Глава 5. Тисс «Пять веточек рябины»

«Сломить ветвь легко, но память, вплетённую в её жилки, выкорчевать невозможно.»

      Дождь лил стеной — яростной, слепящей, как сама ночь, он начался внезапно, словно нападавшие принесли его с собой. Я почти не чувствовала собственных пальцев, кровь стекала по руке, смешиваясь с грязью, но я упёрлась ладонью в разбитую стенку повозки и выдавила ее, вываливаясь наружу.       Тени — трое? четверо? — метались между деревьями. Кто-то уже добивал эсшайских солдат, кто-то приближался ко мне. Я слышала свой собственный хрип. Слышала, как в висках пульсирует пустота, там, где должна быть магия. Но пустота — это лишь свободное место. И я его заполнила. Медленно поднялась на ноги. Грязь тянула сапоги, колени дрожали, но я стояла.       — Ну что, пташка, — хриплый голос сзади, — будешь хорошей — умрёшь быстро.       Он шагнул.       Я — тоже.       Я вытянула руку, внутри меня, в иссохших жилках магии что-то болезненно вспыхнуло, будто я сорвала с ветки зелёный лист в середине зимы. Боль полоснула по груди, но я успела ухватиться за золотые узоры. Корни под землёй дрогнули, как будто проснулись, почуяв кровь.       Они ударили раньше, чем успела упасть капля дождя — тонкие, жилистые, острые как ножи. Обвили щиколотки мужчины, дёрнули, сбивая его лицом в грязь. Его крик сорвался в хрип, когда я резко сжала кулак, то корни затянулись на его ногах, как путы. Ещё двое кинулись в мою сторону подступая с боку.       Я рванулась назад, и лес ответил мне, ветки ударили одного по лицу, разодрав скулу. Второй схватил меня за плечи, швырнул на землу, грязь в тот же миг ударила в лицо, воздух вышибло из легких. Он навалился сверху, коленом вдавливаясь мне грудь, нож блеснул в свете молнии.       Нет.       НЕ СЕЙЧАС.       НЕ ТАК.       Я согнула пальцы в грязи, нащупала что-то живое, кажется тонкий молодой побег, пробившийся сквозь камни. Магии было ничтожно мало, как тепла в остывшей золе… но я влила туда всё, что осталось. Побег взорвался ростом. Зелёная стрела, рваная и хрупкая, но яростная как я. Она прорвалась из земли, ударила нападавшего в горло. Мужчина захрипел, отшатнулся, хватаясь за влажные листья. Я перекатилась, заливаясь кашлем. Слезы брызнули из глаз, скорее от злости, чем от страха.       — Грязная… мр… мразь. — прошипела я, поднимаясь.       Последний из нападавших стоял, не решаясь приблизиться. Он видел, магии во мне почти нет. Видел, что я едва держусь на ногах, а ещё своих соратников, мертвых от моих рук. Я не собиралась умирать. Не собиралась подчиняться. Решив блефовать, я подняла ладонь вверх, в которой не было больше ни одной искры силы. Но он не знал. Он видел только боевого мага и дрогнул.       Малейшая тень страха на его лице дала мне сил, и я рванула вперёд сама. Мы столкнулись, как звери, он перехватил мои запястья, я ударила локтем целясь в нос. Он попытался вонзить кинжал, но я поймала его руку обеими своими. Мы катились по земле, дыша кровью и грязью, чистой ненавистью друг к другу. Когда он вскрикнул, его нож был уже у меня. Мне было не жаль, видя угасающую жизнь в его карих глазах, я прокрутила лезвие в его брюхе, не оставляя ни единого шанса. Солдат дрогнул и обмяк, придавливая своей тушей меня к земле. Скинув его с себя, я медленно поднялась на ноги. Да, леди, не вам жаловаться, ведь когда то вы стремились отправиться на войну. Бойтесь своих желаний…       Дождь стихал, но его холодные капли всё ещё падали на лицо, на кожу, на грязь и кровь, сливаясь в тонкую пленку, что скользила по плечам. Я запрокинула голову, позволяя природе самой умыть меня. На мгновение, только на мгновение, я смогла выдохнуть, почувствовать облегчение. Лёгкость, которую я так давно не знала. Я победила… Лес был молчаливым свидетелем, но это молчание вдруг треснуло. Сначала едва слышимый хруст ветки под чьим-то сапогом. Потом ещё. И ещё. Тени начали двигаться. Они не шептали, скрывались, окружая меня.       Солдаты империи, доспехи блестели мокрой сталью, а шаги были уверенные, как удары молота по наковальне. Их руки сжимали рукояти мечей, глаза искали слабое место.       — Взять её, — прозвучало коротко, без эмоций.       Слова будто пронзили меня насквозь. В груди закрутилась ледяная воронка страха и паники. Нет, нет, нет. Утопая в своей панике, я вспомнила всё: сырость темницы Ро’од, холод, который впивался в кости, запах сырого камня, цепи, что резали кожу, ночи, когда каждая тень вокруг становилась живой и шептала о том, что я не выйду отсюда живой. Магии не было. Совсем. И вдруг мир сузился до размеров камеры, до прутьев, до цепей. Мой разум заволокла паника, как удушающий дым.       — Не трогайте меня! — сорвалось с губ, будто это был последний звук на который я была способна.       — Я… не…       Я делала шаг назад, но земля скользнула под ногами, и я почти упала. Сердце стучало, как барабан, дыхание сбилось, разум бился в ловушке, между страхом и памятью. Солдат потянул меня за руку, уверенно, без малейшего сомнения и сочувствия. Одного этого движения было достаточно, чтобы триггер сработал. Вспышка воспоминаний — темница, холод, удушье, темнота — всё это нахлынуло одновременно, как лавина. Я отчаянно кричала:       — Нет! Нет! — Визжала я, пока мои руки заламывали за спиной и затягивали веревкой запястья. — Нет… — Взмолилась я чуть тише, уже выбившись из сил, когда на голову мне натянули мешок.

***

      Мешок давил на глаза, на уши, на всё, что оставалось от разваливающегося рассудка. Каждое движение сопровождалось скрежетом веревок, которые уже натерли мои запястья, и гулким стуком сапог по каменному полу. Я шла, или меня тащили, уже не различала. Внутри все органы скрутило в тугой узел, а сердце билось так, что казалось, его слышат все вокруг.       Раздался слабый шум, чьи-то голоса, стоны, хриплое дыхание. Крики. Моё тело вздрогнуло, будто меня ударили током. Каждый звук попадал прямо в мозг, стучал по черепу, заставляя дрожать, а желудок стягивать спазмами.       — Вот, сюда, — прозвучал приказ. Меня толкнули в спину и я упала на колени, а потом резко потащили дальше.       Запах сырости, плесени и пота врезался в ноздри. Дышать сквозь мешок было трудно, я слышала, как кто-то плачет, а кто-то шепчет молитвы. Камень под коленями был холодный, он оцарапал ноги до крови, наверняка оставляя жуткий след. Уверена, крови здесь было предостаточно и без меня…       — Ошейник неси! — услышала я крик стражника, и звук открывающейся решетки перекрыл всё остальное.       Свет от факелов был слабым, но его хватило что бы больно резануть зрение, когда мешок резко стянули с моей головы. Я оказалась в клетке, нет, это была не темница, по сравнению с этим местом, она казалась мне комфортными покоями. Клеток было много, они были рассчитаны на крупного зверя, но эльфу встать в полный рост все же не удалось бы. В каждой были пленники. Где-то их было так много, что они буквально давили друг друга. В моей была лишь я и тело неизвестного мне эсшайского солдата. Видимо он умер уже давно, запах стоял невыносимый, меня едва не вывернуло наизнанку. Державший меня за шею имперец, сплюнул и уткнувшись носом в плечо, пробубнил напарнику:       — Заканчивай, а то задохнемся к лешему, — второй, чуть младше по возрасту, держался лучше. Он не скривил нос от запаха, опускась передо мной, даже сочувствующе поджал губы, пока крепил на моей шее железный обруч, так называемый «ошейник».       Тело била крупная дрожь, глаза испугано изучали помещение и никак не могли зацепиться хоть за что-то. Это была крепость внутри скалы. Все делалось наспех, поэтому вместо привычных камер, имперцы использовали клетки. Защелкнув последний замок на моей шее, солдат закрепил короткую цепь за прутья клетки, завершая окончательно мой новый образ. Тот что постарше сплюнул снова, запирая меня. Я старалась как можно лучше запомнить его лицо, что бы убить одним из первых. О эта мысль, эта жажда крови, единственное что держало меня в здравом уме среди вони, криков и смерти. Я забилась в противоположный угол от своего смердящего соседа. Оторвав край дорожного платья, которое и так пришло в негодность, соорудила себе некое подобие маски, что бы чуть меньше дышать гнилью. Переодически к клеткам спускались имперцы, изредка приводили новых пленных, но чаще для того что бы еще больше измучить имеющихся. Привалившись боком к прутьям, я старалась не смотреть, а если взгляд все же цеплялся, то фантазировала, что все это не по-настоящему.       — Правильно дитя, — дрожащий голос из соседней клетки выдернул меня из мыслей. То была старуха, слабая и раненная. Она улыбнулась и жестом попросила закрыть глаза. — То не с нами, то страшный сон.       Конечно… Я обязательно проснусь, но видимо чуть позже. Осмотрев старуху я не нашла на ней следов побоев и облегченно выдохнула. В ее клетке больше никого не было, можно сказать, что она была самая удачливая из всех тут собравшихся. Мой сосед мне тоже не докучал, разве что своей вонью.       — Устала? — Ее простой вопрос окончательно выбил мня из равновесия. Усталость? Разве это была самая большая моя проблема? Но сама не знаю почему, я коротко кивнула. — Ты поспи, глядишь попозже что и изменится.       — Мы и так спим, — я не узнала свой голос, улыбнулась старухе, предвигаясь в угол еще теснее, — вы же сами сказали, то страшный сон.       — Твоя правда, — пойманая на слове, незнакомка улыбнулась, продолжая что-то плести иссохшими пальцами. — Я тоже не могла глаз сомкнуть первое время.       — Давно вы тут…?       — Давно, дитя, давно. Как только чудовище возродилось, так нас сюда и привели.       — Чудовище, — повторила я за ней, ясно понимая кого она имеет ввиду. Но дракон сам по себе не являлся монстром, он лишь очередная жертва. Чудовища те кто отдают приказы, те кто исполняет их направляя огонь своего дракона на мирное население.       — А ты не почувствовала? — Я неопределенно пожала плечами, не желая спорить. — А мы вот учуяли, и я и муж мой, да и дочери тоже. Тогда то и пришли имперцы. Те кто сопротивлялся погибли, остальных сюда притащили.       — Где ваша семья?       Старуха устало вздохнула, поправляя грязную нить. Мне удалось разглядеть, что она плела незамысловатый узор, но ниток было так мало, что ей приходилось распускать и начинать все заново. Видимо, так она сохраняла свой разум ясным.       — Нет семьи моей, — бледные глаза, уже давно высохли от слез, — ни мужа, ни дочерей, да и меня самой уже нет. Все сгорели…       Я отвернулась, не в силах смотреть на нее. По щеке скатилась слеза, но я быстро смахнула ее, не позволяя себе такую роскошь. По ступеням, вниз к клеткам спустился некто в парадной форме. Это был явно не солдат, скорее кто-то из чинов выше. Безумная мысль в голове возникла как вспышка, и вот я уже выкрикиваю и стучу по прутьям, привлекая к себе внимание.       — Господин! Милорд!       Незнакомец брезгливо осмотрел меня, и продолжил беседу с местной охраной. Поэтому набрав в легкие подольше воздуха я вновь закричала:       — Я требую увидеть Лорда Ша’арнеза со Гэнеша!       Сработало! Некто вновь обернулся в мою сторону, медленно, нехотя подошёл ближе не скрывая своей неприязни.       — У тебя длинный язык девка, — усмехнувшись, он обернулся на хохочущих солдат, — он тебе пригодиться что бы порадовать ребят, поэтому сегодня его отрезать не буду. Но впредь…       — Я требую увидеть Лорда Ша’арнеза со Гэнеша! — Повторила я настойчивее. — Мое имя леди Тисс эя Вэдтри, я…       Мой спич прервал хохот важного господина и его шавок. Он хохотал держась за живот, словно я сказала нечто увеселительное. Я замешкалась.       — Ну чтож, «леди», тогда вот он я, прямо перед вами — Лорд Ша’арнез со Гэнеш.       — Вздор! Я…       — Да у нее горячка, — один из солдат постучал палкой по моей клетке, как разлающейся собаке. — Башкой видимо ударилась.       — Послушайте!       — Нет это ты послушай, грязная эсшайская тварь, — дернув цепь, прикрепленую к моей шее, незнакомец наклонился что бы лучше видеть мое лицо. От неожиданности я врезалась лбом в прутья, рассекая лоб. — Леди Тисс эя Вэдтри, сдохла, сгорела в своей повозке, когда сбегала после переговоров. Сам видел, и если ты когда то подтирала ей зад, как одна из служанок, то золотые времена закончились.       Сгорела? В памяти всплыла вторая повозка в которую тащили служанку. Тот пожар, и дракон. Тай направил дракона для того… что бы сжечь меня? Или Миарлас изначально хотел инсценировать мою гибель, поэтому направил две повозки в противоположных направлениях? Вопросы множились… Я быстро кивнула, и пользуясь тем, что цепь больше никто не держал вернулась в свой угол.       — Как наскучать сучки, эту тоже можете отмыть и отыметь, все равно сдохнет здесь рано или поздно.       Солдаты радостно завопили, точно голодные звери увидевшие кусок мяса. Но я лучше умру, чем позволю хотя бы одному коснуться меня. Благо, на сегодня я в их планы не входила.       — Ты бы помалкивала, — прошептала старуха, — глядишь забудут о тебе, хоть спокойно умереть дадут.       — Как ему? — Я кивнула в сторону трупа в противоположном углу клетки. Старуха вдруг погрустнела еще больше, прикладывая два пальца ко лбу. Я знала, так делали раньше, молясь богам, которых почитали.       — Хороший парень был, отчаянный.       Поверю на слово, а пока нужно было разобраться, как нам отсюда выбраться, что бы не стать такими же, как этот хороший парень…

***

      Спать практически не удавалось. Еды и воды не было. Я слабела с каждым днем все сильнее, уже задумываясь о том, что смерть это тоже выход. Но моя новыя подруга старуха Си’ильве, утверждала, что в этой клетке ничего не закончится. Я сбилась со счета сколько времени прошло, но изредка удавалось узнать как обстоят дела на границе. Из разговоров солдат, я поняла что империя сменила тактику и теперь бьется отчаянне. Пленных больше не приводили, а значит убивали всех на поле боя. Эсшай отступал.       Нередко солдаты упоминали наследного принца. Одни восхищались его хладнокровием, другие считали его выскочкой. Тай вёл своих солдат вперед, а я как идиотка, сидя в плену, боялась однажды услышать что он пал. Но принц делал успехи, беря крепость за крепостью. Жаль, но я уже никогда не узнаю, как закончится эта война. А если он выживет, то как скоро он восстановится, как скоро его сердце кого-то полюбит. Мы больше не встретимся. Прикрыв глаза, я позволила себе слезы. Я уже никогда не увижу Нариальма… Мой милый мальчик. Все о чем я могла молиться и мечтать, что он жив и здоров, летает высоко над облаками, жаль, что уже без меня… Мне казалось, что я падаю в бездну, и сердцу стало так спокойно, но и тут меня стали хватать за руку и дергать. Я не сразу открыла глаза, а когда все же удалось, увидела испуганное лицо Си’ильве. Она сжимала мое плечо и отчаянно трясла в попытке разбудить.       — Милая, я думала ты умираешь.       — Хотелось бы…       — Ну что ты, что ты доченька, — она сама больше походила на живой труп. Иссохшая от жажды и голода, она сидела только за счет того что опиралась на прутья. — Еще вся жизнь впереди, вот, держи.       Пошарудив в кармане своей изорванной одежды, Си’ильве достала пять сухих веточек, на которых слабо держались ягоды. Я грустно улыбнулась узнавая рябину.       — Возьми, пожалуйста.       — Зачем они мне?       — Как зачем? Это твой смысл, твоя память. Вот, например, — сжимая в ладони одну веточку, на которой сохранилось больше всего ягод, старуха улыбнулась, — это мой муж. Он был кузнец. Знаешь как мы любили друг друга? А вот это, — беря вторую веточку, Си’ильве поднесла ее к губам, коротко целуя, — мой первенец, моя доченька.       Третья веточка символизировала вторую дочь Си’ильве, которая славилась тем, что сочиняла стихи. Я улыбнулась вспоминая Гриаран. Четвертая веточка служила напоминанием о брате старухи, она трепетно рассказала, как он помогал ей обучиться седлать лошадь, прямо как однажды Ша’арнез учил меня управляться с Нариальмом. Пятой веточкой была сама Си’ильве. Она была самая тонкая, совсем без ягод и листьев, но все же она была…       — Возьми, — повторила она, протягивая мне свою дрожащую руку. — Мне недолго осталось, веточкам надо дать новые имена и помнить ради кого ты держишься.       Нехотя, я все же приняла сомнительный дар. Это всего лишь палки… Какой в этом смысл? Оторвав одну ягодку, я бросила ее в рот, медленно пережевывая горький вкус. Си’ильве задремала, но мне не спалось, и взяв самую толстую из всех веточек, я улыбнулась прикрывая глаза — это Нариальм. Мне почудилось, как он фыркнул где-то неподалеку, в очередной раз обиженный, что я принесла слишком мало сыра. Второй веточкой был Тай. Я держала ее в ладони и никак не могла от нее отказаться. Местами она была колючей, я бы слегкостью могла пораниться ей, или засадить занозу, но я все еще держала ее в своих руках. Третьей стал Ша’арнез. Он был для меня другом, возможно единственным за всю мою жизнь, который учил, был рядом даже тогда, когда не сильно этого хотел. Он вернулся за мной, рискуя собой и своим драконом, вернулся что бы найти меня и Нариальма. Четвертой веточкой стала Веллора, я улыбнулась сжимая ее в ладони, но вздрогнула услышав тихий хруст. Она едва не сломалась, но благо сил во мне было недостаточно даже для того, что бы сломать сухую веточку. Пятой, корявой стала я…       — Си’ильве, я дала им имена, — старуха не ответила. Я позвала ее чуть громче, но снова она никак не отреагировала на мой голос. — Си’ильве…       Она больше не дышала.

***

      Я не успела вздрогнуть, как имперец, распахнул решетку и дергая цепь на моей шее, вытащил из клетки. Пока он завязывал руки за спиной, я увидела что в соседних клетках происходит тоже самое. Он сунул в рот вонючую тряпку — едкую, пропитанную чем-то тошнотворным, я поморщилась, пытаясь ее выплюнуть.       — Невкусно? — прохрипел он, сжимая мои щёки. — Скажи спасибо, сука. Ты наших положила… я все мечтал, чтобы тебе глотку вспороли.       — Быстрее! — крикнули снаружи.       На меня снова натянули пыльный мешок и потащили в неизвестность. Скорее всего пленных стало слишком много. Вариантов было два, обмен, или…       — На колени!       Ноги и так едва держали, а после сильного толчка в спину я окончательно расшибла колени о каменный пол. Послышались шаги, к нам приближались некто, кто вероятно будет вершить судьбы. Их было несколько. Тряпка в моем рту, очевидно начинала действовать, так как голову словно под воду опустили. Я слышала голоса, но едва различала, обрывки фраз, смысл которых от меня то и дело ускользал.       — …это всё? — усталый, ровный голос, почти равнодушный.       Меня тошнило. Я умирала.       — … обмена не будет… сделайте это безболезненно.       Какое благословение, мои муки вот-вот закончатся. Я выдохнула, готовая принять свою судьбу, с едва заметной улыбкой на губах. Некто, отдавший приказ, видимо уже собирался уходить, но стражник, что притащил меня сюда, окликнул его.       — … это боевой маг. Сука убила моих парней, позвольте мне…       Шаги стали громче, незнакомец, подошёл прямо ко мне и резким движением сорвал с моей головы мешок. Свет полоснул по глазам, и в полумраке я увидела того, кто отдал приказ. Голос, что секундой ранее вынес мне смертный приговор, тот самый голос что я не узнала в начале, принадлежал мужчине, которого я любила так отчаянно. Моя вторая веточка… Темные глаза наследного принца впились в мое лицо, рука с мешком так и замерла в воздухе.       Тай не шевелился. Его взгляд прожигал меня, как пламя — холодное, бесстрастное, страшное. Он будто смотрел сквозь меня, не веря глазам. Моё сердце сорвалось с места, ударило в горло, я не дышала. Какое благословение увидеть его перед смертью. Возможно, это горячка и его вовсе здесь нет, но и за это я готова благодарить.       — Уведите… — начал он, но голос предательски сорвался.       Тай резко отвернулся, будто пытаясь отрезать сам факт моего существования. Может быть, надеялся, что я призрак, очередное видение, которое мучает его ночами. Из-за его спины шагнул кто-то ещё. Я узнала походку раньше, чем смогла сфокусировать взгляд. Лорд Ша’арнез — живой, уставший, но с тем же холодным величием, каким всегда обладал. Он остановился, как вкопанный, не веря своим глазам.       — Леди?.. — хрипло выдохнул он.       Тай вздрогнул, будто собирался остановить его, но Ша’арнез уже рухнул на колени передо мной. Его руки дрожали, когда он вырвал из моего рта тряпку. Грубая ткань с хлюпаньем упала на каменный пол. Я закашлялась, воздух резко хлынул в грудь, обжигая лёгкие.       — Леди эя Вэдтри… — он говорил тихо, но в его голосе звучало что-то вроде молитвы. — Тисс. — Непривычно холодные руки ощупали мое лицо, лорд не верил своим глазам.       Наследный принц стоял за его спиной, словно тень, не издавая ни звука. Я чувствовала его взгляд и чем дольше он молчал, тем громче внутри меня разрастался вой: Почему ты не сказал ни слова? Почему ты просто смотришь?       Словно услышав мои стенания, он, наконец, произнёс:       — Уведи ее.       Голос был ровный, почти ледяной, но я видела, как дрогнули его пальцы, когда Ша’арнез, повинуясь приказу, тотчас поднял меня на руки. Я не сопротивлялась. Не могла, всё тело превратилось в боль. Я слышала, как Ша’арнез тяжело дышит мне в волосы, неся на руках, и как за спиной остаются ужасы плена и те несчастные, для которых непременно приведут приговор в действие. Его руки дрожали, а губы без устали шептали что-то успокаивающее, я едва различала слова.       Холодный воздух ударил в лицо, пахнущий гарью и железом. Ночь была густой и звёзды казались далёкими, чужими. Я попыталась поднять голову с плеча лорда, но слабость вновь осадила меня.       — Тише, леди, — шепнул Ша’арнез. — Вы в безопасности. Насколько это возможно…       Безопасности не было. Не после того взгляда. Не после того, как Тай сказал «уведи её» — так, будто я просто вещь. Но я видела, как дрогнули его пальцы и этого было достаточно, чтобы понять — он жил с болью не меньшей, чем я.       Меня внесли в шатёр. Просторный, обставленный без роскоши, но с воинской аккуратностью. Всё было пропитано запахом дыма, Ша’арнез уложил меня на низкое ложе, накинув свой плащ, укрывая.       — Я немедленно пришлю лекаря, — сказал он, но голос его дрогнул. — Только… ради Богов, не пытайся говорить с ним сейчас.       Я закрыла глаза. Даже если и попытаюсь, то вряд ли смогу хоть что-то сказать. Опьяненая свежим воздухом, я стала быстро терять сознание. Ша’арнез вернулся быстро — слишком быстро, словно боялся оставить меня одну хоть на мгновение. За ним седой лекарь с усталым лицом и трясущимися руками. Он не задавал вопросов, лишь бросил короткий взгляд в мою сторону и, кивнув самому себе, опустился рядом.       — Снимите с неё верх, — приказал он сухо.       Я замерла.       — Нет… — голос дрогнул.       Попыталась сама, но пальцы не слушались. Ша’арнез уже подался вперёд, помогая лекарю. Холодные лезвия ножниц зашуршали по ткани, разрезая платье, и я ощутила, как к горлу подступает паника. Воздух стал слишком густым, дыхание сбилось. Я зажмурилась, вцепившись в кровать, всё тело мелко трясло — от холода и стыда, от воспоминаний.       Не здесь. Не снова.       — Леди, спокойно, — голос лекаря был почти ласковым, но не успокаивал. — Нужно осмотреть раны, они загноятся…       Мир качнулся. Я уже не слышала их, только собственный пульс, бьющийся в висках. Зубы стучали, и я никак не могла совладать с собой. Мне казалось, что я снова в сыром подземелье. Я бессильно шептала, молила не делать этого. Ша’арнез надавил на мои плечи, не позволяя подниматься и мешать лекарю и тогда тишину прорезало лёгкое движение воздуха. Как будто сама ночь вошла в шатёр. Тай стоял у входа.       Ни звука, ни скрипа сапога. Только взгляд — тяжёлый, неотвратимый. Он не произнёс ни слова, только медленно прошёл внутрь, тенью скользя мимо лекаря, который торопливо склонил голову. Я почувствовала, как его взгляд опускается от лица, к шее, к груди, где по коже рассыпали мириады синяков. Но когда он сжал кулаки, я увидела — они были испачканы в крови.       — Ваше Высочество… — пробормотал Ша’арнез, но Тай поднял ладонь, заставив всех умолкнуть.       Лекарь, побледнев, поспешно собрал свои бинты и выскользнул наружу. Ша’арнез колебался, но взгляд Тая был слишком холоден, чтобы спорить. Мы остались одни. И только запах крови — свежей, горячей — медленно наполнял воздух, перемешиваясь с моим страхом. Тай стоял так долго, будто боялся пошевелиться, словно любое движение разрушит хрупкий остаток реальности. А потом тихо, почти беззвучно, подошёл ближе. Я не поняла сразу, что он делает, пока не увидела: он опустился на колени. Прямо перед ложем. Принц, наследник, тот, кто привык смотреть на всех сверху вниз — стоял теперь ниже меня, опустив голову.       Ткань его плаща коснулась земли, и я услышала, как он втянул воздух — резко, будто борясь с самим собой. Он поднял взгляд. И я увидела то, чего не видела на его лице прежде. Слёзы. Они стекали по его лицу, оставляя влажные следы на скулах, и дрожали на ресницах, словно сам воздух не решался дотронуться до них. Пальцы, ещё недавно сжимающие меч, теперь дрожали, когда он коснулся моей щеки. Осторожно, будто я могла рассыпаться от его прикосновения.       — Не прикасайся…       Пальцы скользнули к моей шее, остановились на пульсе, словно он боялся, что сердце не бьётся.       — Проклятье… я убил их всех, — выдохнул он. — Всех, кто посмел дотронуться до тебя.       Я не знала, что сказать. Слёзы жгли глаза, но внутри было пусто. Он мой палач и моё спасение одновременно. Я хотела оттолкнуть его, сказать, что это неправильно, что нельзя вот так, с кровью на руках, касаться меня с такой нежностью… Но не смогла.       Руки сами нашли его лицо, провели по щеке дрожащими пальцами, стирая слезу. Он закрыл глаза, прижимаясь лбом к моему плечу, тихо прошептал:       — Тисс… Богами клянусь… я думал, что твоё сердце перестало биться. Я… — голос сорвался, стал низким, глухим. — Ты не представляешь, что со мной стало тогда.       Он провёл ладонью по моему виску, сметая грязь.       — Когда мне сказали, что ты сгорела… что от тебя осталась только пепельная тряпка… — он выдохнул рвано, почти судорожно. — Я хотел выжечь Эсшай до корней. Хотел, понимаешь? Чтобы ни один камень не напоминал мне, что тебя больше нет.       Он наклонился ближе, лоб почти касался моего.       — Я ненавидел тебя за то, что умерла. Я проклинал себя за то, что не увел тебя силой из того проклятого шатра. Я проклинал всех… всех, кто мог быть в этом замешан.       Пальцы сильнее сжались на моём лице, но не больно — отчаянно.       — А потом я увидел тебя здесь. Живую. Но… такую… — он проглотил слово, но я услышала его: сломленную.— И понял, что если потеряю тебя ещё раз — я не выдержу.       Он посмотрел на меня так, будто в этом взгляде была вся его прожитая боль.       — Я люблю тебя, Тисс. До безумия. До ненависти к самому себе. До той грани, где я буду чудовищем, лишь бы вернуть то, что потерял.       Он коснулся моих губ кончиками пальцев — едва-едва.       — Не уходи снова.       Опускаясь рядом, Тай обнял меня за талию прижимая ближе к себе. Я зарылась носом в ворот его камзола, вдыхая запах кожи и окончательно провалилась в темноту.