В высшей степени драгоценный

      Что ж, как и говорил старик Лю, непоседливая юность потребовала от его «внучка» движения. По прикидкам самого Лю Вэй Ину сейчас было около двадцати, и не мог же он отпустить взрослого мужчину без какой-никакой гуаньли и взрослого имени? Так что за три дня до намеченного срока, в первый день байлу, старик Лю подарил своему воспитаннику новую одежду — пусть это и было всего лишь простое одеяние монаха из отбеленного полотна, зато лично самим бессмертным сшитое и расшитое по вороту и рукавам священными сутрами, белым по белому; затянул его роскошную гриву — полуночно-черную, отмеченную тонкой полоской седины там, где прятался частью под волосами шрам, в тяжелый пучок, завязал той самой алой лентой, с которой когда-то и отыскал под илинской горой, и вколол в него шпильку из персикового дерева, украшенную всего лишь бусиной из красной яшмы. Но для Вэй Ина эти подарки были столь же драгоценны, сколь и данное наставником имя-в-быту.       — Я не знаю, какое имя ты носил ранее, но оно умерло вместе с твоей памятью. Боюсь, она больше никогда не вернется, а-Ин, и потому я дарю тебе новое имя: отныне ты Вэй Баошу. Это имя означает тебя целиком, с твоим легким характером, добротой, стремлением преумножать знания, что я дал тебе, пользоваться ими во благо тех, кто будет нуждаться в твоей помощи.       — Шицзунь...       — Ох, нет уж, ни разу за три года так не называл — вот и зови дедом, как всегда, — расхохотался Лю.       Новонареченный Вэй Баошу опустился в Ци Шоу и трижды поклонился ему. А поднявшись — бросился на шею, бормоча, что его дедушка Лю — тот, кто его знает.       — Ну-ну, дурачок, ну какой я тебе Бишэнчжицзи. Встретишь еще того, кого так назовешь. Того, кто и в музыке твоей Чанфэн услышит каждый образ, что ты вложил, и в линиях твоих талисманов увидит каждую крупицу твоих стремлений, и без колебаний примет от тебя пилюлю, не спрашивая, что в ней. Вот ему и скажешь такие слова, а мне хоть и лестно, да хорош бы я был бессмертный, не умей я заглядывать в души таким котишкам юным, как ты.       — Лю-ее, — а-Ин приластился к нему, ровно как тот самый котишка, — мы ж еще увидимся?       — А хочешь?       — Лю-ее! — надул губы юноша, словно и не совершенных лет уже муж, а дитятко «четырех годиков». — Конечно, хочу!       — Ну, тогда, конечно, увидимся, — усмехнулся ему старик Лю, щелкнул по носу и послал перепроверять цянькуни, все ли уложено, ничего ли не забыл его Котишка в раздрае чувств.       На четвертый день месяца байлу Вэй Баошу сложил выученную назубок печать переноса и шагнул к подножию той самой горы, где три года назад был найден святым отшельником Лю.