#3

Первые две недели после дня рождения прошли без происшествий. Лили была гриффиндоркой и училась на курс младше, так что Скорпиус и раньше пересекался с ней только тогда, когда ей нужно было что-то от Ала. Теперь, когда он избегал ее сознательно, не сталкиваться с ней было еще проще. Но полностью выкинуть новоявленную родственную душу из головы было невозможно, поскольку Мелани считала своим долгом сообщать ему все, что узнавала на репетициях театра, которым заправляла Лили. Скорпиус пожалел, что рассказал все кузине, как только она сняла часы, но с каждым днем это сожаление только усиливалось. Если бы все маховики времени не были уничтожены, он бы уже украл один из Министерства и исправил свою ошибку. Сколько бы Мелани ни спрашивала, что он собирается делать с новой информацией, он так и не мог определиться с планом действий. Вариант сказать правду Лили, разумеется, отпадал сразу, поэтому оставалось два: смиренно ждать совершеннолетия Поттер или попытаться вывести их отношения хотя бы на нейтральный уровень, чтобы она не запустила в него проклятье, только увидев на своей коже его имя. О том, что там вполне может быть другое имя, он предпочитал не думать, потому что даже меньше, чем провести жизнь с Лили Поттер, Скорпиус хотел провести жизнь в одиночестве, наблюдая, как Лили Поттер проводит свою с кем-то другим… Кто вообще придумал этих чертовых соулмейтов? В любом случае, до семнадцатилетия Лили оставалось еще полтора года, поэтому он со спокойной душой отложил это решение на потом. Он мог не предпринимать никаких попыток как минимум до следующего учебного года и пока что сосредоточил усилия на том, чтобы не дать Альбусу все узнать. Сдерживаться под натиском его расспросов он уже натренировался и не боялся проболтаться. Что могло его выдать, так это какая-то странная реакция на Лили – поэтому он запрещал себе вообще на нее смотреть. Но когда она остановилась у их стола в библиотеке, чтобы попросить у Ала сову, он не смог сдержаться, впервые разглядывая ее как свою родственную душу. Лили была красива, это он сказал бы и раньше, если бы уделял ей внимание. Взгляд больших, обрамленных густыми ресницами глаз мимолетно скользнул по нему и вернулся к Альбусу, но Скорпиус успел с удивлением отметить, что радужка у Лили была темной, почти черной в приглушенном свете библиотеки. Если бы раньше его спросили, какого цвета глаза у Лили Поттер, он бы надолго задумался, а потом предположил, что зеленые, как у брата. Веснушки покрывали почти все ее лицо. Скорпиус никогда не считал веснушки привлекательной чертой, но именно Лили они придавали особое очарование, и он был даже почему-то рад, что она не пользовалась косметическими продуктами своей французской родственницы, за счет которых обеспеченные девочки из школы получали идеально ровный тон кожи. К тому же, они подчеркивали насыщенный цвет ее медно-рыжих волос, и ладно, он готов был признать, что если бы соулмейтов подбирали по внешности, он бы согласился с таким назначением… – Чего тебе, Малфой? Твою мать, она заметила его взгляд. Вот именно поэтому он предпочитал не оказываться с Поттер в одном помещении. Ее раздраженное лицо и отнюдь не ангельский голосок вернули его с небес на землю, и он, перескочив стадию защиты, перешел в нападение: – Почему ты не можешь завести собственную сову и не доставать Альбуса каждый мерлинов день? Ответную реакцию он пропустил. Ему вдруг стало так плохо, будто его сразил приступ. В районе сердца что-то закололо, он не мог вдохнуть. Почувствовав прилив паники, Скорпиус уже потянулся к Алу, чтобы хоть как-то сообщить ему, что происходит, но боль начала проходить так же внезапно, как началась. Когда он пришел в себя, он понял, что Ал ничего не заметил – друг продолжал обеспокоенно смотреть на то место, где только что стояла Лили. – Не надо было так, – повернувшись, сказал он Скорпиусу. – Она расстроилась. Расстроилась? О, Мерлин, неужели в этом и была причина – его атаковала эта идиотская соулмейтская связь? Теперь он будет оказываться на пороге смерти каждый раз, когда посмеет задеть нежнейшие чувства Поттер? О таком побочном эффекте он еще не слышал, а если бы услышал, отрубил бы себе руку заранее, чтобы чертова метка никогда не появилась. Ал по-прежнему неодобрительно смотрел на него, и Скорпиус закатил глаза. – Я всегда ей говорю, что она тебя достает, могла и привыкнуть. Это же правда, в конце концов. – Нет, я не об этом, – Альбус мотнул головой. – Лили специально не заводит домашних животных и не любит, когда ей об этом говорят. – Почему? – спросил он уже с любопытством. Среди случайных фактов о младшей Поттер, которые Мелани приносила ему с репетиций против его воли, ничего о животных сказано не было. – Когда она была маленькая, она очень любила нашего кота. Говорила, что мистер Флаффи – ее самый близкий друг на всей земле. Но он был уже старый и умер, когда Лили было четыре. Она была просто безутешна. Родители ей предлагали все, о чем она давно просила, но ничего не работало – она каждый день ходила в сад, где папа похоронил мистера Флаффи, и плакала там. Я смутно все помню, но это было ужасно. После этого она сказала, что никогда не заведет себе домашнее животное, которое опять умрет и оставит ее. Лили выросла, но это так и не изменилось. Поэтому она берет Шепарда или школьную сову. Ал замолчал, посидел немного и все-таки не выдержал: – Пойду проверю как она, – сказал он, вставая с места и собирая свои вещи. Скорпиус кивнул и проводил его взглядом. Иногда – почти всегда – ему казалось, что Альбус уж слишком опекает свою сестру, как будто ей пять, а не пятнадцать, но история о мистере Флаффи впечатлила его больше, чем он ожидал. Он не мог избавиться от стоящей перед глазами сцены, в которой маленькая веснушчатая девочка плачет над тельцем кота. Обычно его не трогали ни погибшие питомцы, ни плачущие маленькие девочки, но, возможно, из-за того что Лили была его родственной душой… Родственные души. Черт возьми, вот что это было. Боль, которую он испытал, была не его собственной. Это была боль Лили. Подобная связь была довольно распространенной характеристикой соулмейтов: большинство пар могли чувствовать сильные эмоции друг друга. Но разделять чувства еще не получившей метку родственной души – эта особенность была редкостью. И Скорпиус ее получил. Разумеется. Может, поэтому вселенная выбрала для него наказание в виде Лили Поттер. Ведь кто не мечтает быть привязанным к эмоциональному состоянию чувствительной пятнадцатилетней девчонки, не умеющей держать себя в руках? Черт, как же ему продержаться эти полтора года? А потом и всю оставшуюся жизнь...