VI.

Ты можешь попытаться сломать меня,

Я точу зубы об таких, как ты.

Потребуется гораздо больше, чтобы сломить меня.

Я на шаг впереди.

***

      Полотно привычного тумана окутало Марго почти мгновенно. Он непривычно резал глаза, а во мраке едва ли можно было разглядеть даже собственную ладонь. Марго не была уверена в реальности своих ощущений, но, казалось, их всех затянуло обратно в мир, где властвовал Мрак.       — Ты посмела напасть на ту, что мне судьбой отныне дарована, — господский бас Теневая узнала в ту же секунду. — Так наслаждайся же теперь вечной тишиной, что тебе так ненавистна!       От гнетущей тишины, в которой слышен был даже рой собственных мыслей, Романовой захотелось скрыться, как никогда прежде. Тишина напоминала ей о том, что она навсегда осталась одна, стирая все воспоминания — и о прошлой, и о нынешней семье. Ей ещё никогда не было так тошно. За исключением, пожалуй, лишь одного дня, о котором Марго вспоминать уж точно не желала.       И эта слабость стала для неё вечной пыткой, пробуждая ненужные воспоминания.

***

      В деревне то было, да в такой захудалой, что Марго и названия теперь не вспомнит — совсем не под стать царской дочери. К казни её приговорили в ту же секунду, как Вильгельм, — имя-то какое чопорное, до сих пор плеваться хочется, — доложил батюшке, что она его убить пыталась. Не со злости, от отчаяния — только кому это было важно?       — Ведьма! — люди тыкали в неё пальцем с бешеными криками. Чего им удосужились рассказать, конечно, Марго не знала, но агрессивный всплеск всеобщей ненависти в свою сторону почувствовала сразу.       Её были готовы даже без приговора сию же секунду затыкать вилами насмерть. Она и сопротивляться не смогла бы — спасибо батюшке: тяжёлые антимагические кандалы блокировали любые проявления колдовства. В народе раздавался шёпот и гул: «сжечь, на костёр, сжечь!» Единственным, что останавливало взбунтовавшуюся толпу от свершения достойного самосуда, было присутствие царя, явившегося лично убедиться в справедливости её наказания. И на том, как говорится, спасибо.       Глашатай начал читать приговор:       — Великая княжна Маргарита Романова приговаривается к вечному изгнанию во тьму за попытку убийства своего жениха. Также княжна приговаривается к изгнанию из рода Романовых, что влечёт за собой полное лишение поддержки от матери Магии, Великой Мокоши.       В тот момент вся её надежда на чудесное спасение рухнула. Родовая магия по крупицам начала исчезать, причиняя ведьме невыносимую боль. Магический свет, текущий по венам каждого из Романовых, стал выкипать прямо внутри изгнанной княжны.       — Маргарита! — чужой вскрик больно ударил по ушным перепонкам. — Маргарита, открой глаза, Кощей тебя подери!       На неё смотрел кузнец Никита. Марго попыталась сквозь боль улыбнуться и сказать ему «спасибо», да только из горла вырывались лишь пугающие хрипы. Признаться, она не ожидала, что кто-то посмеет пойти против царской воли.       — Давай, повторяй за мной, коли жизнь дорога, — Никита заговорил, и она сочла разумным действительно начать повторять. — Я говорю свету, что всей душой принадлежу Великой Тьме.       Последнее слово клятвы Марго едва успела произнести. Вильгельм спохватился и с расстояния в два метра поразил её спасителя секущим проклятием. Голова кузнеца упала и покатилась к её ногам, словно мячик. Княжна подавила крик ужаса — и это ещё её считали монстром?       — ТЫ! — Романова в гневе взмахнула рукой, тут же призывая тёмную магию. Свет германского принца по сравнению с её теперешней силой казался таким жалким.       Вильгельм с ужасом в глазах замер в нескольких шагах от обезумевшей невесты. Вокруг неё сгустилась Тьма величайшей мощи. Костлявые руки мертвецов крепко ухватили сопротивлявшегося принца и потащили под землю.       Единственное, что она услышала от царя:       — Проклинаю!       Семья от неё отреклась, но Марго совсем о содеянном не жалела.

***

      От видений прошлого Романова избавилась с трудом. Мрак наказывал их за побег с особым смаком. Марго шагнула вперёд, пытаясь ухватиться за кого-нибудь в надежде спастись от удручающего одиночества, но не нашла рядом никого. Давно забытый страх неприятно скрёбся в её голове.       — Эй, — эхо прокатилось по пространству и вернулось к изгнанной княжне с ещё большим воем, от чего её передёрнуло, — есть здесь кто?       Артём тем временем очнулся от запаха гари, забившегося в лёгкие; дышать выходило с трудом. Воздуха не хватало катастрофически. Фантомные крики деревенских жителей преследовали его со всех сторон. Филиппов долго учился их игнорировать, и это получалось до того момента, пока его душу не начало пожирать невесть откуда взявшееся чувство вины за содеянное. Обгоревшие костлявые руки жертв хватали его за одежду, пытаясь утащить за собой, а обречённый крик Влада дополнял весь этот ужас.       Все они были знакомы с проблемой Емельянова. Здесь, во Тьме, Владовы же мороки зачастую морочили его самого. Он никогда не рассказывал об иллюзиях своего подсознания, словно боялся, что те могут воплотиться в реальность, если он скажет хоть слово.       Вот Ульяну терзают вымышленные голоса, превращая её в подобие прежней себя. Он хочет ей помочь, но не может прорваться сквозь завесу чужих мыслей — остаётся лишь наблюдать, как ведьма понемногу сходит с ума. Видение мгновенно сменяется, показывая ему потерянную Марго, от которой фонит откровенным ужасом. Люди из толпы тычут в неё пальцем с криком «сжечь ведьму!», пока где-то на фоне раздаются душераздирающие предсмертные крики её несостоявшегося муженька. Марго никогда не рассказывала никому о своей прошлой жизни, но Владу с лихвой хватило и ошарашенного вида Ульяны, когда та как ошпаренная вылетела из её воспоминаний.       Что могло так Улю напугать?       Он не знал.       Никто, кроме самой ведьмы и Марго, не знал, но это не мешало Мраку подкидывать ему страшные видения, которые лучше бы не видеть никому.

***

      Максим первым делом огляделся. Мир за Завесой не был тем леденящим душу кошмаром, каким его малевали в академии. Да, приятного здесь было мало — воздух, казалось, пропитался самой тоской, въевшейся в каждую пылинку, — но этот мир пугающе походил на поверхность. Аверин толкнул в плечо приходящего в себя Илью, сверкнув глазами так, словно Станишевский знал больше, чем он сам. Куда их занесло — ведала, быть может, лишь Алёнка, да и то едва ли. Сама Анисимова, к слову, поблизости не наблюдалась, зато открывался вид на раскинувшийся лес и мутное марево, смутно напоминавшее озеро. Проверять на себе ни то, ни другое не хотелось.       Илья отряхнул джинсы от налипших комьев земли и уже было направился в дремучую чащу, но Макс дёрнул его за рукав, предостерегающе шикнув:       — Смотри, вон там. Жить надоело? Хочешь, чтобы тебя мавка утопила?       На берегу и впрямь сидела девушка. Бледная, как сама Смерть. Илью передёрнуло, когда он заметил, как сквозь её тело просвечивают внутренности. С такой он добровольно никуда бы не пошёл, будь она хоть трижды раскрасавица. Макс кивком подозвал его к себе, указывая на неподалёку растущую полынь. Защита слабоватая, древняя, но хоть какая-то. Илья уже понял, что их магия здесь действует через раз — он попытался скинуть мертвячку в озеро безобидным заклинанием, но тщетно.       — Матушка-полынь, все беды от меня отринь, — зашептал Аверин. — Полынью омоюсь, от злыдней скроюсь.       Мавка сморщилась от неприязни, услышав его нашёптывания, и нырнула обратно в мутную гладь, напоследок сверкнув убийственным взглядом. Илья мало смыслил в травничестве, но совету товарища последовал, набив карманы полынью. Неизвестно ещё, что ждёт их впереди. Не оставаться же здесь — надо найти Алёнку с Васильком, пока девчонки не влипли в какую-нибудь историю.       — Чего застыл-то? Пойдём наших бесстрашных дам искать.       В лес идти не хотелось, хоть минуту назад Илья и порывался туда по доброй воле. Но деваться было некуда. В озере, которое и переплыть-то нереально, наверняка поджидала мстительная мавка с подружками, а за спиной клубился непроглядный туман. Илье даже почудилось, что дымка с каждой секундой приближается. Или не почудилось.       — Послушай, Макс, мне же не одному кажется, что это марево движется на нас с тобой?       Судя по тому, как рванул вперёд Аверин, едва завидев пелену тумана, ему не показалось. Илья мысленно проклял Алёнку раз, другой, третий. За полосу леса они забегали, еле дыша. Макс едва не врезался в ствол огромного дерева. Их спёртое дыхание, должно быть, перебудило всех лесных жителей.       Макс шарахнулся от веток — те норовили схватить нерадивых путников в плен, упрямо целясь в глаза. Станишевский среагировал мгновенно: хорошенько шарахнул по дереву боевым заклинанием.       — Спасибо, блядь, большое! — огрызнулся Аверин, понимая, что шум привлёк нечисть.       — Да знаешь, не за что, — обиженно шикнул оскорблённый Илья. — Я тебя спасать не обязан был!       Русские сказки оживали на глазах. Волчий вой, прокатившийся вслед за падением массивной ветки, разнёсся по чаще устрашающим эхом. Макс мельком перекрестился. В Бога он не верил — это была просто сказка, прикрывающая дела волшебников от обычных людей. Но сейчас Аверин с радостью принял бы христианскую веру, лишь бы от нечисти защититься.       Илья посмотрел на него со скепсисом, но промолчал. Раз уж Алёнкин бред сработал, может, и Максим кого призовёт. Но чуда не произошло. Аверин с тяжелым вздохом начал чертить на коже руны, бормоча что-то себе под нос. Илья даже знать не хотел, что там бубнит Макс, — всему Колдовстворцу было известно, что Аверины практикуют ритуальную магию.       — Что смотришь? — недовольно буркнул Максим, дёргая руку вынужденного товарища на себя, и продолжил те же махинации уже на коже Станишевского. Не любил он призывать черноту, но иногда приходилось. — Жить хочешь — потерпишь.       Илья обернулся на сбивчивый девчачий голос за спиной. В волосах Василисы запутался репейник, сама она отплёвывалась от травы. Макс вскинул брови — раньше Фроловой рядом не было. Аверин осторожно попятился. Он уже понял: от этого мира жди чего угодно. Илья, заметив это, тоже начал мелкими шажками отодвигаться от девушки.       — Осторожнее, это, скорее всего, перевёртыш, — бросил он.       Макс кивнул, соглашаясь. Существо, явно расстроенное разоблачением, клацнуло зубами. Оба парня едва сдержали отвращение. Илья схватил Максима за рукав и рванул вперёд, не разбирая дороги.       О чём только Анисимова думала, когда решила, что провести древний обряд — отличная идея? О Василисе, которую в любой момент могли обнаружить Тени? Возможно. Но Станишевский был на сто процентов уверен: подумай они ещё чуточку — нашлось бы решение и без темномагического ритуала. Сейчас думать об этом было поздно. Сейчас следовало думать о том, как всем выйти из этой истории живыми.       Макс опустился на землю, от перенапряжения сжимая виски. Верить во весь этот бред отчаянно не хотелось. Но, увы, приходилось. Иначе им в мире за Завесой было попросту не выжить.