Требую справедливости

      Как бы ни хотелось Баошу насладиться новым — таким ярким и таким сокрушительным — счастьем в объятиях сонной, встрепанной и, кажется, тоже счастливой жены, он был главой клана и должен был хотя бы отблагодарить гостей за то, что почтили его свадьбу вниманием. Жаль было лишь того, что дедушка Лю ушел обратно на гору сразу же, как только новобрачных проводили в синьфан. Хотя это он сделал очень вовремя и правильно: голодные взгляды на величайшего целителя-Бессмертного бросали и глава Не, и глава Цзинь, и если у Не Хуайсана было хотя бы более-менее благородное обоснование в виде больного брата, то Цзинь Цзысюаню Бессмертный был просто очень любопытен. Так что дедушка Лю, закатив глаза, наверняка бросил своеобычное «Люди!», сложил печать и ушел наслаждаться покоем после празднества.       Цяньцао, к удивлению Баошу, не казалось разоренным гуляниями, хотя и гулять было не так уж чтобы много кому, но почти сто человек — это не десяток. Однако слуги успели за вечер, ночь и утро навести полный порядок, протереть столы, перемыть посуду и подмести помосты, убрать частично украшения, оставив лишь те, что были вокруг пиршественной площадки. К чему они, если долгого празднования клан целителей не задумывал, а после завтрака гости отбудут по своим орденам, а целители займутся своими прямыми обязанностями? Во всей полноте познать отдых и вкусить радость от нового статуса полагалось только новобрачным, но Баошу оставил это на долю А-Цин, выйдя из синьфана на рассвете для привычной медитации и разминки, а после — принесения благодарностей гостям.       Он не сомневался, что А-Нин и А-Лу сделали бы это за него. Даже если он сам просил А-Лу не слишком явно мелькать перед гостями из Не и Цзинь, брат бы все равно поступил так, потому что это было традицией и необходимостью. Но он встал на рассвете и к тому моменту, когда гости проснулись и выбрались на завтрак, был способен сделать все сам.              Тревога — он распознал ее непозволительно поздно! — впилась в душу и разум всеми острыми загнутыми крючьями, когда Цяньцао покинули гости и остались только свои. Баошу метнулся вихрем по обители, с каждым разом все громче выкрикивая имя брата. Уже понимая, что бесполезно — Вэй Сяоцина в Цяньцао не было. Не было не по его воле — все вещи в его покоях остались на своих местах, что хуже всего — Тефа остался в шкатулке! А-Лу не собирался никуда уходить. То, что в Цяньцао не было и Чжунши, значило лишь то, что щенок бросился за хозяином. А когда Баошу, наскоро смастерив талисман-следопыт, прошел за ним до ворот и дальше, до первой же густой рощи, в которой обнаружил едва не смертельно раненого мечом щенка, понимание стало совсем полным.       Чжунши он принес в обитель на руках, передал Вэй Нину с наказом хорошенько позаботиться о верном друге А-Лу, который, не считаясь ни с чем, пытался защитить хозяина. Из судорожно сомкнутой пасти раненого псёныша Баошу с трудом вытащил окровавленный лоскут шелка — белого, расшитого белым же защитными заклятиями и... Кусочек узора с плывущими облаками сомнений не оставлял, иных доказательств не требовалось.              — Баошу. Ты не должен лететь туда один, — саньюэшуфу рискнул положить на его закаменевшее плечо руку, но осторожно отодвинулся, когда Баошу вскинул на него взгляд — ледяной и совершенно бесстрастный.              — Я не буду один. Не тревожьтесь.              Он не собирался быть один. Но люди здесь были не помощниками, только обузой. Ни Вэй, ни Не, ни Цзинь ему помочь не могли бы, он не собирался просить их помощи. Лю-шэнсянь мог бы, но Баошу не хотел его тревожить, да и не стоил какой-то человеческий клан, даже Великий, гнева Бессмертного. Баошу намеревался справиться теми силами, что ни за что не откажутся помочь, когда на кону будущее и прошлое клана, у истоков которого они стояли. Как Цилинь и сечжи — у Цзинь, как Гоуман и шиши у Не, у Лань тоже были свои покровители. Баошу надеялся дозваться даже не до юйту, а до самого Цюню. Пусть посмотрит, во что превратились потомки того самого монаха, который так понравился великому сыну Императора драконов, что тот подарил ему собственный цинь!       О да, под ледяной коркой лэншань Баошу хотел, чтобы сын Лун-ди посмотрел на его потомков и проклял их, отняв способности к музыке. Но Цюню вряд ли стал бы отнимать свой дар. Разве что у самых виновных.              Баошу не знал, кто был виновен в том, что проклятый одержимый Лань пришел незваным на его свадьбу. Вряд ли о приглашениях Цзинь и Не кричали на каждом углу, но никто еще не отменял шпионаж. Хуайсан, к примеру, был уверен, что в Буцзинши есть подсылы и от Лань, и от Цзинь, и от Цзян, и не по одному, некоторых даже вычислил, но зачищать не торопился. В Цзиньлин Тай они тоже были наверняка. Узнать дату свадьбы просто. Не в этом было дело, а в том, что после кто-то аккуратно влил в уши Лань Ванцзи... что-то. Что сподвигло того не удалиться в затвор в скорби, а примчаться в Цяньцао.       Кто?       Напрашивался первый и самый очевидный ответ: Лань Сичэнь. Могло ли это нести какую-то выгоду для Лань Сичэня? Прямо сейчас Баошу разобраться в этом не мог. Лично для него в подобном деянии не было абсолютно никакого смысла. Или он чересчур демонизировал главу Лань, и тот обмолвился о дате бракосочетания походя, а все остальное уже было результатом безумия Лань Ванцзи? Хах, что-то не верилось ему в «случайные обмолвки» от такой сладкоголосой твари, как глава Лань. И все же, как говорил дедушка Лю, иногда меч — это просто меч.       Еще в клане Лань могли быть свои внутренние разногласия, и кто-то мог воспользоваться одержимостью младшего Нефрита, чтобы пошатнуть власть старшего. А то и подвинуть его с поста главы.       И, хотя от вопроса «Кто?» зависел ответ на вопрос «Зачем?», Баошу в данный момент времени было плевать на оба вопроса. Его хотели спровоцировать? Ну что же, его спровоцировали. Теперь пусть не жалуются.              Выстроить последующие — после того, как Лань Ванцзи узнал о дате торжества — события Баошу мог, это было нетрудно, зная, насколько сильно А-Лу сейчас походил на него в юности. Чистое лицо, непокорные кудри, яркая улыбка и светлые глаза... Человеческая память такая странная штука: она стирает детали и она же достраивает образы до «истинного» вида. Дедушка Лю, видевший Баошу после его падения, говорил — на самом деле А-Лу не настолько уж и сильно похож на юного Вэй Ина. Другая форма лица, ямочки на щеках, которых у Баошу не было, чуть тоньше губы, чуть длиннее нос и крохотная горбинка на нем, форма и размер кистей — у Сяоцина они были аккуратные, узкие, почти девичьи, у Баошу — шире и грубее, с более узловатыми пальцами. Но для безумного, зацикленного Лань Ванцзи эти мелочи наверняка стерлись и стали казаться присущими именно тому Вэй Ину, которого он «помнил». Больной разум наверняка уже придумал какое-то обоснование для увиденного, назвал Баошу «подделкой» и присвоил Сяоцину статус «истинного Вэй Ина», которого «подделка» скрывала и прятала, выдавая себя за него.       Да, Баошу понимал, что Лань Ванцзи болен. Но что-то в глубине души и разума, скованных лэншань, клокотало яростью и жаждало смерти для этого треснутого Нефрита. Баошу знал, что не станет этого ни делать, ни требовать. Все, что ему было нужно — забрать брата домой, в безопасность, отогреть его, наверняка шокированного. Но если Лань Ванцзи только посмел тронуть Сяоцина... Если он... применил к брату насилие... Баошу забудет о милосердии. Бешеных собак убивают, а не лечат.              — А-Шу!              Он обернулся, опустив голову — не хотел, чтобы Цин снова видела его промороженный насквозь взгляд. Теплые руки обняли, она прижалась к его груди, не заглядывая в лицо, приняв его нежелание, поняв его мгновенно, потерлась щекой о плечо.              — Возвращайся с А-Лу.              — Да, цинжэнь, мы вернемся.              От Ланьлина до Гусу было намного ближе. У Лань Ванцзи была целая ночь форы, Баошу был уверен, что он не полетел на мече. У заклинателей были свои талисманы перемещения, пожирающие прорву сил, несовершенные, но одного такого было достаточно, чтобы переместиться через половину цзянху, особенно, если установить в месте прибытия заклятье-маячок. На том месте, где Лань едва не убил Чжунши, остались определенные энергетические следы от использования такого талисмана. Если постараться, Баошу смог бы воспользоваться ими и переместиться, словно заклятье по «путеводной нити». Но он не мог быть уверен в том, что на месте прибытия не ждет засада. Лань Сичэнь не идиот, увидев у брата Вэй Сяоцина, он наверняка и опознал его, и понял, что похищение младшего Вэй Баошу с рук не спустит.       Тем более Лань Сичэнь не идиот и наверняка разузнавал о Баошу все, что только мог узнать, а Баошу шел в Цзычань, ничуть не скрываясь и не скрывая ни силу, ни способности. Он был учеником Бессмертного — его золотое ядро было в разы сильнее, чем у многих именитых и опытных заклинателей цзянху. Но он был молод и не имел реального боевого опыта. Лань Сичэнь мог надеяться на то, что его удастся подловить и захватить. Лань Сичэню, в конце концов, было выгодно, чтобы он если и не исчез, то стал пленником. У главы Лань не было предпосылок думать, что Лю-шэнсянь станет искать ученика. Заклинатели цзянху привыкли к тому, что Бессмертные не интересуются делами дольнего мира. Впрочем, человека можно спрятать даже от Бессмертного, если заточить его там, куда не проникнет поисковое заклятье на крови.              Вот только Баошу не собирался идти в Юньшэн в одиночку.              Переместившись печатью в тот лесок рядом с Ланьлином, где дожидался первой встречи с главой Цзинь, он встал на меч и направился к границам Гусу Лань. Добравшись до Молина, он остановил полет Чэнъаня и поднес к губам флейту. Хоть это и было сложно — контролировать одновременно два духовных артефакта, сейчас он справился бы и не с такой задачей.       Пронзительный Призыв взвился в чистое предвечернее небо, словно девять стрел Хоу И. Отменять лэншань Баошу не стал — он призывал не сечжи, Цюню, конечно, тоже было важно эмоциональное наполнение музыки, но сейчас Баошу было абсолютно плевать на то, что там могло быть важно божественному покровителю Лань. В заклятье он вложил столько ци, что явиться могли с тем же успехом и Цинь-лун, и Бай-Ху, и кто-то из Небожителей рангом пожиже.              Ослепительные синевато-белые молнии раскололи небо, расчертили извилистую небесную тропу, по которой пронесся рычащий и сверкающий вихрь, остановившись едва в десятке чжанов от Баошу. Он медленно отнял от губ Чанфэн и опустил руки, глядя в непроглядно-черные, словно безлунная ночь, глаза дракона.              — Что тебе нужно, назойливый смертный?! — дыхание Цюню обдало холодом, но Баошу в своей отрешенности даже не заметил, как схватились кристаллами льда капли крови на его губах.              — Требую справедливости от Небесного Покровителя клана Лань.