Глава 6. Тисс «Самая ценная из потерь»

      Усталость победила. Все то время в плену, пока я не спала, нагнало меня сейчас. Мне снился Нариальм, старый Эсшай с его цветущими садами и ярмарками. А еще мне снился Ро’од. Снился Тай и наша первая встреча. Могла ли я тогда подумать, что этот чужак, враг, станет тем, кто будет прижимать мою голову к своей груди, и шептать молитвы лесных эльфов о моем здравии. Он делал это каждую ночь, на тот короткий миг, когда я открывала глаза, что бы попить воды, Тай был здесь. Он осунулся, под глазами пролегли синяки, но он был рядом, уверенно держа меня за руку.       Как бы мне не хотелось и дальше блуждать в небытие, проснуться все же пришлось. Солнце было высоко, никого кроме меня в шатре не было. Я облегченно выдохнула, понимая что я больше не в клетке, а на моей шее больше нет ошейника… материального. Ощупав пальцами исхудавшее лицо, я поморщилась. Наверняка, выглядела скверно. Помню, что меня умывали, а лекарь навещал так часто, что я злилась каждый раз, когда мне в рот заливали очередную настойку, мешая спать.       С подрагивающим вдохом я попыталась подняться, но тело ответило тупой, вялой болью, будто каждая кость напоминала: ты ещё не вернулась полностью. Вновь откинувшись на подушки, я вслушалась в шум за тканью шатра.       Голоса… шаги… жизнь снаружи текла своим чередом — и ни один звук не был похож на чьи-то предсмертные стоны или лязг цепей.       Я выбралась…       Пальцы наткнулись на мягкий край пледа — новый, шерстяной, не пахнущий плесенью, потом и смертью. Я зажмурилась, чувствуя, как ком в горле поднимается выше. Впервые за… я не знала за сколько дней, мне не было холодно. Я дотронулась до горла, кожа там была нежной, болезненной, но целой. Я машинально провела рукой по волосам — спутанным, ломким, усыпанным сухими листьями. Раньше служанки расчёсывали мои локоны каждое утро, вплетая в них цветы. Сейчас же мои пальцы застревали в узлах, вызывая только раздражение и тихую злость на саму себя. Слабая, худая. Поломанная. Какая жалкая мысль, но она пришла первой.       Полог шатра дрогнул от лёгкого порыва ветра и в проёме появился Тай. Он замер у входа, будто боялся сделать лишний шаг. Нахмурившись, он внимательно всмотрелся в мое лицо ища подвох, может быть думал, что после всего пережитого я тронусь умом.       — Ты… проснулась, — сказал он тихо, и голос охрип.       Я слабо улыбнулась, сама не понимая, откуда во мне взялась эта нежность. Наверное, от того, как он смотрел на меня, словно боялся, что я исчезну прямо у него на глазах.       — Похоже, да, — прошептала я, пытаясь подняться на локтях.       Тай оказался рядом быстрее, чем я успела осознать, легко придержав меня за плечи. Не слишком крепко, не навязчиво — осторожно, будто прикасался к фарфоровой статуэтке.       — Не надо… — прошептал он. — Я сказал лекарю, что сам прослежу, чтобы ты не вставала. Тебе ещё нужен покой.       — Ты… сам? — я приподняла брови. — Я не припомню, чтобы ты был моим опекуном.       Он отвёл взгляд, и угол его рта дёрнулся.       — Если бы ты знала, что вытворяла во сне… — пробормотал он.       — Что? — я нахмурилась.       Он медленно, почти благоговейно провёл пальцами по моим спутанным волосам. Улыбка на его губах заставила меня зардеться и потупить взгляд.       — Ты звала меня. Каждый раз. Порой слабо, а порой кричала.       Слова ударили сильнее, чем любой кнут. Где-то глубоко, там, где ещё ныли свежие раны, что-то дрогнуло, тонкая, болезненно теплая жилка. Кажется, Леди, вы и впрямь тронулись умом.       — Я не помню…       — Не надо, — тихо перебил он. — Я буду помнить это за нас обоих.       Его голос был мягким, но под ним скрывалась та самая сила, которую я впервые увидела тогда, в Ро’оде — когда этот чужак, этот враг, внезапно стал тем единственным, кто протянул мне руку. Он сел рядом, и наши плечи почти коснулись.       — Тисс… — его голос дрожал. — Я боялся, что если моргну — ты исчезнешь. Что снова найду только обугленные доски и пустоту.       Я повернула голову, ловя его взгляд. Мне тоже было страшно, что сейчас меня вновь разбудят крики боли, стража дергающая меня за шею… Что прямо сейчас это не ты передо мной, а лишь галлюцинации, предстмертная горячка. Разве я могла сделать ему еще больнее сказав свои мысли вслух? Нет, конечно нет. Он заметил, как дрогнули мои губы, как тень того самого страха, от которого я никак не могла избавиться, скользнула в глазах. Тай медленно выдохнул и, будто борясь с собой, опустил взгляд.       — Можно?.. — его голос стал низким, едва слышным.       Я не сразу поняла, что он имеет в виду. Он ждал разрешения. Его пальцы так и застыли в воздухе не смея касаться моего лица без позволения. Я моргнула, и медленно кивнула. Тай наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось моей щеки — тёплое, дрожащее, слишком живое, чтобы быть сном. Осторожностью коснулся пальцами моей кожи.       Сначала едва-едва, словно пробуя. А потом уверенно, но по-прежнему бережно, он провёл пальцами по моему виску, по скулам, по щеке, стирая следы ночного жара.Когда его большой палец коснулся синего отека под глазом, он глубоко втянул воздух, будто боль почувствовала не я — а он сам.       — Они оставили на тебе это, — прошептал он, снова касаясь моего лица, и в этих словах была только горечь и нежность, от которой у меня свело сердце.       Его пальцы спустились ниже — к моей шее.       Я вздрогнула от вспышки воспоминаний: грубые руки, рывки за цепь, удушье, безысходность. Тай тут же остановился.       — Прости, — выдохнул он, отведя ладонь, но я перехватила его запястье.       — Нет… — сказала я.       И сама подвинула его руку ближе.       Он снова коснулся кожи под подбородком, затем ниже — там, где ещё оставались тёмные следы, похожие на тени старых ран. Он провёл по ним так, будто хотел стереть пальцами, дыханием, собой.       — Тисс… — голос его сорвался. — Эти следы… они не должны были коснуться тебя. Ни один. Если бы я пришёл раньше… если бы знал…       — Ты пришёл, — шёпотом ответила я. — Этого достаточно.       Он закрыл глаза, его лоб почти коснулся моего.       — Никогда больше, — сказал он так тихо, будто давал клятву не богам, а мне одной. — Пока я жив — никто больше не причинит тебе боли.       Его пальцы задержались на моей шее чуть дольше, чем нужно — осторожные, но полные чувства, что от него кружилась голова. Я вцепилась в его руку, боясь отпустить, боясь что он уйдет. Тай склонился ближе, смотря в мои глаза своими черным, глубоким взглядом:       — Скажи, что ты здесь. Скажи, что я не потеряю тебя снова.       Темный взгляд опустился к моим губам, что медленно подрагивали в попытке сказать все, что я так и не решилась. Все что удалось, это тихо промямлить:              — Я здесь, Тай.       Он всё ещё удерживал мой взгляд так близко, что я видела, как дрожат его ресницы. Тай был сильнее любого шторма, пережитого мной. Принц. Воин. В его руках было столько жизней, а сейчас — просто мужчина, который боялся сделать неверное движение. Он хотел поцеловать меня, я чувствовала это каждой клеткой. Но он… ждал. Словно спрашивал без слов: можно ли? не слишком ли рано? не разобью ли я тебя ещё больше?       Я сама не знала ответа. Прикрыв глаза, позволила себе раствориться в своих ощущениях. Его рука, тёплая, осторожная, лежащая на моей щеке — не была цепью. Его дыхание не было угрозой. Я накрыла его пальцы своей ладонью. Сжала. И чуть наклонила голову вперёд, настолько мало, что это можно было бы принять за случайность.       Но Тай понял.       Он втянул воздух резко, почти болезненно — как будто моё маленькое движение пробило его глубже, чем любой клинок. Медленно, он приблизился, касаясь своим носом моей щеки.       — Тисс… — выдохнул он, и в этом выдохе было всё: страх, молитва, любовь, которую он не смел назвать вслух.       Его губы коснулись моих едва, как прикосновение крыльев мотылька. Не поцелуй.Просьба.       Я закрыла глаза и сама потянулась к нему, стирая расстояние. И тогда он поцеловал меня по-настоящему, медленно, осторожно, так бережно, будто я была порезом в его собственном сердце. В поцелуе не было страсти.Не было жадности. Только тихая, отчаянная нежность — та, что приходит к тем, кто уже потерял друг друга однажды.       Его рука, легла мне на затылок. И впервые я не отпрянула. Я позволила ему держать меня — не как пленницу, а как женщину, вернувшуюся из тьмы. Когда он отстранился, губы его всё ещё касались моих — тёплые, дрожащие.       — Скажи, что я не причиняю тебе боли, — прошептал он.       Я коснулась его губ кончиками пальцев.       — Нет, Тай, ты единственный не причиняешь мне боль.

***

      Было приятно сменить одежды на чистые и теплые. Мне помогли умыться, женщин в лагере было не много, поэтому со всем пришлось справляться самой. Я не жаловалась. Было невозможно представить, что кто-то чужой будет касаться моих волос. Раньше это было нечто обыденное, теперь же, мне претила мысль о чьих то руках на моем теле. Странно, как все это не касалось Тая. Я не боялась его рук, а отчаянно желала. Наследный принц, отдать ему должное, каждый раз просил позволения коснуться меня. Осмотрев мою криво сплетенную косу, Его Высочество снисходительно улыбнулся. Прически не были моей сильной стороной, я всегда больше тяготела к магии, а в моменты тренировок, нередко на моей голове царил хаос.       — Довольно милая, — он кивнул, а я закатила глаза, накидывая на макушку капюшон.       Он улыбнулся шире, словно и не было тех ужасов минувших дней. Из рассказа одной поварихи, которая приносила мне свежий хлеб, Его Высочество тяжело переживал мою утрату:

«Он был весь в саже, одежду даже отстирывать не стали»

      Узнав, что повозка горит, он наплевал на границу и вторгся на территорию Эсшая. Прибыл на место уже когда та догорала и, судя по всему, голыми руками разгребал истлевшие деревяшки, ткань и… Я плотно зажмурилась отгоняя от себя живописно представленную картину.

«Ты не представляешь, что со мной стало тогда.»

      Аккуратно подцепив край капюшона, принц откинул его назад, являя миру мою уродливую косу. Я кивнула на немую просьбу коснуться, и тогда он медленно коснулся моей щеки, слегка щипая ее, по детски игриво.       — Восхитительна.       — Ваше Высочество…       Тай тяжело вздохнул, хмурясь. Ему не нравилось когда я обращалась к нему по титулу, а мне же просто хотелось смутить его так же как он смущал меня. Время кокетства закончилось, нас ждал тяжелый разговор…       Мы прошли всего несколько метров и оказались во втором шатре. Он был больше, охранялся лучше. Возле стола был только Ша’арнез. Он кивнул и не смог скрыть улыбку, когда я искренне улыбнулась при виде него.       — Вы прекрасны как и всегда Леди Тисс, — сквозь улыбку, я услышала как его голос надломился. Врун, какой же вы врун лорд со Генэш. От прежней меня, осталась только оболочка, и ту изрядно потрепали.       Оставив мысли при себе, я кивнула в знак благодарности. Тай придерживал меня за поясницу, я хотела было разозлиться, боги, не старуха же я дряхлая, но почувствовав как кружится голова, благодарила его. Ша’арнез тоже понял, что я все еще слаба, как бы не старалась храбриться, поэтому поспешил предложить стул. Рухнув на него как мешок, я поправила одежду, не зная чем занять руки от волнения.       Тай взял соседний стул и поставил его вплотную с моим. Лорд со Генэш спрятал улыбку, прокашлявшись в кулак и остался стоять, стараясь не рассматривать меня. На столе было много книг, свитков. Совсем не то что я ожидала увидеть в военном лагере. Может они специально спрятали карты, перед моим приходом, винить я их в этом не могла, ведь я все еще подданая Эсшая…       — Как только почувствуешь что устала, — холодные пальцы Тая, сжали мои, давая ощутить его поддержку, — скажи, я сразу уведу тебя.       Я кивнула, сжимая его руку, двумя своими в ответ.       — Начнем второй акт переговоров? — Шутка вышла вымученной, но Тай оценил. Усмехнувшись он переглянулся с Ша'арнезом.       — Парламентарии из вас скверные, — лорд со Генэш закатил глаза, явно намекая, что первый акт мы с треском провалили, и то что последовало за ним… Впрочем, мне еще предстояло это узнать. — Но тем не менее, будем работать с тем что есть.       — У вас очень длинный язык, Лорд, — в голосе принца не было угрозы, он был спокоен, но все же, разговор предстоял не простой.       Я осмелилась задать вопрос, который мучал меня все это время больше всего.       — Скажите… — голос дрогнул, разум вновь и вновь возвращал меня в самые страшные воспоминания. Ладонь принца сжалась еще сильнее, он поднес мои руки к своим губам, коротко целуя. — Кто напал на Нариальма?       Тай ответил не думая не секунды:       — Я бы не посмел отправить наемников, клянусь.       Хорошо, этого оказалось достаточно. Я почувствовала как тело медленно расслабляется, доверяя, ощущая себя в безопасности.       — В ту ночь, мы уже были на границе, когда почувствовали нечто… Нечто страшное, вязкое, — произнес принц, смотря мне прямо в глаза, давая понять, что не прячет от меня правды, он оголен предо мной как нерв, — а потом ветер принес запах гари. Я сразу же отправил Ша’арнеза, проверить, все ли в порядке.       Лорд кивнул, перехватывая нить повествования:       — Столица горела. Это было ужасающее зрелище. Впрочем, вы и сами видели…       Я кивнула.       — Мы остановились лагерем и вскоре на нас напали солдаты Эсшая. Они словно все время были рядом, поджидая, пока мы расслабимся. Если бы не драконы, вероятно все были мертвы.       Тай говорил вполне открыто, у меня не было место для сомнений. И все же…       — То есть, вы хотите сказать, что солдаты шли за вами все это время, — я почувствовала как язык прилип к небу, слова застревали в глотке, словно клятва данная Миарласу не позволяла мне этого сказать. — Эсшай готов был напасть, в то время как вы нет?       — Так и случилось, — Тай кивнул, — армия империи прибыла на границу, многим позже, лишь после моего послания о нападении. Ро’од все это время оборонялся, сдерживая армию Эсшая. А еще мы пытались разобраться, что все-таки произошло, кто виновен в геноциде.       Протяжно выдохнув я прикрыла глаза пытаясь уложить все в своей голове по полочкам, распределить так, что бы новая информация не претила старой. Но кое-что мне не давало покоя:       — Ша’арнез, — лорд не ожидал что я к нему обращусь. Его удивленные голубые глаза столкнулись с моими. Готовый абсолютно ко всем обвинениям, он кивнул. — Спасибо, что вернулся тогда за нами. Прости, что дралась и кричала.       Имперцы одновременно усмехнулись. Я понимала, что в первую очередь он выполнял приказ своего принца, но тем не менее он нашел нас с Нариальмом… дважды. И сердце мне подсказывало, что вел его не только приказ.       — Спасибо, Ша’арнез, — повторил Тай, окончательно выбивая почву из-под ног летуна.       Лорд моргнул, опустил взгляд и усмехнулся сам себе.       — Это честь для меня служить вам, — довольно формально, но все же. Тай лукаво улыбнулся, а я закатила глаза и глубоко вдохнула. — Но за то что дралась…       Ша’арнез рассмеялся, когда я обиженно цокнула языком. Что ж, придется извиняться чуть дольше…       Стража оповестила, что к нам пришли и я вновь почувствовала, как тело предательски напряглось и сжалось. От дружеской беседы ни осталось и следа, внутри шатра стало тихо, будто воздух сам задержал дыхание. За пологом, который Ша’арнез откинул, стояли двое: старик, укрытый тёмным плащом с серебряными нитями рун, и юноша, чуть взволнованный, но старавшийся идти с достоинством.       Старик был слеп — это было видно сразу. Его глаза были молочно-белыми, но при этом не казались пустыми; напротив, казалось, что он видел гораздо больше, чем зрячие. Он ступал уверенно, будто опирался не на ученика, а на сам воздух, который под ним дрожал от магии. Я невольно выпрямилась.       — Высший хранитель Ри’Ашэн, — произнёс Тай с уважением. — Благодарю за то, что откликнулись так быстро.       Старейшина повернул голову в его сторону, еле заметно кивнул… а затем медленно повернулся ко мне. Я ощутила, как внутри что-то дрогнуло: он словно смотрел прямо в меня — слепыми глазами, в которых отражались свечи, которых здесь не было.И вдруг его лицо озарила мягкая, тёплая улыбка. Я невольно улыбнулась в ответ.       — Ael’thar ien veleth n’alari… Tiss       Тай тихо заговорил на древнем языке — языке, который звучал, как шелест старых свитков, как хрип драконьего дыхания.Слова текли плавно, покрывая пространство золотыми искрами смысла.       Я не понимала ни единого звука, но слышала в них уважение… и что-то ещё, более личное. Слишком личное. Старейшина слушал с лёгким наклоном головы, и чем дольше Тай говорил, тем шире становилась его улыбка — не насмешливая, нет, добрая, благословляющая, почти умилённая. Я знала, старейшин почитали как богов на землях империи. Они жили тихо, скромно, редко выходили из храма драконов.       Когда принц закончил, старик протянул руку в мою сторону, не касаясь — лишь освещая пространство жестом. И сказал несколько слов, звучащих, как тёплый ветер у храмовых ворот.       — Aen tirash ven'lorai Tiss Aeren'el… Shi’rael an thoriel, nathil vael.       Ученик тут же наклонился к Таю:       — Перевести? — едва ли не шёпотом. Выглядел юноша смущенным. — Он говорил, что…       Но Тай коротким движением поднял руку, останавливая его.       — Нет, — спокойно сказал он. — Не нужно.       Юноша замолчал, покраснев, но подчинившись. Я нахмурилась, бросая на принца вопросительный взгляд:       — Что он сказал, Ваше Высочество?       Тай отвёл взгляд — впервые за весь разговор. И я поняла, он смущён? Настоящей, живой, неловкостью. Я видела это впервые, еще никому прежде не удавалось смутить Тая. Мне казалось этого просто не возможно сделать, от того моя челюсть едва не отпала вниз от удивления, но я во время совладала с собой. Ша'арнез тоже не понимал, и от этого сделалось спокойнее.       Старейшина же тихо рассмеялся — мягко, почти беззвучно, словно радуясь чему-то прекрасному. Юный ученик замялся, оглядываясь то на старца, то на принца — не понимая, что ему делать теперь. Но Тай кивнул ему на свободное место.       — Садитесь, — сказал он уже совершенно обычным голосом, деловым. — Нам есть что обсудить.       Мы разместились за длинным, узким столом, уставленным свитками, старыми чернилами, кругами из мела — частью явно магическими. Старейшина сел медленно, с достоинством, положив руки на колени. Ученик — рядом, настороженно. Я смотрела на Тая, потому что чувствовала, как что-то в нём меняется. Он заговорил негромко:       — Я позвал Вэларийского старца, потому что нам нужно понять, что случилось в Эсшае… и почему. — Принц перевёл взгляд на меня. — Ты видела последствия ближе всех.       От его слов у меня по коже побежали мурашки. Ша’арнез сел по левую руку от меня, лорд не волновался, словно уже тысячу раз пережил этот разговор.       — Мы думаем, — продолжил Тай, — что в столице… призывали дракона. Или пытались.       Старейшина слегка наклонил голову, подтверждая. Его пальцы прошлись по столу, будто ощупывая невидимые линии силы.       — Но ритуал был… — Тай замолчал, подбирая слово. — Искажён. Сломан. Выполнен не так, как записано в древних книгах. И не теми, кто имеет право это делать.       Ученик побледнел и вдруг торопливо зашептал старцу что-то на том же древнем языке. Старец слушал, и тонкая улыбка постепенно исчезла. Я почувствовала, как в груди нарастает холод.       — Искажён… — повторила я, и голос дрогнул. — Вы хотите сказать… что это сделали специально?       Тай встретил мой взгляд честно, без попыток смягчить правду. Он накрыл мою ладонь своей, медленно, словно боялся спугнуть. Юноша глубоко вдохнул, словно готовился войти в ледяную воду, и перевёл слова старика, голосом, который старался не дрожать:       — Старший говорит… что это не первый раз. Что в начале времён, когда был призван первый дракон, жрецы… увидели не только свет. Они открыли для себя и тень.       Старейшина кивнул, проводя ладонью по воздуху, будто ощупывая древнюю память или поглаживал шею дракона. Его ученик продолжил — тише, почти с благоговейным ужасом:       — Был другой ритуал. Тёмный. Тот, что мог призвать дракона не из плоти и крови… А из пепла, дыма и боли. Дракона, рождённого жертвами.       Я почувствовала, как холод проходит по позвоночнику, будто кто-то провёл костяным пальцем вдоль спины. А старец продолжил шептать на древнем языке.       — Такой ритуал, — перевёл ученик, — требовал много жертв. Чем больше — тем сильнее становилось чудище. Но… это был дракон небытия. Он не принадлежал нашему миру и… разрушал его.       Ученик сглотнул.       — Жрецы запретили ритуал. Запечатали. Потому что та магия… портила всё. Делала чистую силу грязной. Меняла землю. Воздух. Меняла душу эльфа.       Я затаила дыхание. Меняла душу… Я вспомнила Миарласа. Его глаза — слишком тёмные, слишком пустые в последние недели. И вспомнила запах столицы — не только гарь. Что-то старше огня. Нечто… неправильное.       Тай крепче сжал мою ладонь, будто почувствовал, что мысли унесли меня слишком далеко. Ученик, переводя слова старца, продолжил:       — Старший говорит: то, что случилось в Эсшае… Похоже на следы этого запретного ритуала. Кто-то знал древние строки и примерил их.       Старец поднял лицо — слепые глаза точно смотрели в меня. И я знала: он видел то, чего не видели другие. Пламя факелов дрогнуло. А мне вдруг стало холодно, как в подземелье, невидимый ошейник вновь затянулся на моей шее.       — Тисс, — произнёс Тай едва слышно, склоняясь ко мне. — Это не твоё бремя.       Но я только покачала головой. Не моё? Конечно мое! Они посмели тронуть моего дракона, посмели разрушить мой дом, и ко всему прочему едва не направили мою злость против империи. Да, боги да! Я ненавидела империю всю свою жизнь, но сейчас, когда меня предал не враг, а кто-то кого я считала союзником, тот за кого я была готова погибать…       — Он говорил… что это была война. Что только имперцы могли разрушить столицу…       Тай молчал, позволяя мне самой додумать. А ученик старца, побледнев, добавил:       — Старший говорит… что тот, кто посмел коснуться запретного ритуала, уже поражён тьмой. И тьма в нём будет расти.       Я закрыла глаза.Теперь я знала.То, что шевелилось в Миарласе… то, что варило воздух вокруг него…       Это не ярость.Не власть. Не политика. И не горе от потери отца. Это то, что он сам пригласил в свой дом, в свое сердце. Я прикрыла глаза, вновь оказываясь на полу перед Его Величеством. Его повадки изменились, он был слишком возбужден разговаривая со мной, касаясь меня слишком тесно, требуя верности, словно…       — … он восполнял магию. А магия в Эсшая осквернена.       Ученик быстро перевёл мои слова старцу, на что тот лишь кивнул. Ша’арнез не сдержался, тихо выругавшись он откинулся на спинку стула. Никто его не осуждал, мне и самой хотелось разразиться бранью так громко, что бы Миарлас услышал где бы он ни был.       — Этот чертов ублюдок сам сжег столицу? — Голос лорда со Генэша наполнился ненавистью.       Веллора говорила что они видели дракона, что столицу сжег именно зверь. Я перевела взгляд на Тая и он понял меня без слов.       — У него получилось призвать дракона.       Старейшина приподнял голову, морщины на лице глубоко прорезались, как трещины по старому камню. Он медленно провёл пальцами в воздухе, очерчивая круг, его ученик уже бледный как простыня, спешно потер ладонями лицо. Боги, лишь бы юнец в обморок не упал.       — Старший говорит… что дракон действительно был призван. И столица стала его первой жертвой. Вернее, его подношенем.       Слова повисли, словно пепел, который ещё не успел осесть. Ша’арнез выругался снова — на этот раз громко, злым шёпотом. А я только вдохнула, ощущая, как внутри растёт ярость. Тай единственный сохранял самообладание, говорил ровно, опасно тихо:       — И во всём… — он посмотрел на меня и Ша’арнеза, не пряча презрения к происходящему, — попытались обвинить на империю. Сказать, что мы вторглись, сожгли столицу, уничтожили народ. Что мы… совершили акт агрессии.       Ученик перевёл это старцу, и тот снова кивнул — будто подтверждая самое страшное. А у меня внутри что-то сорвалось.       — Пусть гниль сожрет его задницу! — процедила я сквозь зубы. В комнате стало тихо. Ша’арнез осторожно приподнял бровь.       — Грубо, но… уместно, Леди Тисс, — сухо заметил он. — Очень уместно.       Тай посмотрел на меня так, будто даже если бы я выругалась ещё грязнее он бы только поддержал.       — Ты права, — сказал он тихо. — Имеешь полное право злиться.       Но я злилась не просто так.       Если дракон был призван на крови нашей столицы…       Если Миарлас стоял во главе ритуала…       Если его изменила тьма…       Тогда он не просто виновен.       Тогда он — угроза, куда более страшная, чем война. И он всё ещё сидит на троне. А еще я дала ему клятву верности…

***

      Полотно шатра сомкнулось за нашими спинами, отрезая нас от гулких голосов солдат, от тяжелого дыхания старца, от напряженного молчания Ша’арнеза. Оставались только мы и та тянущая, вязкая ярость, что разрывала меня изнутри, будто скреблась под кожей, не находя выхода.       Тай едва успел коснуться моей ладони, как я вырвалась. Мне нужно было пространство, воздух, возможность не задохнуться.       — Грязный орк! — сорвалось с губ, и я ударила кулаком по деревянному столбу шатра. Доска дрогнула. Боль отозвалась по костям, но не принесла облегчения.       Тай не двинулся с места. Лишь наблюдал. Этот взгляд я уже знала: внимательный, но не удерживающий.       — Он сам… сам призвал это чудовище, — слова рвались, как острые камни. — Он сжёг столицу… своих подданных… детей… ради чего?!       Я подхватила ближайший кувшин и швырнула его в стену. Мягкая ткань шатра прогнулась, вода брызнула в стороны.       — И он ещё смеет сомневаться во мне?!       Тай медленно подошёл ближе, не пытаясь схватить. Шёл так, будто приближался к дикому зверю, у которого болит рана. Он понимал, что следующий предмет может полететь в него, но не прекращал наступление.       — Говори, — произнёс он тихо.       А я и не думала молчать!       — Он использовал нас всех, будто мы… расходный материал! — я сделала шаг, чувствуя, как перехватывает горло. — Он отдал город пламени! Он хотел убить Нариальма… Нариальма! Он знал! Знал! И он огорчился, что дракон выжил!       Слова стали рваными. Грудь сжалась.       Я пыталась дышать, но воздух был горячим, будто огонь дракона всё ещё висел над городом. Тай стоял рядом. Не трогал пока я не позволю. И это сводило с ума сильнее, чем любые объятия.       — Тисс… — он осторожно поднял руку, ладонью вверх, предлагая, не требуя. — Я здесь.       Я смотрела на эту ладонь долго. Слишком долго. Пока ярость, наконец, не дала трещину, едва заметную. Пальцы мои дрогнули и я вложила руку в его. Тай мягко потянул меня к себе, и я не сопротивлялась. Лоб опустился ему на плечо. Я не плакала. Но дыхание сорвалось как будто меня всё ещё душили цепи. Его руки сомкнулись вокруг моей талии — бережно, почти священно.       — Ты молодец, — прошептал он. — Ты достаточно сделала. А остальное —мы разберём. Вместе.       Я сжала кулаки у него на груди. Он коснулся моих волос губами, лёгким, едва заметным касанием.Тай держал меня так осторожно, будто я была соткана из утреннего тумана. И всё же в его объятиях было что-то такое…       Я выдохнула, чувствуя, как напряжение медленно, неохотно уходит. Уже хотела отстраниться, сказать что-то резкое, вернуть себе привычную броню, но Тай чуть наклонил голову, глядя на меня внимательно.       — Ты снова делаешь это лицо, — тихо сказал он.       — Какое ещё «это»? — нахмурилась я.       — Такое, будто собираешься бросить в меня стул.       — Я никогда бы…       Он фыркнул.        — У тебя в глазах это написано.       Я возмущённо вскинула брови и именно в этот момент его рука, до этого мирно лежавшая у меня на талии, едва сдвинулась… и кончиком пальцев скользнула по моей рёберной дуге. Я дёрнулась, не ожидая. Очень недостойный боевого мага писк вырвался у меня из горла.        — Ты что делаешь?! — Зашипела я, отступая на шаг.       Он сделал вид, что совершенно невинен.       — Проверяю, не ранили ли тебя сильнее, чем ты призналась.       — Ты меня пощекотал!       — Правда? — Он приподнял бровь.       Я подняла палец, собираясь высказать ему всё, что думаю о его методах диагностики… Но он шагнул ближе, и лёгкая улыбка смягчила черты его лица.       — Мне нравится слышать твой смех, — признался он так просто, так искренне, что я на миг забыла, как дышать. — После всего, что с тобой сделали… я рад любому звуку, который не означает боль.       Он снова протянул руку но не к талии, нет. Просто дотронулся до пряди волос, зацепив её пальцами.       — Тисс… — его голос сорвался почти на шёпот. Он сказал моё имя так, будто хранил его под сердцем.       Я не отступила. Робость, сменилась желанием быть рядом, настолько долго, насколько нам позволят. Его ладонь поднялась медленно, давая мне время остановить его, если бы я захотела. Но я не хотела. Не получив сопротивления, он коснулся моего лица кончиками пальцев, я прикрыла глаза. Пальцы дрогнули у моей скулы, его дыхание едва коснулось моей кожи.       — Можно? — спросил он тихо.       Я сама подалась вперёд.       Поцелуй был не стремительным, не требовательным — напротив, осторожным до невозможности, почти трепетным. Он касался моих губ так, словно боялся, что я рассыплюсь в его руках. Тепло его рта было мягким, медленным, доверчивым. Я почувствовала, как его ладони скользнули к моей шее, не сжали, не удержали, а просто были рядом. Давая мне почувствовать — цепей больше нет. Никогда не будет.       И в этот миг я позволила себе то, чего боялась сильнее всего, позволила ему держать меня. Позволила себе расслабить плечи и обмякнуть, доверить управлять моим телом.       Когда поцелуй углубился, он всё так же был нежным, но в этой нежности чувствовалась сила. Сдержанная. Тихая. Тай дышал часто, будто каждый новый миг рядом со мной был для него даром, в который он не смел поверить. Я провела пальцами по его щеке, по линии челюсти, зная, как сильно он устал. Его руки обняли меня крепче, но всё так же бережно, как будто я была не просто женщиной, а его молитвой. Он отстранился только на дыхание, лбом касаясь моего, и прошептал:       — Но ругаешься ты красиво, я впечатлен. Особенно про гниль и з…       Я коснулась его губ снова, не давая договорить.       — Итак… — я выдохнула , когда наши лбы снова соприкоснулись, разрывая поцелуй. — Что теперь? Что мы будем делать… дальше?       Он не сразу ответил. Его руки остались на моей талии, но сжались чуть крепче будто я спросила то, чего он боялся.       — Если у Миарласа есть дракон… — продолжила я. — Он продолжит свою линию. И он направит зверя на Ро’од. Сожжёт его, прикрываясь праведной местью.       При слове «сожжёт» у Тая дрогнули глаза. Это была не злость — холодное, глубокое, как пропасть, понимание угрозы.       — Да, — тихо сказал он, сдерживая голос. — Он это сделает. Если его не остановить.       Молчание легло между нами, натянутое, как струна. Я заговорила первой:       — Тогда мы должны…       — Нет. — Тай перехватил мои руки, прижимая их к своей груди. Его взгляд стал твердым, как сталь, перечить которому я не смела. — Ты уедешь. В глубь империи. В Саларин или Овель, куда скажешь. Там тебя будут защищать.       Я моргнула.       — Тай. Нет. — Я вырвала руку, глядя ему прямо в глаза. — Не смей. Я не оставлю тебя одного с этим.       — Ты ранена. Измучена. У тебя почти нет магии. — Он говорил спокойно, но в голосе было напряжение, будто каждое слово давалось ему ценой боли.       — Но я не брошу тебя. Не позволю сражаться за мою родину в одиночку.       — Речь не только о твоей родине, — жёстко сказал он.       Тай провёл пальцами по моему лицу, снова и снова, будто подтверждая — живая. Здесь. Я оттолкнула его руку — не больно, но решительно.       — Послушай. — Мне пришлось сделать вдох, чтобы голос не дрогнул. — Если ты думаешь, что я просто уеду, спрячусь и буду ждать, то…       Моё сердце билось так, будто пыталось разбить рёбра. От его охладевшего в миг взгляда, сделалось зябко.       — …ты вообще меня не знаешь.       Тай закрыл глаза на секунду, будто от этих слов стало тяжелее дышать. Я видела как он борется сам с собой, стараясь не сорваться, не вынудить меня приказом:       — Каждый солдат на счету. Я не могу тратить силы, что бы защищать тебя здесь… — Я бы предпочла, чтобы он закричал — так было бы легче. Но он говорил слишком ровно.       — …если я уйду… тогда что вообще останется от меня?       Он открыл глаза — и в них было всё: любовь, страх, упрямство, сдержанная ярость перед тем, что может случиться и перед моим неповиновением.       — Ты можешь погибнуть, — тихо сказал он.       — Ты тоже. — Я подняла подбородок. — Позволю себе напомнить, Ваше Высочество: вы — наследный принц. Вы вообще не должны находиться в боевом лагере. Вы принадлежите своему народу, а не импульсивному желанию геройствовать.       Он чуть наклонил голову, и по лицу его скользнула тень улыбки — не мягкая, а горькая. Я открыла было рот, что бы добавить еще какую-нибудь глупость, но он не дал мне сказать.       — Ты можешь говорить о долге, Тисс. О логике. О здравом смысле. — Его глаза вспыхнули. — Но не мне. Не сейчас.       Он склонился чуть ближе, но не коснулся. Держал себя в узде.       — Я знаю, что я должен делать как принц.       Пауза. Молчание, густое как ночь.       — И как тот, кто любит тебя, я не позволю тебе умереть… потому что ты гордячка, поддавшаяся «импульсивному желанию геройствовать».       Я вцепилась пальцами в его плащ. Идея бросить в него стулом, теперь казалась не такой уж и неправильной. Тай медленно опустил взгляд на мою руку и я тут же разжала пальцы отступая на шаг. Вероятно, любой другой, позволивший себе такую дерзость в сторону наследного принца, был бы тот час умервщлен.       — Если ты останешься рядом… я перестану быть командующим. Я стану мужчиной, который спасает только одну женщину… когда должен спасать всех.       Я дрогнула. Он видел это, и всё же стоял твёрдо, непреклонно.       — Поэтому, — сказал он тихо. — Ты поедешь вглубь империи.       — Я политическая заключенная? — сорвалось у меня.       Он накрыл мою щёку ладонью — впервые за весь разговор нежно.       — Я сообщу о своем решении позже. — Я мотнула головой, отстраняясь от его руки, Тай покорно отступил. Разговор был окончен, более он меня слушать не хотел. — Доброй ночи Леди эя Вэдтри.

***

      Жизнь в военном лагере была похожа на жизнь на пороховой бочке. Стоило лишь вздохнуть чуть глубже и казалось, что воздух вокруг вспыхнет. Напряжение, страх, усталость, жёсткая дисциплина — всё это било по нервам, как хлыст. Даже ветер здесь казался резче, жёстче, будто нес на себе всю боль приграничья. После нашей ссоры, если это вообще можно было назвать ссорой, я не видела Тая. Я и так слишком много времени украла у него, сейчас он был нужен своему народу.       Он был прав в каждом слове: он — наследник империи, и он не имеет права падать рядом со мной. Я понимала это умом. Сердцем… нет. Смириться с мыслью, что он отправит меня прочь, когда его самого в любой миг может сжечь пламя призванного дракона — не могла.       И эти два чувства терзали меня, как две противоборствующие стихии.       Пару дней прошли в туманной смеси заботы и тревоги. Я ходила по лагерю мало, ноги быстро уставали, голова кружилась, но слухи сами находили меня, подбираясь тонким шелестом разговоров между палатками. Солдаты говорили, что Ро’од понёс тяжёлые потери на восточном направлений. Говорили о внезапном ночном налёте. Говорили о странном огне, который не тухнет водой — будто он пожирает воздух вокруг. Говорили, что уже несколько отрядов исчезли без следа — будто растворились в лесу.       Раненых было много.Слишком много. Их немедля следовало отправить в тыл. Большую часть бросали умирать, но тех кого вытаскивали, Его Высочество распорядился перевезти в ближайшую деревню, которую уже давно использовали как перевалочный пункт.       Тай почти не выходил из шатра командиров. Он собирал разведчиков, стратега за стратегом, даже лекарей призывал — спрашивал о природе ран. Он спал мало, ел на ходу, и каждый раз, когда проходил мимо моего шатра, задерживал шаг на одно краткое мгновение.       На третий день, когда ветер вновь завыл над лагерем, распахнув полог моего шатра, внутрь вошёл Ша’арнез.       — Леди Тисс, — произнёс он с лёгкой усталой улыбкой, склонив голову. — Разрешите войти?       — Если бы не разрешила, — отозвалась я, — вы бы всё равно вошли.       — Верно, — согласился он и опустился на низкую табуретку напротив меня. — Я несу тяжкое бремя — быть тем, который игнорирует правила.       Я хмыкнула, чуть улыбнувшись. Он нарочно делал вид, что всё как прежде. Прежде Лорд со Генэш не был замечен в саботаже правил, скорее это был сарказм, маленький выпад в мою сторону. Что ж, я ему это позволю, в этот раз.       — Что привело вас ко мне? — спросила я мягче.       Ша’арнез вздохнул, провёл рукой по волосам, жест, который я раньше за ним не замечала. Он выглядел усталым. И это тревожило сильнее всего.       — Его Высочество на совете, — начал он, — и, если честно… — он покосился на вход, будто боялся, что принц услышит, — я подумал, что неплохо бы подменить его. Хоть на несколько минут.       — В смысле? — я нахмурилась.       — Он волнуется о вас так, что это почти слышно в воздухе, — пояснил всадник с мрачной насмешкой. — А от этого всем вокруг становится… скажем так, неуютно.       Я закатила глаза.       — Это не моя вина.       — Конечно нет, — согласился он. — Но вы могли бы… ну… — он махнул руками в воздухе, пытаясь подобрать слова, — заставить его волноваться чуть… тише.       Я рассмеялась — коротко, впервые за несколько дней ощущая, что смех вообще возможен.       — Всё настолько плохо? — спросила я.       — На границе? — он пожал плечами. — Катастрофа. Чем бы ни был этот тёмный ритуал, он уже меняет природу магии в округе. И, боюсь, скоро мы все это почувствуем.       Он замолчал, затем добавил мягче:       — Но сейчас я пришёл спросить: как вы? На самом деле.       Я посмотрела на свои руки. На тень синяков, что ещё не исчезли. На дрожь, которую так легко скрыть днём, но она возвращается ночью.       — Я… держусь. — Это была не ложь. Но и не вся правда.       Ша’арнез кивнул, как человек, который знает, что за этим словом скрывается намного больше.       — Я рад, — сказал он. — Потому что нам всем нужны люди, которые держатся. Особенно ему.       Я подняла на него взгляд.       — Я не позволю ему отправить меня прочь.       Он вздохнул, улыбка стала мягкой.       — Да уж, — протянул он. — Кто бы сомневался. Но я думаю, это не понадобится. Кое кто хочет с вами поздороваться, — Ша’арнез указал в сторону выхода, приглашая меня прогуляться. С нескрываемым скепсисом я поднялась и направилась в след за имперцем.       Шагнула за полог, ветер сразу ударил в лицо, с примесью дыма. Лагерь жил и гудел, но не как город, а как раненое тело, которое цепляется за каждую крупинку сил. Ша’арнез шёл чуть впереди, позволяя мне самой задавать темп. Видимо, заметил, что мне всё ещё тяжело идти долго. Но не замедлялся демонстративно — просто подстраивался. Это было… приятно.       Мы миновали ряд шатров, возле которых толпились лекари. Кто-то кричал от боли, другие бредили, но страшнее было от тех, кто уже молчал.       Я задержала взгляд на женщине-целительнице, которая меняла повязку солдату. Его плечо было обожжено так, что кожа превратилась в серый, потрескавшийся пепел. И он даже не кричал, лишь дышал рвано, как эльф, который слишком устал для боли.       — Это от того огня? — спросила я, почти шёпотом.       Ша’арнез кивнул.       — Он не совсем… настоящий. Не полностью драконий. Он цепляется за плоть, как за топливо.       Я стиснула зубы. Это Миарлас сделал со своим народом? Мы прошли дальше, мимо рядов солдат, которые тренировались, но движения их были вязкими, напряжёнными. Словно каждый из них понимал: следующим может быть он. Могучая армия империи, сейчас напоминала зверя, который всё время ждёт удара сзади.       — Не так уж это приятно, да? — тихо заметил Ша’арнез.       — Война не бывает приятной, — отозвалась я глухо.       Он посмотрел на меня краем глаза, с уважением. Будто проверял и видел: я не сломана. Но затем мы подошли к скалам.       Тёмным, рваным, словно выдолбленным изнутри чудовищной рукой. Там, где камень был обожжён, а земля всё ещё пахла гарью. Там, где меня держали. Где руки незнакомцев держали мою шею. Где…       Мои ноги остановились сами собой. Воздух стал адски тяжёлым.Сердце стукнуло слишком сильно.В горле поднялся металлический привкус. Я зажмурилась, пальцы сами сжались в кулаки, чувствуя незримые веточки рябины. Пять. Их было пять. Самой большой был Нариальм. Тай, Ша’арнез, Веллора и я. Пять веточек, они были реальными, я держалась за них, не давая себе сойти с ума, так же как и Си’ильве. Мир качнулся, будто земля под ногами стала зыбкой.       — Всё в порядке, — спокойно, почти буднично сказал Ша’арнез. — Остановимся, если нужно.       Я вдохнула.       Пять веточек, все что было реальным эти лишь пять веточек рябины и те кого они символизировали.       Нет.       Я не позволю этим камням, этим теням победить меня второй раз.       — Идём, — выдохнула я, открывая глаза. Гордость и упрямство держали меня на ногах лучше любого лекарства.       Ша’арнез кивнул с одобрением. И повёл дальше, по тропе, что уводила прочь от лагеря, к небольшому прогалу между соснами. И первый порыв ветра на той поляне был другим. Живым.       А затем я услышала знакомый, низкий гул — вибрирующий, будто ударный бас под самой землёй. Я не поверила своим глазам.       Нариальм.       Он лежал, как вырезанный из лунного света, его чешуя мерцала в сумеречных лучах. Огромные крылья были прижаты к бокам, но в каждом их изгибе читалась мощь. А глаза — глаза сияли океанской синевой и чем-то ещё….       Почувствовав меня рядом, огромная морда с урчащим выдохом приблизилась, и тепло его дыхания коснулось моего лица.       — Он… — я сглотнула. — Он нашел меня.       — Ты его всадница, — мягко сказал Ша’арнез. — Такая связь не исчезает. Даже смертью. А уж она тебя точно не взяла.       Я шагнула вперёд медленно, как в детстве подходила к огромной лошади. Сердце билось громко, но теперь радостно. Нариальма наклонил голову ещё ниже, совсем близко, давая мне коснуться его. Я протянула руку и едва не расплакалась. Мой милый мальчик. А потом он издал звук, от которого у меня дрогнули колени.       Не рык, а низкое, тёплое, почти жалобное урчание, как у зверя, который слишком долго ждал, слишком долго боялся потерять.       — Нариальм… — выдохнула я, чувствуя, как сердце сжимается так сильно, что почти больно.       Гигантская лапа, с когтями длиннее моего предплечья — бережно опустилась на землю в шаге от меня. И он снова заурчал, но уже тихо, низко, умоляюще. Как будто спрашивал:

Ты жива? Ты правда здесь?

      Я не выдержала.       Шагнула к нему будто в чьё-то тёплое, родное объятие, которого меня лишили слишком надолго. Моя ладонь коснулась его морды. Чешуя под пальцами дрожала, вибрировала от силы эмоций, которые он даже не пытался сдерживать. И я, не раздумывая, прижалась лбом к его лапе.       — Прости… — выдохнула я. — Что я так долго не могла прийти.        Огромная морда подвинулась, осторожно, почти нежно, и чиркнула носом по моему плечу, как кот, который прижимается, доказывая: да, это ты, моя, моя всадница. Слёзы навернулись сами собой. Я даже не пыталась их сдержать.       За спиной Ша’арнез нарушил тишину только через долгие-долгие секунды.       — Боги… — прошептал он. — Я никогда не видел, чтобы дракон позволял всаднику столько.       Нариальм подвинул голову ещё ближе, толкая меня носом, урча с такой неподдельной радостью, что трудно было поверить: это — оружие, это — огонь, это — сила, способная разрушить города.       Он был моим другом. Моей силой.       — Я с тобой, — прошептала я, гладя его морду. — И никогда больше не исчезну.