Разговоры о прошлом

      Ночь уже почти наступила, когда люди Вэнь разошлись по своим новым домам, чтобы лечь отдыхать, а с утра заняться обустройством жизни в этом месте. Вэй Баошу, все еще не восстановившего силы, с почтением проводили в лучший из домов, где устроились также бабуля Вэнь Нюйлин, Вэнь Цюнлинь — тот самый юный наследник клана, и малыш а-Юань. Баошу в самом деле требовался отдых и некоторая забота: перенести печатью более семидесяти человек за раз ни один обычный заклинатель не только бы не сумел, но и погубил бы всех доверившихся ему. Но Баошу был воспитанником и учеником Бессмертного, и Лю-шэнсянь дал ему не только новое золотое ядро, он дал ему знания и силу.       К слову, восполнять силы нового золотого ядра здесь, в дольнем мире, было неизмеримо труднее, нежели на Сокрытой горе. Баошу понимал, отчего это так, и его печалило осознание того, что сами люди пачкают свою землю, превращая чистую ци мира из кристального родника в мутную стоячую лужу. Кланы заклинателей давно забыли, зачем были вообще одарены богами, не проводили очистительные обряды ни для кого, кроме себя, утратили свое истинное значение многочисленные фестивали, проводимые простым людом, забылись и исказились многие ритуалы.       На рассвете Баошу поднялся сам и разбудил юного наследника Вэнь. Ядро и меридианы он разблокировал ему еще вечером, так что за ночь течение ци восстановилось, конечно же, с помощью пилюль и благовоний, что приготовил Баошу. Зажили и раны, те, что были лишь поверхностными. С переломанными ребрами юноше предстояло еще немного пострадать, но плотная повязка не мешала ему ходить и исполнять нехитрые действия самого первого и простого ритуала присвоения земли. Он даже кланяться мог — осторожно и неглубоко. Лишь одного Баошу не учел: эта земля уже знала и приняла его ци. И сейчас, во время обряда, представляя ей новых обитателей, он представил их, как свой собственный клан. Сам он это понял с запозданием, когда Вэнь Цюнлинь, превозмогая боль, глубоко поклонился ему:       — Глава клана. Дозволите ли принять ваше родовое имя?       Баошу почти против воли усмехнулся: ну вот и сбылись слова дедушки Лю, что шутил, отпуская его: «От меня простыми саньжэнь не уходят, Котишка. Быть тебе однажды основателем клана!»       Положим, основателем он не стал, но главой клана — да. Глава! Даже звучало странно. Не был ли он слишком молод для этого?       — Мое родовое имя — Вэй, как «гора». Но, Вэнь Цюнлинь, как же твоя матушка?       Юноша недоуменно захлопал глазами. Баошу пояснил, уже чувствуя, что где-то он ошибается:       — Госпожа Вэнь? Цзучишоу?       — Ах... Вэнь Цин — моя старшая сестра. Я никак не привыкну, что вы не помните нас, господин Вэй.       Баошу развел руками с мимолетной улыбкой:       — Не скажу, что опечален своей потерей. Но я хотел бы узнать, что тебе известно, чтобы не наделать ошибок при встрече с прошлым.       Вэнь Цюнлинь, получив назад возможность управлять своей ци, перестал заикаться, вернее, он — Баошу чувствовал — использовал ци, чтобы расслаблять спазматически сжимающиеся связки горла и говорить чисто. Юноша был достоин восхищения за свою силу воли, за свое желание защищать. Баошу хотел бы видеть его другом. Может, в прошлом они ими и были?       — Нет, — Цюнлинь покачал головой, отвечая на заданный об этом вопрос. — Мы принадлежали враждующим орденам. Но я восхищался вами с первой же встречи.       За чаем и нехитрым завтраком из напеченных на скорую руку из того, что было в цянькунях Баошу и того, что прихватили беглецы из Цяньцао, лепешек с медом, Цюнлинь рассказал ему все, что знал. Наконец, открылась завеса тайны над тем, как Вэй Ин потерял свое золотое ядро. Нынешний Вэй Баошу только скривился, поражаясь дурости собственного поступка. Впрочем, был ли у них тогда иной выход, если его — тогдашнего — словно паутина опутывали долги, клятвы и обязательства? Теперь их нет, его разум чист, а сердце свободно.       — Я благодарен тебе и твоей сестре, — сказал Баошу, и ему пришлось вытереть с лица Вэнь Нина — наконец, он узнал его молочное имя, польщенный уже второй раз оказанным доверием — несколько слезинок. — Все случилось так, как случилось, и не смертным роптать о путях, которыми ведут их боги.       — Что вы сейчас будете делать, господин Вэй?       Баошу пожал плечами, допил чай и налил еще чашку.       — Отдохну, прослежу, чтобы у вас все было хорошо — и вернусь в Цзычань. Я и без того пропал надолго, а там есть больные, которые требуют каждодневного присмотра. Дождусь, когда за мной явится кто-то из Ланьлина. И отправлюсь выручать твою сестру. Кстати, ты так и не сказал, как она отнесется к тому, что вы теперь, по сути, не Вэнь, а Вэй?       — Сестра поймет, — тихо, убежденно сказал Вэнь Нин. — Ее главной задачей сейчас, после войны, было уберечь наш клан. Но она не смогла, а вы — смогли. А значит, ей придется передать пост главы клана вам. Не думаю, что ее это сильно огорчит, ведь тогда у нее появится время и возможность заняться исследованиями и целительскими практиками, как она всегда и хотела.       Баошу фыркнул почти весело:       — Ну дела! А меня это огорчит, знаешь ли, потому что я — целитель-саньжэнь. И в ближайшие пару лет я собирался путешествовать и помогать людям, а не становиться главой клана. Так что, мой дорогой а-Нин, придется тебе взвалить сию тяжкую ношу на себя. Думаю, назначить тебя наследником, как оно и было — самый разумный выбор.       Вэнь Нин залился румянцем, словно закатное солнышко.       Баошу хохотал так, что разбудил а-Юаня и бабулю Вэнь.       Люди снова собрались на площади, выслушали сперва Вэнь Цюнлиня, после степенно высказались старшие. Решения юного наследника никто не оспорил. Так что к концу этого дня все, кто был заклинателем, освободились от печати на золотом ядре и занялись делами. Деревушка неожиданно быстро ожила, словно только и ждала таких новопоселенцев. Кто-то уже копался в заросших огородах, кто-то раскочегарил кузницу, женщины споро стирали, собравшись дружной стайкой у колодца, заполоскались на шестах чистые простыни и одежда, запахло едой.       — А-Нин, в поместье остались животные? — вспомнив важное, спросил Баошу.       Юноша только покачал головой:       — У нас забрали все, даже запасы зерна и почти всю пищу. Если бы мы просидели в Цяньцао еще немного, пришлось бы питаться травами с огородов, а там зима, и...       Баошу кивнул — дальше их ждал голод. И медленная смерть.       — В здешних лесах водится дичь, кролики и куропатки есть точно. Я постараюсь особо не задерживаться. Как только получится освободить госпожу Вэнь Цин, вернусь с ней сюда, и будем думать, где брать припасы. Думаю, закупаться придется в Юньмэне или Мэйшани. Здесь в окрестностях люди сами голодают.       От поклона он а-Нина едва успел удержать. Строго сказал:       — Вот этого не надо. Я не глава великого клана, чтоб передо мной спину гнуть.       — Но вы — глава моего клана.       Баошу закатил глаза и всплеснул рукавами:       — Вот потому-то я и хотел сперва побродить по свету, а потом, как стану старым и скучным — остепеняться!       Вэнь Нин не мог не улыбнуться на эту тираду, и на сердце Баошу стало немного легче.              Вечером, сидя у очага, Вэнь Нин все же спросил:       — Господин Вэй, а если ваш шиди пожелает, чтобы вы вернулись в орден?       — На каких основаниях? — хмыкнул Баошу. — Лишь на том, что я похож на того, кого он знал когда-то? Так мало ли людей в Цзянху, что похожи, словно братья и сестры, но не имеют общей крови? Или оттого, что мое родовое имя Вэй? Так и тех, кто его носит, наверняка тоже немало. Я вот за свой не такой уж и долгий путь встретил аж десятерых.       — Ну, с этими усами вы, положим, не так уж и похожи сами на себя, — смущенно глянул из-под ресниц зелеными, как молодая трава, глазами юноша. — Выглядите взрослее. Я знал вас совсем юным, а сейчас вижу перед собой взрослого мужчину. И этот шрам, и седина... Нет, они вас не сильно изменили, но все же заметно. Тогда вы носили иную прическу и одежду, а люди смотрят на это в первую очередь. Но тот, кто увидит вашу улыбку и этот жест, — он коснулся пальцем кончика носа, — узнают сразу же. Как и ваши глаза. Я не встречал таких светлых прежде ни у кого.       — Хмф... Что ж, жесты и улыбки придется сдерживать, остальное, увы, не в моей власти изменить.       — Есть заклятье личины... — заикнулся а-Нин, но Баошу покачал головой:       — Незачем. Даже если меня и узнают, это не изменит моего решения. Я больше не тот человек, каким они все меня знали, и по всем долгам я расплатился.       И хотя в своих словах он был уверен, все же понимал: право распоряжаться собственной жизнью ему еще придется отстаивать не единожды.