро — она станет матерью. Она провела рукой по животу, чувствуя под ладонью твёрдую, натянутую кожу. И вдруг на лице матери появились слёзы. Они текли тихо, беззвучно, и Джинн смотрела на дочь другими глазами — не теми, что только что улыбались и подмигивали. В её взгляде было что-то тяжёлое, давящее.  Обвинение. Боль. Разочарование. — Мама? — позвала Гермиона, но мать не ответила. Она просто стояла, и слёзы катились по её щекам, а губы дрожали, будто она хотела что-то сказать, но не могла. Девушка повернула голову. Драко уже не было рядом. Место, где он только что стоял, было пустым, и холод пополз по её коже, пробираясь под одежду, в самое сердце. Стало темно — не так, как когда просто гаснет свет, а так, будто сама тьма обрела плоть, сжала её со всех сторон, не давая дышать. Мать тоже исчезла. Гермиона слышала только её всхлипы — далёкие, приглушённые, будто из-за толстой стены. Она рванулась на звук, но ноги утопали в пустоте, не находя опоры. — Мама! — кричала она, оглядываясь по сторонам. — Драко! Голос разрывал тишину, разлетался на тысячи осколков, но не находил отклика. Только эхо, чужое и холодное, возвращалось к ней, насмехаясь. Девушка побежала на звук — тот самый, тихий, разрывающий душу, — но вокруг была лишь тьма. Только её собственное дыхание. Только стук сердца, готового вырваться из груди. — Где вы? — простонала Гермиона, и голос её сорвался. — Вернитесь, я всё исправлю! Она упала на колени. Что-то острое впилось в кожу — осколки? Стекла? Она не знала. Не чувствовала. — Пожалуйста, — прошептала она, уже не надеясь, что её услышат. — Пожалуйста... Тьма молчала. Всхлипы стихли. Мать исчезла. Драко исчез. Только она осталась — одна в пустоте, на коленях, с руками, прижатыми к животу, где спал её ребёнок. Девушка почувствовала на своей голове чьи-то руки — тёплые, живые, сплетающиеся в её волосах, перебирающие спутанные кудри. Это помогло ей вернуться в реальность, вынырнуть из той липкой, давящей тьмы, которая ещё не отпускала, но уже отступала, сжимаясь где-то на периферии сознания. Гермиона открыла глаза. Свет, пробивающийся сквозь неплотно зашторенное окно, бил прямо в лицо, и она зажмурилась, прежде чем привыкнуть. Шея затекла — она спала в неудобной позе, уронив голову на что-то мягкое, тёплое. На колени. На чьи-то колени. Испуганные глаза смотрели на неё сверху вниз, и в них было столько всего, что Гермиона не могла разобрать — страх, облегчение, тревога, нежность. Всё вместе. — Кошмар? — тихо спросила Дафна, и её голос был мягким, почти шёпотом, будто она боялась спугнуть хрупкое спокойствие, которое наступило после пробуждения. — Да, — робко ответила она, медленно поднимаясь. Каждое движение давалось с трудом — тело затекло, мышцы ныли, голова гудела. — Прости. — За что? — отмахнулась блондинка, и в её жесте было столько усталой небрежности, что Гермиона почувствовала, как внутри сжимается что-то тёплое, почти братское. — Мне тоже они часто снятся.  — Ты... ты спала? — спросила Гермиона, вглядываясь в её лицо. Под глазами Дафны залегли тени, которых ещё вчера не было, и в взгляде застыла та же тревога, что жила и в её собственном сердце. — Нет, — ответила Дафна, и голос её дрогнул. — Я надеялась встретить их. Думала, что если не буду спать, они вернутся быстрее. — Который час? — Почти утро, — ответила Дафна, отводя взгляд к окну, где небо уже начинало сереть, теряя звёзды одну за другой. — Ты проспала несколько часов. Я не стала тебя будить. — Значит, уже утро, — Гермиона запнулась, и слова застряли в горле, не желая выходить. — А их нет... Она не договорила. Не нужно было. — Я не собираюсь уходить, Гермиона, — твёрдо сказала Дафна, и в её голосе послышалась та самая сталь, которая когда-то заставила её рисковать жизнью ради других. — Я тоже, — ответила Гермиона. — Но... — она запнулась, не зная, как сказать. — Если здесь уже не безопасно? — Значит, уже нигде не безопасно, — ответила Дафна, и в её словах была та горькая правда, которую они обе знали, но не произносили вслух. Гермиона кивнула. Дафна была права. Если Тёмный Лорд что-то узнал, если он заподозрил неладное, если он отправил их не на задание, а на допрос, то это место, возможно, было одним из самых безопасных для них сейчас. Пока они не знали, что происходит. — Миппи или Морвенна тоже не показывались? — спросила Гермиона, хотя уже знала ответ. — Здесь были только мы, — сказала Дафна, глядя в одну точку на стене. Она помолчала, потом перевела взгляд на подругу. — Ты... тебе нужно поесть. — Я не голодна, — ответила Грейнджер, натягивая плед выше, на плечи. В комнате было прохладно, или это просто казалось ей? — Ты, может, и нет, — Дафна указала пальцем на её живот, едва заметно улыбнувшись, — а вот мини-Драко голоден. И не говори, что это не так. Я слышала, как твой желудок урчал во сне. — Дафна... — Давай я сделаю бутерброды, — перебила её блондинка, уже поднимаясь с кровати. — Там ещё остались сосиски со вчерашнего вечера.  — Дафна, спасибо, — сказала Гермиона, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Но я сама могу о себе позаботиться. Ей стало неловко. Не потому, что она не нуждалась в помощи, а потому что помощь эта напоминала ей, что Драко нет рядом. Что Блейз и Тео тоже исчезли во тьме, и неизвестно, вернутся ли. — Я обещала Драко, — тихо сказала Дафна, и в её голосе слышалась решимость, — заботиться о тебе, когда его нет рядом. И я не собираюсь нарушать обещание. — Думаю, в этом нет необходимости, — ответила Гермиона, вставая с кровати, — но я очень это ценю. Она подошла ближе к Дафне. — Давай пойдём вместе на кухню. Немного отвлечёмся. Дафна кивнула. Взяла её за руку. — Идём. Они вышли в коридор. В доме было тихо — слишком тихо. Сейчас казалось, что сам дом затаил дыхание, прислушиваясь. Ждал. Как и они.  Гермиона открыла холодильник — он был полон еды. Блейз явно рассчитывал на долгий отдых, на дни, которые они проведут здесь, забыв о войне, о Тёмном Лорде, о приказах и заданиях. Яйца, сыр, овощи, несколько видов мяса, бутылка молока, йогурты, масло заполняли холодильник. Девушка достала несколько яиц, сыр и хлеб. — Ты любишь яйца в хлебе с сыром? — спросила она, поворачиваясь к Дафне. — Никогда не ела... — с сомнением ответила та, но потом пожала плечами. — Но не откажусь. Хотя аппетита совсем нет.  — Тогда с тебя чай, с меня еда, — решительно сказала Гермиона, принимаясь за дело. Пока девушки готовили завтрак, в голове у Грейнджер без пауз крутились мысли о парнях. Что если Волон-де-морту кто-то доложил о предательстве? Что если у Макнейра были ещё сообщники, о которых они не знали, которые видели, слышали, запоминали? Что если этот кто-то уже давно ждал своего часа, чтобы нанести удар? — Чёрт, — выкрикнула Грейнджер, уронив яйцо на пол. Желток растёкся по плитке, оставляя липкий, яркий след. Она замерла на секунду, глядя на эту желтую лужу, и вдруг ей показалось, что это не яйцо, а что-то другое. Что-то, что она не могла вернуть. Хорошо, что сейчас она снова могла решить эту проблему лишь движением палочки. Один взмах — и пол снова чист. Но чувство осталось. — Что тебе снилось? — вырвала её из тревожных мыслей Дафна, и Гермиона подняла на неё глаза. В голосе подруги не было любопытства — только желание помочь, отвлечь, заставить говорить о том, что болит, чтобы боль стала хоть немного слабее. — Сон? — переспросила Гермиона, возвращаясь к плите. Она разбила новое яйцо, на этот раз аккуратно. — Ты кричала во сне, — тихо сказала Дафна, наливая кипяток по кружкам. — Звала маму. И Драко. Гермиона промолчала. — Тебе не обязательно рассказывать, — добавила Дафна. — Но иногда, когда говоришь о кошмарах, они становятся не такими страшными. — В моём сне всё было хорошо, — наконец сказала Гермиона, и её голос дрогнул. — Сначала. Моя мама была жива, совсем близко. Она помнила меня. Драко улыбался. Мы были счастливы. Она перевернула хлеб, посыпала его сыром. — А потом... потом она начала плакать. Смотрела на меня так, будто я её предала. А Драко исчез. — И ты осталась одна, — закончила Дафна. — Да, — выдохнула Гермиона. — Одна. Дафна подошла к ней, обняла за плечи. Её руки были тёплыми, живыми, и Гермиона почувствовала, как напряжение, которое держало её последние часы, начало понемногу отпускать. — Ты вернёшь своих родителей, когда закончится война, — сказала Дафна, и в её голосе была такая уверенность, что Грейнджер почти поверила. — Всё будет хорошо. — Прошло столько времени, — выдохнула Гермиона, глядя на свои руки, сжимающие край стола. — Забвение — очень сложное заклинание. И обратить его вспять не всегда бывает возможно.  — Для тебя возможно всё, — твёрдо сказала Дафна. — Забыла? Ты — самая умная ведьма столетия. Она помолчала, потом спросила: — С сахаром? — Я не люблю чай с сахаром, — ответила Гермиона, но потом замерла, прислушиваясь к себе. — Хотя... давай. Неожиданное желание сладкого охватило её, и она не стала сопротивляться. Беременность меняла её вкусы, и теперь даже то, что она раньше не переносила, казалось желанным. Гермиона разложила по тарелкам горячие бутерброды, нарезала овощи. Запах сыра и поджаренного хлеба наполнил кухню, и на секунду ей показалось, что всё нормально. Что нет войны, нет страха, нет ожидания. — Прости меня за... за Асторию, — сказала она, не поднимая глаз. — Не бери в голову, Гермиона, — ответила Дафна, и в её голосе не было обиды. — Я не возражаю против ваших с Драко отношений. Правда. Она взяла бутерброд, откусила маленький кусочек. — Я просто хочу, чтобы моя сестра в итоге не пострадала от них. И от себя самой. Она жевала медленно, будто пробуя что-то новое. — А это, — сказала она, — и правда вкусно. Гермиона улыбнулась, но улыбка вышла грустной. Однако, съев ещё небольшой кусочек, Дафна больше не притронулась к тарелке. Она только пила чай — маленькими глотками, будто боялась обжечься, — и смотрела в окно. За стеклом уже встало солнце, озаряя сад золотистым светом, в котором плавали пылинки. Громкий хлопок нарушил тишину, заставив девушек замереть. Гермиона резко обернулась, её рука инстинктивно потянулась к палочке, но, увидев маленькую фигурку в сером платье с розовым поясом, она замерла. — Мисс, — поклонилась Морвенна, и в её голосе слышалось напряжение. Дафна подскочила из-за стола, едва не опрокинув стул. — Что с ними?! — почти прокричала она, и в её голосе смешались страх и гнев. Морвенна с виноватым видом опустила глаза на подол своего платья, теребя край. Она явно не хотела говорить, понимала, что её слова принесут боль, но ослушаться приказа не могла. — От хозяина не было вестей, — тихо сказала она, и каждое слово давалось ей с трудом. Она сглотнула, зная, что следующие слова вызовут бурю. — Мистер Малфой отдал приказ забрать вас отсюда, если он не вернётся до утра. — Нет! — в один голос ответили они. Слово прозвучало резко, отчаянно. В нём было всё — и страх, и гнев, и нежелание верить в то, что их мужчины могли не вернуться. Морвенна ещё сильнее сжала платье, её маленькие пальцы побелели. Она переводила взгляд с одной девушки на другую, не зная, что сказать. — В поместье всё в порядке? — засыпала вопросами домовиху Гермиона. — Пожиратели или кто-то приходил? Что с Нарциссой? — Миссис Малфой в резиденции в Италии, — ответила Морвенна, не поднимая глаз. — Хозяин запретил ей говорить. — Запретил? — переспросила Гермиона, и в её голосе послышалось недоверие. — Что значит — запретил? — Он сказал, что ей не нужно волноваться, — ответила Морвенна, и в её голосе было столько вины, будто это она сама придумала этот приказ. — Что так будет лучше для всех. — Ладно, — Гермиона выдохнула, пытаясь успокоиться. — Её ты тоже должна забрать? Нарциссу? — Этим займусь не я, — покачала головой домовиха.  — В безопасное место, — ответила Морвенна. — Хозяин приготовил его пару месяцев назад. На случай... — она сделала долгую, тяжёлую паузу, будто собиралась с силами, чтобы произнести следующие слова. — На случай, если с ним что-то случится. Она посмотрела на Гермиону. — Для вас, — тихо сказала она. — Мы подождём тут, Морвенна, — сказала Гермиона, и её голос был твёрже, чем она себя чувствовала. — Если они вернутся, то будут нас искать. — Нет, — Морвенна покачала головой, и её уши печально обвисли. — Мистер Малфой знает, где оно. Он не будет искать вас здесь. Он пойдёт туда. Девушки посмотрели друг на друга. В глазах обеих читался страх — тот самый, въевшийся в сознание, от которого невозможно избавиться. Но была там и надежда. Маленькая, хрупкая, но живая. — Дафна, — робко сказала Грейнджер, — думаю, там будет безопаснее. — Гермиона... — начала блондинка, но её перебили. — Драко, Блейз и Тео найдут нас там, когда вернутся, — твёрдо сказала Гермиона. — Если вернутся, — выдохнула Дафна. — Не говори так, — попросила Гермиона, и в её голосе послышалась мольба. — Они обязательно вернутся.  Она положила руку на живот, чувствуя, как ребёнок внутри затих, будто тоже прислушивался. — У них есть мы, — добавила она. — И они это знают. Дафна молчала долгие секунды. Потом кивнула. — Хорошо, — согласилась она. Морвенна, наблюдавшая за ними, выдохнула с облегчением. — Я приготовила портключ, — сказала она, и в её голосе слышалась усталость, которую она пыталась скрыть. — Вам нужно только взяться. Морвенна достала из кармана небольшую статуэтку в форме дельфина — изящную, серебристую, с глазами из голубого камня, которые мерцали в свете утреннего солнца. Казалось, он были живым, готовым в любой момент сорваться с места и уплыть в открытое море. Дафна коротко кивнула. Не глядя на Гермиону, не спрашивая, готова ли она, не колеблясь. Она протянула руку к небольшой статуэтке, и её пальцы сомкнулись на холодном металле. В следующее мгновение их затянуло в вихрь аппарации. Мир схлопнулся. Сжался в точку, вырвался из реальности, утянул их в воронку, где не было ни верха, ни низа, ни прошлого, ни будущего. Только ветер — ледяной, пронизывающий, — который бил в лицо, рвал волосы, заставлял щуриться. Гермиона зажмурилась. Она чувствовала, как Дафна сжимает её руку — или это она сама вцепилась в подругу? Она не знала. Не могла разобрать. А потом — тишина. Она открыла глаза. Они стояли на пороге дома — не того, где были вчера. Не большого, не помпезного, не похожего на особняки, к которым она привыкла. Маленький, уютный, с белыми стенами и черепичной крышей, он прятался в глубине леса, скрытый от посторонних глаз густыми кронами деревьев. Вокруг — тишина, только птицы пели где-то вдалеке. Гермиона посмотрела на дом. На его маленькие окна, на дверь, покрашенную синей краской, которая облупилась на солнце. На крыльцо, где стояли два старых кресла-качалки. Здесь пахло деревом, смолой и чем-то ещё — тем, от чего щемило сердце и хотелось плакать. — Идём, — сказала Дафна, беря её за руку. Они поднялись на крыльцо. Дверь была не заперта. Внутри было тепло. Настолько тепло, что казалось — сам дом обнимал каждого, кто переступал его порог. Он выглядел совсем не таким, каким она представляла его, увидев снаружи. Снаружи это был скромный, почти аскетичный домик в глубине леса, с облупившейся краской на дверях и покосившимся крыльцом. Внутри же открывался совершенно иной мир. Просторная гостиная встречала их мягким полумраком — тяжёлые портьеры из тёмно-красного бархата были зашторены, пропуская лишь тонкие полоски света, в которых танцевали пылинки. Стены, выкрашенные в глубокий серый цвет с лёгким перламутровым отливом, создавали ощущение защищённости, будто сам дом укутывал своих обитателей в невидимое одеяло. Вдоль стен, от пола до потолка, возвышались книжные шкафы из тёмного, почти чёрного дерева. Их полки были заставлены старыми фолиантами в кожаных переплётах, потрёпанными томами с золотым тиснением и даже несколькими свитками, аккуратно свёрнутыми и перевязанными шёлковыми лентами. Среди книг прятались маленькие статуэтки — драконы, совы, изящные фигурки фениксов. В центре комнаты стоял большой дубовый стол с резными ножками, окружённый массивными стульями с высокими спинками. На столе — стопка чистых пергаментов, чернильница и несколько гусиных перьев.  Камин, сложенный из тёмного камня, тихо потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на стены. Над каминной полкой висела старинная карта — не магическая, не движущаяся, а самая обычная, нарисованная от руки на пожелтевшей бумаге. Гермиона не узнала эти места. И только присмотревшись, она заметила их — защитные символы. Тонкие, почти не видные невооружённому глазу, они были вырезаны на косяках дверей и окон, на потолочных балках, на каминной доске. Древние руны, которые никто не учил её читать, но которые она узнала по книгам Габриэля Гриффиндора. Символы защиты от тёмной магии, от вторжения, от зла. — Драко... — прошептала Гермиона. — Он подготовился, — ответила Дафна, обводя взглядом комнату. В доме было так спокойно, словно всю тревогу выкачали из него невидимым насосом. Не осталось ни капли того напряжения, что преследовало их последние часы. Воздух здесь был другим — мягче, теплее, будто сам дом оберегал своих временных обитателей, укутывал их в невидимую заботу. Дафна села на большое мягкое кресло у окна, поджав ноги. В тусклом свете камина её лицо казалось спокойным, почти безмятежным, но в глазах всё ещё таилась тревога — та, которую невозможно скрыть, даже когда тело расслаблено. Гермиона же направилась к полкам. Столько книг. Разных направлений и тем. Фолианты по тёмной магии соседствовали с магловскими романами, старые свитки по зельеварению — с новыми изданиями по трансфигурации. Здесь были и учебники, которые она знала ещё со школы, и редкие книги, о существовании которых она даже не подозревала. Она провела пальцами по корешкам, чувствуя под подушечками гладкую кожу, шершавую ткань, тиснёную бумагу. Запах старых страниц щекотал нос, напоминая о библиотеке Хогвартса, о тех временах, когда её жизнь была проще. Драко знал. Знал, что если что-то пойдёт не так, она будет искать убежище в книгах. Они всегда были её спасением. И он позаботился о том, чтобы это спасение было рядом. Гермиона вытащила один из томов — «Древние руны и их применение в бытовой магии» — и открыла на первой попавшейся странице. — Что ты ищешь? — спросила Дафна, не открывая глаз. — Не знаю, — честно ответила Гермиона. — Тишину. — Нашла? — Почти. Она села в кресло напротив, прижимая книгу к груди. Камин тихо потрескивал, отбрасывая пляшущие тени на стены. — Читай вслух, — попросила Дафна. — Мне кажется, это поможет. — Ты уверена? — Да. Гермиона открыла книгу. Начала читать — тихо, размеренно, почти шёпотом. Голос убаюкивал, и в этой тишине, нарушаемой только звуком её речи, Дафна закрыла глаза. Через несколько минут она уже спала. Гермиона продолжала читать — не для неё, для себя. Чтобы заглушить мысли, которые не давали покоя. *** — Драко, подойди ко мне. Голос Волан-де-Морта разорвал тишину зала, как нож — гнилую ткань. Он не повышал тона, но каждое слово впивалось в сознание, заставляло подчиняться. Лорд сидел на возвышении, его тонкая чешуйчатая рука с длинными, как когти, пальцами лениво свисала с подлокотника, указывая куда-то в толпу. Туда, где среди десятков чёрных мантий, на коленях, застыл Драко. Холод прокатился по позвоночнику, сжал внутренности ледяной рукой. Драко медленно поднялся. Колени затекли, мышцы ныли после долгого стояния на каменном полу, но он не подал виду. Каждый шаг давался с трудом — не от боли, от тяжести. Будто ноги увязали в чужой крови. В груди клокотала ярость, такая древняя, такая животная, что перед глазами на секунду всё заволокло красной пеленой. Ему хотелось вонзить клинок в эту чёртову голову. Разрезать её на несколько кусков. Убить. Уничтожить. Но он знал. Знал, что пока существует крестраж, этот проклятый монстр не умрёт. Что его смерть сейчас — только его смерть. Смерть самого Драко. А Гермиона, мать, их ребёнок — останутся одни в мире, где правит зло. И он сжал кулаки, загоняя ярость туда, где её никто не видел. Сегодня Пожиратели смерти сделали большой прорыв — впервые за несколько месяцев. Орден понёс потери. Волан-де-Морт собрал командиров в большом зале, залитом мертвенным зелёным светом магических светильников. Чёрные мантии заполняли пространство, напоминая стаю воронов, слетевшихся на падаль. Тяжёлый воздух дрожал от напряжения, и единственным звуком было тихое, прерывистое дыхание десятков людей, застывших на коленях. Драко шёл между ними, и каждый взгляд, брошенный на него, был полон предвкушения. Они ждали. Ждали, когда их господин устанет от этой игры и покажет им новое представление. Его отец, стоявший на коленях в первом ряду, едва заметно приподнял голову. Их взгляды встретились, и Драко увидел в глазах Люциуса то, что читал там тысячи раз — предупреждение. Драко скривился. Он же не думал, что Драко — идиот и выкинет что‑то безумное прямо здесь? Беллатриса сидела на одном колене прямо перед Тёмным Лордом, в нескольких шагах от него, и вглядывалась в его лицо с почти болезненным обожанием. Её взгляд, жадный, фанатичный, скользил по змеиным чертам, по красным глазам, по тонким губам, которые изредка растягивались в нечеловеческой улыбке. Чего она ждала? Что он заметит её преданность? Что он выберет её, отодвинув других? Драко никогда не понимал свою тётку. И её фанатичной преданности этому чудовищу. От этой мысли внутри всё сжималось от отвращения и какой-то липкой, душной жалости. — Малфой, — начал Волан-де-Морт, когда Драко замер перед ним, не поднимая глаз. В голосе слышалось ленивое недовольство, слишком опасное, чтобы его игнорировать. — Сегодня мы показали Ордену нашу мощь. Они бежали, как тараканы. Но ты... ты меня разочаровал. Слова ударили, как пощёчина. Драко почувствовал, как десятки взглядов впились в его спину. — Ты упустил Поттера, — продолжил Волан-де-Морт, и его голос зашипел, как раскалённая сталь, окунутая в воду. — Он был лёгкой мишенью. Раненый, беззащитный... и ты позволил ему уйти. Беллатриса дёрнулась, словно от удара. Её глаза расширились, и она поспешно вмешалась, почти выкрикнув: — Мой Лорд, у Драко в последнее время... — Тихо, Белла, — Тёмный Лорд даже не взглянул на неё, но в его шипении прозвучала такая угроза, что все присутствующие невольно затаили дыхание. — Я не закончил. Он подался вперёд, и его красные глаза впились в Драко. — На тебя я надеялся больше всех. Ты — мой генерал. Моя правая рука. Но достоин ли ты продолжать им быть? Драко сжал кулаки так, что ногти впились в ладони до боли. Он чувствовал, как окружающие затаили дыхание, как их взгляды — жадные, предвкушающие — обжигали кожу. Они ждали крови. — Мой Лорд, — произнёс он ровным, почти бесстрастным голосом, хотя внутри всё кипело, — я не хотел вас разочаровать. — Но ты сделал это, — прошипел Волан-де-Морт, медленно поднимаясь. Его фигура, высокая, неестественно тонкая, нависла над залом. — Как ты мог упустить мальчишку? Он был сегодня лёгкой мишенью! Драко поднял голову. Встретил взгляд красных глаз.  — Поттер использовал портключ, — сказал он, и его голос прозвучал холодно, почти презрительно. — Мы не знали, что Орден способен их покупать или создавать. Без грязнокровки. Волан-де-Морт замер. В зале повисла тишина — такая густая, что звон в ушах казался оглушительным. — Ты считаешь это оправданием? — взревел он, и его голос эхом отразился от стен, заставив некоторых Пожирателей вздрогнуть. — Ты, Малфой, отвечаешь за каждое дерьмо, которое происходит на поле боя! И если твой отец сегодня порадовал меня больше, чем ты... — он сделал паузу, и его губы изогнулись в ядовитой улыбке, — то как же мне стоит поступить? Пожиратели вновь слегка приподняли головы, затаив дыхание. Драко чувствовал их предвкушение. Они ждали расправы. Нового шоу, которое развлечёт их господина.  «Жалкие ублюдки», — подумал Драко, с трудом сдерживая презрение. — Мой Лорд, — Беллатриса резко выпрямилась, её глаза горели фанатичным огнём, — позвольте мне самой наказать своего племянника. Я много отсутствовала в его жизни в эти месяцы, но теперь я снова здесь... и займусь им. Как следует. Волан-де-Морт медленно повернул голову к ней, изучая её взглядом, от которого у большинства людей подкосились бы колени. Он молчал долгие секунды, и в этой тишине Белла, несмотря на всю её преданность, покрылась холодным потом. — Белла, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучало разочарование. — Я уже слышал это от тебя. Не раз. Но... — он сделал паузу, обводя взглядом зал, — ты действительно можешь ему напомнить. Напомнить, какова цена за ошибки. Беллатриса бросила быстрый взгляд на Драко. В нём мелькнуло что-то — не жалость, нет, скорее сожаление. Или просто привычка. Она кивнула, и её лицо стало жестче. Драко стоял, не двигаясь. Он знал, что Волан-де-Морт не убьёт его — не сегодня. Он слишком важен для поддержания режима. Слишком много у Тёмного Лорда рычагов, чтобы контролировать его. Но боль — это было то, что он мог получить в любой момент. — Круцио, — выдохнула Белла, поднимая палочку. Заклинание окутало его тело, но оно было шатким, неуверенным. Тётя сомневалась — и это делало пытку слабее, чем могла бы быть. Больно, терпимо. Драко упал на колени, упёрся руками в холодный камень. Стиснул зубы, не желая кричать, не желая доставлять удовольствие этому гаду. Он знал: если не закричит сейчас, пытка продлится дольше. «И пусть», — подумал он. — «Я не доставлю ему такого удовольствия». — Нет! — Волан-де-Морт резко схватил Беллу за руку, останавливая её. Его пальцы, тонкие и сильные, сжали её запястье. — Белла, это детские игры. Накажи своего племянника по-настоящему. Его губы изогнулись в зловещей улыбке, от которой у Драко свело живот. Беллатриса коротко кивнула. На её лице появилась ответная улыбка — жестокая, торжествующая. — Фибриллус! — сорвалось с её губ. Боль ударила сразу. Не волной — взрывом. Пронзила каждую клетку тела разорванным током. Драко не успел сжать зубы — крик вырвался сам, глухой, сдавленный. Мышцы свело судорогой, тело выгнулось дугой. Мир вокруг превратился в одно сплошное месиво боли и темноты. А перед глазами — в разрывах сознания — вспыхивали образы. То, чего он боялся больше всего. Гермиона. Бездыханная, в луже крови. Её глаза, которые смотрели в никуда. Он не успел… Потом — мать. Корчащаяся в агонии под пытками, а он стоит и смотрит, не может пошевелиться. Не может помочь. И её голос — «Драко, помоги... пожалуйста...». Он закричал. Не только от боли — от бессилия. От отвращения к себе. От ненависти к этому миру, к этому залу, к этим лицам, которые смотрели на него с жадным интересом. — Достаточно, — властно скомандовал Тёмный Лорд. Его голос — шипящий, ледяной — разрезал тишину, как нож, которым режут по живому. Никто не шелохнулся. Даже воздух, казалось, замер, боясь сделать лишний вдох. — Запомни этот урок, Драко. Малфой лежал на холодном каменном полу. Он чувствовал, будто все внутренности перемололи в мясорубке, а потом бросили догорать в костре. Зрение расфокусировалось — или это лопнули сосуды в глазах? Перед глазами плясали чёрные точки, а каждый вдох отдавался острой, режущей болью в рёбрах. Он слышал, как где-то капает вода — или это кровь стучала в висках? — Встань, — прошипел змей, и в этом шёпоте слышалась такая угроза, что у тех, кто стоял ближе, остановилось сердце. Драко с силой сконцентрировался на окклюменции. Мысленно возводил стены. Каменные. Ледяные. Непробиваемые. Он запирал боль там, где она не могла добраться до сознания. Но тело не слушалось — мышцы дрожали, суставы скрипели, и с каждым движением перед глазами вспыхивали белые молнии. Он поднимался медленно, опираясь на дрожащие руки, и каждый миллиметр давался с боем. Пошатываясь, с трудом удерживая равновесие, он всё-таки встал. Пот стекал по виску, смешиваясь с кровью из рассечённой брови, рубашка прилипла к спине. — Ты упустил Поттера, — продолжил Волан-де-Морт, и в его голосе сквозило ледяное презрение. Он медленно обходил Драко по кругу, словно хищник, который уже наелся, но всё ещё играет с добычей. — Но я, в своей безграничной милости... буду гуманен. Я позволю тебе реабилитироваться. Он остановился у него за спиной. Драко слышал его дыхание — прерывистое, с лёгким свистом. В груди всё сжалось. — Пора использовать твою грязнокровку, — голос стал почти ласковым, отчего стало ещё страшнее. — Только так можно выманить мальчишку. Внутри Драко всё рухнуло. Мышцы напряглись до боли, щит окклюменции трещал по швам, грозя рассыпаться в любую секунду. Перед глазами вспыхнуло лицо Гермионы — её улыбка, блеск в гласах, её руки, прижатые к животу. Он сжал челюсти так, что заскрипели зубы, и почувствовал, как во рту появился привкус крови. Он не кричал. Не показывал, что внутри разрывается на части. — Хозяин, — вмешался Люциус, поднимаясь с колена. Его голос был ровным, почти спокойным, но в глазах читалась напряжённая работа мыслей. — Позвольте мне вернуть доброе имя Малфоев. Доказать вам, на что я способен. «Сука, — с горечью подумал Драко, чувствуя, как внутри закипает ядовитая ярость. — Отец не может не воспользоваться возможностью избавиться от Гермионы. От их неподходящего наследника». Он бросил короткий взгляд на отца — тот стоял прямо, гордо, как когда-то на приёмах в Министерстве, но его пальцы слегка подрагивали. — Люциус, ты ещё на что-то способен? — усмехнулся Лорд, и в этой усмешке было столько яда, что Драко невольно содрогнулся. — Твоя репутация рухнула после того, как ты... — он запнулся, подбирая слово, — ...облажался в министерстве. Люциус сжал губы так, что они побелели. Ни одна мышца не дрогнула, но Драко знал — внутри всё кипит. — Мы не знаем сейчас точного местоположения Поттера, — твёрдо произнёс Люциус, и его голос прозвучал почти твёрдо. — Даже примерного. Позвольте мне сначала найти его. Не рискуя… ценным активом. Волан-де-Морт зашагал по залу, его чёрная мантия шуршала, словно крылья гигантской летучей мыши. Он задумчиво постукивал палочкой по ладони — мерный, гипнотический звук разносился под сводами. Пожиратели замерли, боясь дышать. — Белла, — остановился он у своего трона, резко поворачиваясь к Беллатрисе. — Ты хотела помочь семье? Ты, Драко и Люциус должны привести мне Поттера. — Конечно, хозяин, — Белла вновь склонилась, её глаза горели фанатичным огнём, в котором плескалось безумие. — Проследи за этим в этот раз как надо, — он сделал паузу, и его голос упал до зловещего шёпота, который, казалось, заполнил весь зал. — Иначе это может стать концом семьи Малфоев. Навсегда. Драко хотел сжать кулаки, но тело едва слушалось. Руки висели плетьми, и он с трудом заставил их сжаться. В голове билась одна мысль:  «Мой отец... он только что отсрочил гибель Гермионы?» — Я не могу никому из вас больше доверять! — вдруг выкрикнул Волан-де-Морт, и его голос эхом отразился от стен, заставив некоторых Пожирателей вздрогнуть и опустить головы. — Орден узнаёт шифры, лагеря, склады уже несколько месяцев! А предатель всё ещё жив! Он резко повернулся к Драко, сверкнув красными глазами в полумраке. — Драко, может, это ты? — он подошёл вплотную к с трудом стоявшему Малфою. Теперь он был так близко, что Драко чувствовал его запах — холод, смерть и что-то древнее, от чего тело покрывалось мурашками. — Я бы никогда не предал вас, мой Лорд, — холодно ответил Драко, заставляя голос не дрожать. Каждое слово давалось с трудом, но он говорил твёрдо, отрывисто. — Благодаря вам имя Малфоев стало вновь великим. Вы сделали меня генералом. Я верен только вам. — Кто же тогда сливает информацию, Драко? — Я продолжаю искать шпиона, мой Лорд. — И всё ещё безрезультатно, — прошипел он, наклоняясь ближе. Его дыхание пахло гнилью и смертью. — Ты теряешь хватку, Малфой. — Загляните в мои воспоминания, если сомневаетесь во мне, — Драко посмотрел прямо в его красные глаза-щёлочки. Он старался не выдать страха. Старался не думать о Гермионе. О ребёнке. О матерях. Обо всём, что могло выдать его с головой. Тёмный Лорд зло усмехнулся, отступая на шаг. Его лицо исказилось в гримасе презрения. — Не думал, что ты считаешь меня глупцом, Драко, — сказал он, и в его голосе послышались нотки усталости. — Я знаю о твоих исключительных навыках в окклюменции и легилименции. — Как я могу доказать вам свою преданность? — Драко выпрямился, несмотря на боль, пронизывающую всё тело. Он чувствовал, как кровь стекает по руке, капает на пол. Волан-де-Морт повернулся к залу. Его взгляд скользил по склонённым головам, выискивая кого-то, кто мог бы стать следующим орудием в этой игре. Наконец, его глаза остановились на одном из Пожирателей. — Блейз... Забини, подойди ко мне, — поманил он его тонким, костлявым пальцем. Блейз медленно встал. Его лицо было бледным, но спокойным — как всегда, когда он скрывал страх под маской равнодушия. Он бросил короткий, полный тревоги взгляд на Драко.  — Насколько мне известно, вы с Драко дружите с самого детства? — Волан-де-Морт изучал Блейза, словно насекомое под стеклом. Его голос стал вкрадчивым, почти ласковым. — Да, мой Лорд, — ответил Блейз, склонив голову. — Моя мать часто бывала у миссис Малфой. Мы росли вместе. — Такая связь почти нерушима, — он поправил мантию, и его голос приобрёл металлические нотки. — Сегодня ты был ещё одним из тех, кто меня разочаровал... Мне стало известно, что ты не смог пустить Аваду в малыша Тедди. Внука предательницы рода. Сына оборотня. Волан-де-Морт бросил взгляд на Беллу, которая всё ещё склонялась перед ним, не поднимая головы. Она вздрогнула, но не посмела вмешаться. — Сегодня это просто ребёнок, — прорычал он, и его голос набирал силу, становясь всё более яростным, — а завтра он станет тем, кто займёт место чистокровного волшебника! Его дом! Его жизнь! Его наследие! Он повернулся к Драко, и его глаза сверкнули. — Если хочешь доказать, на какой ты стороне... — он сделал паузу, и в зале повисла звенящая тишина, — убей его. Драко почувствовал, как земля уходит из-под ног. В груди всё оборвалось. — Убей Забини, — повторил Волан-де-Морт, и его голос был спокоен. Слишком спокоен. — Докажи, что ты не предатель. Что ты способен на всё ради нашей победы.  *** Драко стоял на руинах разрушенного дома. Воздух был пропитан запахом гари и палёной плоти — тем смрадом смерти, к которому он, к своему ужасу, уже привык. Горечь оседала на языке, въедалась в нёбо, и он не мог от неё избавиться, как не мог избавиться от чувства, что каждый его вдох — это чей-то выдох, который оборвался навсегда. В груди клубилась тяжёлая пустота. Не боль — хуже. Онемение. Будто кто-то вырезал из него всё, что могло чувствовать, и оставил только оболочку, которая продолжала стоять, дышать, существовать по инерции. Сегодня здесь сделали последний вдох слишком многие дорогие ей люди. Он не знал, зачем пришёл сюда. Что искал среди этих обломков. Может быть, пытался понять, что она чувствует, когда теряет. Может быть, надеялся, что боль поможет ему почувствовать себя живым. Он просто стоял и смотрел. На обугленные балки, которые когда-то были стенами. На разбросанные камни, помнившие чьи-то шаги. На тёмные пятна крови, впитавшиеся в землю, в камни, в саму память этого места. На клочья дыма, лениво поднимающиеся к серому, безжизненному небу, будто души тех, кто погиб здесь, всё ещё не могли уйти. В голове не было ни одной мысли. Только гулкая тишина — такая плотная, что она давила на уши, на глаза, на грудь. Будто весь мир вокруг вымер. Драко уже собирался уйти, когда услышал тихое, жалобное мяуканье. Звук был едва уловим, но он заставил его сердце дрогнуть — там, где, казалось, не осталось ничего, способного отзываться. Малфой замер, затаив дыхание, и прислушался. Сначала ему показалось, что это ветер играет с обломками, что воображение рисует то, чего нет. Но звук повторился — тише, но настойчивее. Он пошёл на него, осторожно переступая через обломки, стараясь не наступить на то, чего нельзя касаться. Среди развалин, под большим булыжником, который чудом не раздавил его, спрятался кот. Рыжий, пушистый, с огромными, полными страха глазами, в которых отражались языки дыма. Драко узнал его сразу. Кот, который когда-то с презрением и вызовом смотрел на него из-за плеча Гермионы. Кот, который шипел на него всякий раз, когда он подходил слишком близко. Кот, которого она называла Живоглотом. Драко тихо поманил кота, но тот не выходил. Только прижал уши к голове, вжался в землю и зашипел, сверкая глазами, в которых плескался тот же страх, что он видел сегодня в глазах других. Драко вздохнул — тяжело, со свистом — и достал палочку. Аккуратно, почти невесомо, отодвинул камень. Кот не убежал. Он остался на месте, всё так же настороженно глядя на Драко. Малфой медленно присел на корточки, стараясь не делать резких движений, не пугать. Он чувствовал, как хрустят и ноют суставы после пытки, но не обращал внимания. — Живоглот... — тихо позвал он, и голос прозвучал хрипло, почти чуждо да же для него самого. Кот замер. Настороженно прислушался. Шипение постепенно стихло, сменившись тихим, прерывистым дыханием. Драко протянул руку, не спеша, давая животному время привыкнуть, вспомнить. Живоглот медленно подошёл ближе. Принюхался к его ладони — долго, осторожно, будто проверял, не обманывает ли его нюх. А потом, к удивлению Драко, потёрся о неё головой и тихо замурлыкал — сначала неуверенно, прерывисто, а затем всё громче, всё настойчивее. В этот момент что-то внутри Драко дрогнуло. Треснуло. Рассыпалось. Он осторожно поднял кота на руки, прижал к груди. Шерсть была горячей, местами свалявшейся от копоти и крови. Живоглот не сопротивлялся — он просто уткнулся носом в рукав мантии и замер, будто искал тепла и защиты.  Драко закрыл глаза. И почувствовал, как в горле встаёт ком. Не из-за кота. Из-за неё. Из-за того, что он не мог защитить её мир. Из-за того, что единственное, что от него осталось — это рыжий кот, который раньше его ненавидел. И который сейчас дрожал в его руках, как она дрожала в первую ночь в Малфой-мэноре.