Шу-гэгэ

      За те месяцы, что Вэй Баошу провел в пути, деревушка особенно не изменилась, разве что словно бы нахохлились и еще больше потемнели тростниковые крыши. Следов присутствия кого-то живого — не было, и это радовало. Честно говоря, Баошу даже в уме не держал это затерянное в илинских лесах поселение, вымершее стараниями клана Не. Он ведь не предполагал, насколько все ужасно, идя к Цяньцао. Но там, когда готовил печать, мысль сама пришла, вписалась, как родная. Дедушка Лю ведь частенько наведывался именно туда, как сам говорил, за уникальными травами, растущими только в Илине. Дедушке он собирался послать птичку-вестника, создание из чистой ци, способное запомнить все, что будет сказано в течение двух фэнь. Когда нужно было, Баошу умел говорить быстро и четко, так что одной птички должно было хватить, чтобы описать ситуацию и попросить дедушку Лю, если что, приглядеть за людьми. У Баошу могло не хватать времени, чтобы часто наведываться сюда.       Округ Илин был ничейным. Стоял на границе владений Юньмэн Цзян, Мэйшань Юй и Цишань Вэнь, дурно славился древним Могильником и не был в этой связи никому нужным — очевидно, ни до войны, ни тем более после. Деревушка, если разобрать иероглифы на почерневшей от времени и непогоды доске над воротами, называлась Вэньюй, и было что-то знаковое в том, что первый иероглиф этого названия совпадал с иероглифом родового имени беглецов. Баошу не знал, действительно ли прошлые обитатели называли свое поселение «Теплый дождь», или это значило «Сердечный друг», да и не важно уже было. Целители из Цяньцао могли назвать ее как угодно. Дорога сюда вела только одна, и та за два или полтора года заросла молодым подлеском и потерялась совершенно, лес словно хранил это место от чужих злых глаз, сомкнув стволы и ветви.       Баошу переместил людей на ту площадь, где сжег все тела. Ветер и дожди сделали свое дело: следов огненного погребения не осталось, даже подпалин от пламени на утоптанной земле. Устало покачнулся и сел там, где стоял, но нашел силы улыбнуться:       — Располагайтесь. Детей пока не ведите в дома, там могут быть... следы. Эту деревню зачищал отряд Цинхэ Не, я только упокоил души и сжег тела, когда наткнулся на нее.       Люди оставили вещи и детей, как он и сказал, разбрелись по домам, готовясь вымывать и вычищать следы кровавой расправы. Юноша, чьего имени он так и не узнал пока, остался тоже, сел рядом, не решаясь прервать медитацию, в которую погрузился Баошу тотчас, как его оставили в покое. Но он и сам устал и страдал от ран, и потому задремал, а вот малыш Юань, порученный ему, проснулся и принялся ковылять вокруг на непослушных еще ножках, запнулся о камешек и упал прямиком на руки Баошу, потревожив его. И тут же проворно влез на колени, прижимаясь к белым одеждам личиком.       — А-нян. А-нян!       Баошу усмехнулся, пряча его под широкими рукавами:       — Нет, а-Юань, я не твоя матушка и даже не твой батюшка. Зови меня «гэгэ».       — Гэ...гэ?       — Шу-гэгэ.       — Шу-гэ!       — Или так, — согласно усмехнулся Баошу.       Дедушка Лю хотел, чтобы он не остался одиночкой — что ж, он не остался. Правда, у него за спиной теперь не сильный клан, а кучка беглецов из разоренного и уничтоженного войной ордена. Но это его кучка, его люди, он их спас и будет защищать.