Условия исцеления

      Баошу мог быть очень терпеливым. Без этого целителем не стать — пациенты иногда случаются самые разные, и не только дети — взрослые, бывает, тоже не переносят боли, особенно когда эта боль вгрызается в нутро так, что хоть вой. Без терпения не составить правильного лекарства, не начертать печать или талисман.       Без него не стать и хорошим заклинателем: медитации для нетерпеливого человека сущее мучение, но именно во время них душа и тело приходят к гармонии с собой и с миром, энергия мира вливается в заклинателя, становясь частью его золотого ядра.       Нетерпеливый заклинатель на ночной охоте легко и просто станет добычей демона, погибнет в когтях хулицзин или другой твари, а может, просто никого не выследит и останется ни с чем.       В общем, терпение было добродетелью, которую дедушка Лю старательно взрастил в Баошу вместе с золотым ядром, научил расходовать его аккуратно — сам признавал, что в юности был нетерпелив и резок, и это принесло много проблем, а терпение — величина конечная. Научил и отличать, когда его вообще стоит проявлять, а когда проще и безболезненнее забыть о нем.       Сейчас Баошу терпеливо ждал, когда же молодой господин Цзинь дозреет до принятия решения. Было бы, конечно, отлично, если бы это произошло до момента, как они доберутся до Ланьлина. Потому что, как подозревал Баошу, там у его спутника не останется ни единой свободной мяо, чтобы поразмыслить. Но если не дозреет, что ж, он сделал все, чтобы мысль обратиться за помощью в рассудке этого молодого господина все же завелась. Хотя случай, как ему представлялось, был практически безнадежный: насколько он успел узнать этого человека за время пути, в нем не было самой важной составляющей успеха именно лечения подобных недугов.       Время шло, кони двигались на рысях, не так, чтобы слишком быстро, но на мечах было бы намного быстрее. Вэй Баошу может и хотел бы поторопиться, но одергивал себя и смотрел вокруг. Они уже два дня двигались по территории ордена Ланьлин Цзинь, и если у границ еще были заметны следы войны, то сейчас, вблизи Ланьлина, их не было вовсе. Словно никакой войны не случилось. Но то лишь на первый взгляд. Присматриваясь, молодой целитель видел множество попрошаек, нищих и увечных, видел белые ленты и вымпелы над воротами и белые одежды на людях. Нет, война собрала свою жатву и здесь, пусть не столь обильную, как среди прочих земель, но с нее домой вернулись не все, кто так или иначе участвовал в боях. А еще во время и после войны на эти земли хлынул поток беженцев... Которые, по факту, никому здесь нужны не были.       Баошу думал о вымерших, брошенных землях Цишань Вэнь. О том, что все эти люди попросту боятся до смерти туда возвращаться — им всем отлично известно, что после бедствий едва ли не из-под каждого куста вылезает нечисть, что уж говорить о самых обычных цзянши. И заставить бы все эти ордены-победители прибраться за собой, но как? Земли Цишани не особенно плодородны, чтобы ради них терять адептов на ночных охотах, а шахты и рудники, что там располагаются, сейчас уже были заполнены каторжниками из военнопленных, обращенных в рабов победителями. Этим победителям не были нужны скудные поля и пастбища, им было плевать на то, что людям, возвращающимся в покинутые дома, грозят нашествия нечисти и нежити.       — Жэнь Чжэньли так глубоко задумался, что не слышит меня? — ворвался в его размышления голос Цзинь Гуанъяо.       — О. Прошу прощения, я в самом деле задумался, — чуть виновато улыбнулся Баошу. — Молодой господин Цзинь что-то хотел?       — Хотел, — уронил с губ заклинатель и замолчал, словно собирался с мыслями, хотя Баошу за ним ранее такого не замечал. У Цзинь Гуанъяо ответ словно всегда был на кончике языка, и подобное промедление заставляло насторожиться. — Вы не могли бы... воспользоваться талисманом?       Внутренне Баошу одновременно и возликовал, и огорчился. Но шевельнул рукой, выбрасывая из рукава нужный талисман и подвешивая его в воздухе над ними. Привычный уже купол тишины отрезал все внешние звуки.       — Я весь внимание, молодой господин Цзинь.       Долго тянуть Шапочка не стал, спросил тотчас, нервно сжимая на поводьях руки:       — Вы говорили, что вам жаль, что я — не ваш пациент. Вы можете мне помочь?       Баошу вздохнул.       — Могу. И не могу одновременно.       — Что? Как это?! — голос Цзинь Гуанъяо звучал раздраженно.       — Помочь вам в моих силах. Но принять эту помощь, увы, не в ваших. Вы не сможете соблюсти те условия, что требуются для исцеления.       Баошу ждал взрыва, крика, он долго подводил к этому. Расшатывал броню, потихоньку снимал маску за маской, слой грима за слоем, пока не понял, что добрался до истинного лица, до сердцевины. И сейчас осторожно запускал в эту сердцевину крючки, как в раскрытую острым ножом целителя рану.       Он не ошибся, ну, разве что в том, что Гуанъяо не кричал, несмотря на купол тишины, а шипел:       — Да какие, к гуям, условия я не смогу соблюсти?! Заплатить вам? Думаете, у меня не хватит...       — Я не возьму с вас ни цяня, — прервал его Баошу. — Дело не в деньгах.       — Так скажите мне, в чем! Я хочу жить!       — Я вижу, господин Цзинь. Но для того, чтобы вы могли жить без довлеющих над вами проклятий, вам придется умереть.       Заклинатель подавился возмущенным возгласом, бледнея, как в тот момент, когда узнал о своих обетах-оковах.       — Что?.. — переспросил, откашлявшись, слабо, словно надеясь, что ослышался.       — Вам придется умереть. Ненадолго, на считанные мяо — физически. Для этого вам придется довериться целителю абсолютно. Вы не сможете. И второе условие — полностью отказаться от того, кто вы есть сейчас — духовно. Забыть свое имя, в том числе и минцзы, разорвать все связи родства и привязанностей. Отказаться сознательно, принять то, что вы — никто, вас не существует. Вы не захотите. Вы слишком долго добивались всего, что имеете сейчас, и слишком дорого за это заплатили, не так ли?       Цзинь Гуанъяо промолчал, только понукнул свою лошадь и вырвался из-под купола тишины, оставляя Баошу с печалью смотреть ему в спину.       Он хотел помочь. Действительно хотел.       Но для того, чтобы убить болезнь, сражаться с нею должны двое — целитель и пациент.