Эти люди под моей защитой!

      Задерживаться в Цзычани Вэй Баошу не планировал, но людская молва подобна заразному поветрию: стоило ему войти в город, на следующий же день половина жителей знала, что Жэнь Чжэньли пришел к ним, а на третий — у ворот постоялого двора выстроилась очередь страждущих. Отказать он не мог, и потому его пребывание в городке затянулось на добрые две недели. Запасы трав и прочих ингредиентов слегка истощились, и Баошу подумал: даже если целителям из клана Вэнь запретили лечить, вряд ли им запретили выращивать лекарственные растения. Хотя аптекарь в Цзычани и сказал, что попасть в поместье Цяньцао невозможно, Баошу собирался проверить эту информацию и попытаться хотя бы узнать у тех, кто охраняет запертых в нем людей, когда станет возможно. Ему и в голову не могло прийти, что маленький клан целителей удерживают в изоляции не потому, что намерены расследовать, участвовали ли они в войне, а потому, что эти люди были Вэнь.       Дедушка Лю учил его многому, в том числе и своду законов, единому для Цзянху. Баошу потратил на его заучивание довольно много времени, заставив себя попросту запомнить каждый закон и его толкование, хотя многое не понимал и сейчас. Его память с легкостью вместила в себя шестнадцать толстых бамбуковых книг, каждая из которых была исписана с обеих сторон. Идя к поместью Цяньцао, Баошу перебирал в памяти все, что могло бы помочь, но пока это было лишь расплывчатое желание защитить товарищей по призванию.       Он знал — опять же от дедушки Лю — что боги одаривают людей различно, и у некоторых кланов Цзянху имеется специализация, выросшая из таланта основателя и старательной культивации оного у потомков. Так появились кланы начертателей, что прославились созданием новых печатей и талисманов; стихийников, управляющих первоэлементами, из которых состоит мир; мастеров зверей, что выводят новые породы животных и птиц, облегчающих Ночные охоты заклинателей; ну и, конечно же, целителей и травников, многие из которых дают обеты мира. Дедушка Лю спрашивал Баошу: что тот думает о подобных обетах, и Баошу честно ответил — дурость. «Хорош» целитель, которого может обидеть только что спасенный им негодяй, и который даже защититься при том не умеет или не может! Зря ли он сам сперва обучился искусству меча, а лишь после — целителя? Дедушка Лю тогда картинно утер слезу и сказал, что гордится им, а раз так — то десять кругов вокруг хижины, бегом!       Баошу улыбнулся, вспомнив своего бессмертного мастера, и так с улыбкой и взошел на холм, ступая по выложенным диким камнем ступеням. На вершине улыбка сошла с его губ, а рука сама легла на рукоять Чэнъаня.              Лю-шэнсянь рассказывал ему о многих старых и нынешних язвах Цзянху. И одной из них была и будет вовек работорговля. Бессмертный живописал караваны скованных цепями несчастных, и здесь, на вершине холма, у разбитых ворот некогда прекрасного цветущего поместья, Баошу увидел именно это: навскидку, около семидесяти человек самых разных возрастов, от согбенной старушки с жалко растрепавшимся вдовьим пучком вплоть до крошечного ребенка, словно маленький обезьяний детеныш, цеплявшегося за ее спину. На них единственных не надели кандалы, но острый слух Баошу уловил глумливый выкрик одного из этих, в клановом золоте и с буфанами в виде пионов на груди и спине:       — Учти, старуха, ждать и подгонять вас никто не станет, просто зарубим что тебя, что щенка!       Избитый и окровавленный юноша, которого в самом начале цепочки поддерживал под руки пожилой, но еще крепкий мужчина, дернулся, закричал — голос у него оказался ярким, звонким, и был бы прекрасен, если бы он не заикался:       — П-п-переста-аньте! Б-б-бабушка! К-как в-вы м-м-можете! А-Юань!       Один из конвоиров ударил его мечом в ножнах в живот, и больше ждать Баошу не стал — следующий удар мог быть обнаженным мечом.       Дедушка Лю был мудр, а сам Баошу — изобретателен, и не только в начертании талисманов и составлении новых лекарств. Печати ему удавались так же хорошо, и дедушка Лю говорил, что два равнозначных дара, развитых одинаково хорошо, обязывают Баошу продолжить свой род как минимум дважды. Но об этом Баошу пока даже не думал, глядя на то, что творилось в Цзянху после войны. Он был молод и хотел сперва повидать мир.       Но прямо сейчас, усилием воли выплетая печать, что была призвана обездвиживать раненых, он растянул ее так, чтобы захватить всех, кто был на вершине холма. Пленников он освободит после, когда разберется с конвоирами.       Он уже знал, что бело-золотые одежды с пионовыми буфанами — это клан Цзинь, а если цветок маленький и вышит на плече простого пао из золотистого шелка — это орден Ланьлин Цзинь. И был немало наслышан о том, что доверять им нельзя — а ведь дедушка Лю рассказывал о том, что клан основывал человек, осененный благословением самого Цилиня, справедливый и честный! Впрочем, о чем тут было говорить, если извратился даже благодатный Огонь...       Печать, посланная в людей, развернулась золотым сиянием и накрыла всех, кроме старухи и ребенка. Раздались перепуганные — от пленников и злобные — от конвоиров — выкрики. Вэй Баошу шагнул из-за каменного столба старых ворот, над которыми висела табличка с названием поместья, неторопливо прошел к людям, плененным его печатью. Все, кто мог его видеть, тотчас обратили взгляды на молодого даочжана в белом монашеском одеянии. Один из Цзинь, судя по на порядок более дорогому оружию и одеждам, немедленно поднял крик, требуя от него ответа, кто он и по какому праву смеет мешать им. Баошу раздумывал, стоит ли отвечать, и чем дольше он молчал, тем меньше ему вообще хотелось открывать рот. Молодой господин в золоте на его молчание реагировал так, что Баошу узнал не только, кто они и откуда, но и зачем пришли за этими людьми, куда собирались отвести и чем именно грозит неповиновение его, молодого господина Цзинь, приказам. Внимательно выслушав все, Баошу влил в печать больше силы, заставляя крикуна умолкнуть с некрасиво открытым ртом. Развернувшись к началу шеренги пленников, он бросил в двух первых заклятье путеводной нити, по которому пропустил отмену действия печати. Люди зашевелились, вздрагивая и переминаясь на месте, и он потянул их к себе, прочь из печати. Когда последний пленник пересек ее границу, он вынул из ножен Чэнъань и, напитав меч ци, принялся снимать с людей оковы. Острому, словно солнечный луч, клинку было довольно и прикосновения, чтобы разбить металл, так что вскоре все пленники — их в самом деле оказалось семьдесят четыре человека, считая бабулю и малыша, — были свободны. И лишь тогда Баошу открыл рот.       — Есть ли в поместье то, что может пригодиться вам для выживания на новом месте? Если да — то поторопитесь собрать это.       Взрослые, оставив подростков и детей, а также не могущих быстро передвигаться стариков рядом с ним, словно разом уверовав в то, что незнакомый им даочжан сумеет их защитить, бросились по домам, откуда вскоре потянулись, нагруженные узлами с самым необходимым. Рядом с Баошу остался и тот раненый юноша, и сейчас он сидел на земле, отчего-то пристально глядя в его лицо. Баошу улыбнулся ему:       — Если молодой господин знал меня когда-то, то не стоит трудиться и пытаться вспомнить мое имя. Три года назад я потерял память, а вместе с ней умерло и то имя. Сейчас меня зовут Вэй Баошу, и я воспитанник Лю-шэнсянь, бессмертного наставника с одной из Сокрытых гор.       — Г-господин В-вэй. В-вы... Т-т-т...Три года н-н-назад? — отчего-то юноша сделался бледнее рисовой муки, услышав эту цифру.       — Да. Наставник отыскал меня в овраге у подножия горы, едва живого, лишенного золотого ядра и беспамятного. Я помнил лишь свое детское имя да родителей, словно мне четыре года.       — Ах... Г-господин В-вэй... Но п-почему в-вы п-помогаете нам? Разве в-вы не знаете, что все, кто носит фамилию В-вэнь п-признаны п-преступниками?       — Люди называют меня Жэнь Чжэньли. Мне нет дела до свар заклинателей, я саньжэнь и целитель. Я вижу на ваших людях, молодой господин Вэнь, обет «непричинения вреда» и знаю, что в этой войне вы не запятнали рук кровью. Тот же, кто невиновен, не должен страдать за чужие грехи. Да и если виновен — должен быть приведен на честный суд, а не использован как приманка в Ночной охоте, — Баошу аж передернуло, едва он представил, как все эти люди становятся жертвами Царя Летучих мышей — высокоранговой демонической твари, способной распадаться на полчище хищных летучих мышей размером с собаку, вооруженных острейшими клыками и когтями.       Лю-шэнсянь, обучая его в том числе и охоте на тварей тьмы, много рассказывал о повадках, особенностях и опасных свойствах каждой такой твари. Вэй Баошу знал, что на демонов, подобных Царю Летучих Мышей, охотятся отнюдь не с приманкой из живых людей, а с сетями божественного плетения, крупными отрядами, вооруженными луками и заклятыми на пламенный удар стрелами. Все, что ждало бы этих людей на такой охоте — смерть, грязная, жестокая и очень болезненная. Баошу не мог этого допустить.       Он смотрел в лицо юному заклинателю — единственному, что не был под обетом, должно быть, потому, что являлся наследником клана, — и видел, как по его щекам текут слезы, смывая корку запекшейся крови. Но пока не подходил и не трогал его ран — короткий импульс ци показывал, что критических повреждений нет, остальное могло подождать. У юноши, как и у большей половины его соклановцев, были заблокированы меридианы и запечатано золотое ядро. Это внушало куда большие опасения: дедушка Лю рассказывал, что долговременная блокировка ядра и духовных вен может привести к искажению ци, разрыву меридианов и повреждению золотого ядра.       — Скажите, молодой господин Вэнь, как давно поставлены печати на ваши духовные силы?       — Т-т-три недели назад.       Баошу сжал зубы, чтобы не выругаться — дедушка Лю говорил, что брань делает речь человека подобной грязной воде, пятнающей и того, на кого направлена, и того, кто извергает ее изо рта.       — Что ж, еще один сяоши это потерпит.       — Что с нами будет, молодой господин Вэй? — подковыляв к ним, спросила бабуля, ребенок на ее спине успокоился и дремал, все еще похожий на крохотную обезьянку.       — Я уведу вас в безопасное место. Помогу снять печати. И вернусь в Цзычань — у меня остались там дела.       — Эти не простят вам.       Баошу успокаивающе улыбнулся ей:       — Я не намерен скрываться. Если у главы их ордена будут ко мне вопросы — он может пригласить меня в Ланьлин и задать их.       — А если он спросит о нас?       — Услышит то же, что и эти господа — что вы под моей защитой.       Бабуля только покачала головой, не веря в эту защиту, и Баошу не стал торопиться объяснять ей, что задумал. Сперва нужно было закончить дело.       Меж тем посланные собирать вещи люди вернулись все, и он попросил их собраться как можно теснее: печать переноса требовала неизмеримо больше сил, нежели его обездвиживающее плетение, и чем меньше она будет, тем меньше он после потратит времени на восстановление. Шагнул к ним и сам, вычертил знаки, сплетая печать — и вложил в нее большую часть своей ци, чтобы гарантированно добраться до цели в один шаг.       Семьдесят пять человек мгновенно пропали с холма, оставив на нем лишь десяток молча, но отчаянно бранящихся заклинателей в золотом. Впрочем, с исчезновением того, кто посмел их так вероломно пленить, путы неизвестного заклятья стали истончаться и вскоре исчезли, освобождая людей.