Теплый прием

      Удивляться тому, что Цюню принял облик человека, Баошу не стал. Было бы удивительнее, если бы не принял, адепты Гусу Лань не разговаривают с чудовищами и тварями, даже если это — сам сын Лун-ди.       Темно-синее, как ночное небо, ханьфу струилось на ветру, вместо меча под подошвами расшитых сапог яростно шипела молния, из-под роскошного гуаня, тоже напоминающего пучок молний, струились волосы, всплескивая, словно знамя без знаков. Сын Дракона был красив и до ужаса напоминал надменно-каменной физиономией Лань. Баошу знал, что и сам сейчас от него далеко не ушел — такая же каменная рожа и ледяные глаза, но смотреть было неприятно.       Вел в Облачные Глубины Цюню, конечно: Баошу добрался до Молина только потому, что знал точное направление движения к границам Гусу Лань, но не более того. И команду снижаться отдал тоже Цюню, когда в просвете облачной пелены замаячила лента реки, зеркало вод какого-то крупного озера и мягкие складки гор, словно мшистые кочки. Чем ниже они летели, тем яснее становилось: не мох, конечно же, а деревья. Богатые лиственные леса, бамбуковые рощи, заросли магнолий и диких слив, гинкго и буков, орехов и кленов. Должно быть, осенью здесь просто неимоверно красиво, — мелькнула и погасла подо льдом мысль.       Внизу замаячили черные пятна черепичных крыш и террас, белые полоски стен и выложенных каменными плитками троп, складываясь в рисунок-карту, которую Баошу, окинув взглядом, отпечатал в своей памяти — на всякий случай. Приземлились они все-таки за стеной, перед внушительными вратами. Стоило дракону коснуться подошвами сапог земли, из леса выскочил добрый десяток крупных, холеных кролей. Не добежали — в трех чжанах остановились, припадая на животы, оборачиваясь сплошь юношами в белых ханьфу с серебряной расшивкой — по рукавам, воротникам и подолам вился узор «луна в облаках». Если б не он, если б еще и белые ленты поперек лбов — не отличить было бы от клановых адептов. Но вместо лент были аккуратные кроличьи ушки, а в прорезях ханьфу подергивались белые помпоны хвостов. Обратиться полностью у юйту то ли не хватало сил, то ли было запрещено каким-нибудь правилом. Баошу, даже если бы мог сейчас, им не сочувствовал бы. Сами выбрали для себя подопечных, сами же и пострадали. Или нет, кто знает, что на уме у существ, чья природа больше духовная, нежели живая.       Цюню жестом велел подняться, и в таком сопровождении они двинулись к вратам, по дневному времени распахнутым настежь. В духовном зрении Баошу видел мерцающую пелену, перекрывающую проем и возвышающуюся над стенами еще на три или четыре чжана. Не боевой щит, но совершенно точно что-то похожее на завесу, которой он сам окружил Цяньцао. Ему бы не потребовалось много времени, чтобы разрушить это, но он не стал, лишь смотрел, как Цюню делает взмах, и молния прорезает завесу, раскрывая ее, словно занавес. И так же молча они все вступили в обитель клана Лань, не остановив одного из четырех адептов, что сейчас мчался куда-то вглубь Юньшэна, пока трое остальных, обнажив мечи, намеревались подороже продать свои жизни.              — Мечи в ножны, — громовой голос дракона заставил колыхнуться ветви деревьев и пригнул бамбук к самой земле.              Юные адепты-стражи попадали на колени, не в силах совладать с такой мощью. Они видели перед собой — кого? Чудовищ? Их явно не учили той части истории клана, где рассказывалось о Покровителе и хранителях. Достойные потомки монаха Лань Аня старательно вымарывали из свитков прошлого все, что им казалось нечистым и искажающим их добродетель. Как это... по-человечески. Баошу подумал — а помнили ли Цзян, на ком женился их славный предок Цзян Чи? Приносили ли в жертву своим хранителям первую кровь дочерей и первое семя сыновей, или тоже давно забыли о том, чьими стараниями Ляньхуа и окрестные озера все еще полнятся лотосами и рыбой, а в раковинах не переводится жемчуг? Почитали ли великого змея Гун-Гуна, проливая в воды Чанцзян вино, кровь и молоко?       Выкинув из головы всяческие мысли о других Покровителях и хранителях, Баошу вернул все свое внимание тому, что творилось здесь и сейчас. Посмотреть было на что: трое стражей обливались кровью, струившейся из носов и уголков глаз, но упорно держали мечи.              — Они не узнают Небесного Покровителя, — равнодушно бросил, повернув голову к Цюню. — Их не учили этому. Здесь давно забыли, кто подарил их предку его цинь.              Цюню поморщился, тяжелая сила словно втянулась в него, но мальчишки, вместо того чтобы подняться, повалились на каменную отмостку, как подрубленные деревца. Дракон переступил их, коротко взмахнул рукой, и над заклинателями захлопотали трое юйту. Цюню же пошел куда-то вперед, и Баошу последовал за ним, отстав лишь для того, чтобы позволить оставшимся юйту окружить своего господина. Под сапогами дракона трескались каменные плиты вымостки. Баошу отстраненно заметил: под лапами сечжи так же трескался мрамор ланьлинского дворца. Словно для того, что было создано руками человека, поступь Покровителей и хранителей была слишком тяжела.              Далеко пройти они не успели: из-за поворота выступили сомкнутые ряды адептов, вооруженных и мечами, и готовыми к боевым мелодиям цинями, и сяо. Цюню остановился, в недоумении повел головой, оглядывая заклинателей, и безошибочно выискал среди них главу Лань.              — Отчего Покровителя клан встречает как врага?!              — У клана Лань нет никаких Покровителей! — вперед главы вылез какой-то старейшина, тряся козлиной бородкой. — Нет! Иначе Юньшэн Бучжичу не пришлось бы отстраивать из пепла после нападения Вэнь!              Баошу смотрел на разворачивающийся балаган и думал: а дозвались бы эти люди до Цюню тогда, перед самым началом войны? Если бы Лань помнили, и если бы те же Цзян помнили и попросили помощи у Гун-Гуна — были бы сожжены две обители Великих кланов? И как бы тогда покатились события? У Вэнь ведь не было Покровителя, только хранители, и те — разномастные и у каждой горной деревушки свои. Вэнь Мао почитал своего учителя и полагался лишь на человеческую силу, ставя во главу угла личность и ее собственные достижения и заслуги, а не чье-то стороннее благословение, которое чем еще отзовется, только на тех же Не посмотреть.              Цюню молча слушал, Баошу на уровне ци чувствовал, как становится все холоднее вокруг него, видел, как прижимаются к головам кроличьи ушки юйту и начинают трястись их хвосты. Оставалось только гадать, на сколько хватит терпения дракона. И чем оно закончится. Баошу не предсказывал грядущее, но сейчас был готов поставить свои усы против локвы, что ничем хорошим.       Он остался бы и при усах, и при локве, если бы спорил с кем-то. Цюню надоело слушать чужие обвинения очень скоро, не сгорела бы и палочка благовоний. Но начал он не с людей. Развернувшись, он бросил на сжавшихся в несчастные комки юйту тяжелый взгляд и приказал:              — Вон. Чтоб через цзы не осталось ни единого хвоста поблизости. Узнаю, что нарушили приказ — из Лунного дворца не выйдете до того дня, когда Чжинюй и Нюлану перестанет быть нужен сорочий мост.              «Никогда», — перевел для себя Баошу. Хотя... может, Ванму и Тянь-ди однажды все же сжалятся над Возлюбленными и позволят им воссоединиться не раз в году на мосту из сорок, а навсегда и где-то поближе к тверди или небесам.              Юноши-юйту, низко кланяясь, попятились, не смея протестовать, развернулись и задали стрекача прочь из обители. Дракон развернулся к притихшим людям, оглядел их и взмахнул рукавом, щелкнул пальцами... Мгновение спустя в его руках материализовался очень древний на вид цинь. Трещинки на потускневшем лаке складывались в рисунок драконьей чешуи, потемневшие от времени шелковые струны провисли и разлохматились, но под прикосновением Цюню лакированная дека засияла благородным блеском, струны подтянулись и побелели, выглядя как новые.              — Это же... Это реликвия клана! Цинь самого основателя! — взвились в воздух крики старейшин.              Цюню не ответил, только провел ладонью по струнам, те отозвались легким шепотом. Баошу вспомнил, как выглядел А-Лу, сидя за циньчжо — вспыхнувшее внутри пламя гнева влилось в черную жемчужину подавленных эмоций, больно кольнуло в висках.              — Я, Цюню, третий сын Лун-ди, пришел на зов человека и услышал требование справедливости от клана, который от века был под моей рукой. Говори, Вэй Баошу.              Баошу шагнул вперед, ощутив на себе мгновенно перекрестившиеся взгляды, словно до того он оставался незримым для Лань. Заметил, как напряглись плечи главы Лань, когда тот посмотрел ему в лицо, и как судорожно сжались его пальцы на нефритовой флейте и ножнах меча.       Он вынул из рукава окровавленный лоскут шелка с клановой ланьской вышивкой, поднял руку, показывая его Лань Сичэню.              — Лань Ванцзи незваным пришел в Цяньцао, прокрался как вор, в мой дом, и силой увел моего брата. Я требую возвращения Вэй Сяоцина и наказания похитителя.              Глаза главы Лань блеснули темным торжеством, но на его губах цвела все та же доброжелательная улыбка, что и всегда:              — Глава Вэй ошибается, мой брат не покидал Облачные Глубины. И тем более не похищал вашего брата.              Баошу заставил себя дышать ровно.              — Мы оба знаем, что это ложь. Я хочу увидеть Лань Ванцзи. Пусть придет и сам скажет мне это, глядя в глаза. Отчего я не вижу его среди защитников Юньшэна?              — Ванцзи удалился в медитацию после того как вернулся из Цяньцао, и вам лучше моего должна быть известна причина!              — Глава Лань, — Баошу говорил медленно, четко и громко, чтобы слышали все собравшиеся. — Я буду искать брата здесь, и когда найду, одним только требованием о наказании похитителя вы не отделаетесь.              — У вас нет и не было брата, глава Вэй, это знают все.              — А о ритуале кровного принятия в семью вы забыли так же, как о «Трех Добродетелях» Лань И?              После упоминания одиозной главы Лань среди адептов и старейшин поднялся ропот. Баошу проигнорировал его, только еще чуть возвысил голос, чеканя снова свое требование:              — Верните моего брата, глава Лань. И в ваших интересах, чтобы одержимый ничего не успел с ним сделать.              — Вы обвиняете Лань Ванцзи в одержимости?              — ДОВОЛЬНО! — прогремел над головами голос дракона. — Целитель, ищи своего брата, как собирался.              — Но позво... — губы Лань Сичэня словно срослись воедино, как и всех прочих Лань, а ноги будто приклеились к земле.              Ждать более Баошу не стал. Прокусил палец, на ладони начертал поисковый талисман, тотчас превратившийся в узкий алый луч, который немного повращался и указал куда-то вглубь обители. Баошу пошел за лучом, следом загрохотали по плитам шаги Цюню и с придушенным мычанием, споткнувшись, потянулся на короткой привязи заклятья за Покровителем глава Лань. И не только он: Баошу услышал такие же неуверенно-принужденные шаги еще как минимум шести человек. Цюню тащил за собой свидетелей, и Баошу был ему благодарен за эту предусмотрительность.       А еще за то, что со стороны дракона в него мощным потоком вливалась сила, прошивая болью меридианы и духовные вены, сквозь которые проходила, но зато заклятье поиска не гасло и не рыскало, как могло бы в столь насыщенном ци месте, да еще и на сложном рельефе.              Откуда-то пахнуло очень холодной водой, но Баошу прошел мимо, луч вел его мимо знаменитых Ледяных источников, мимо скал и водопадов, пока не уперся в отвесную скалу. Взгляд в духовном зрении не дал ничего — входа здесь не было. Баошу почти потянулся за Чэнъанем, но его отстранила жесткая ледяная рука.              — Искать вход будет долго. Отойди и прикройся щитом, целитель.              Баошу так и сделал, глядя на то, как ложится на воздух перед Цюню его древний цинь, как под пальцами с длинными острыми ногтями начинают сиять едва терпимым для глаз светом струны, а после с них срывается короткий резкий аккорд — и в скальную стену летит волна, закручивающаяся воронкой, что вгрызается в камень и дробит его, размалывает в пыль, пробивая путь...       По его щиту неслышно били отлетающие камешки — гул от работы божественной техники стоял такой, словно... да нет, он даже не мог подобрать сравнения! Отвернувшись от скалы, он встретился взглядом с Лань Сичэнем и мимолетно пожалел, что даже позлорадствовать сейчас не может: глава Лань выглядел искренне испуганным. Скорее, даже, в ужасе. Взгляд его метался между Баошу, скалой и драконом, соскальзывал на неприметную тропу, уводящую мимо, в какие-то густые кусты, цветущие мелкими белыми цветами, возвращался. А тело подергивалось, словно пробуя путы заклятья Цюню на прочность.       Баошу отвернулся, уверенный: сбежать этому трусу не удастся. Снова взглянул на скалу, в которой заклятье дракона уже выгрызло изрядный тоннель. Это он сделал вовремя — что-то грохотнуло, и вой умолк. Цюню сыграл еще пару нот, и пыль рассеялась, словно ее прибило дождем. Первым шагнул в пробитый ход Баошу — его луч давал довольно света, чтобы оценить гладкость округлого, словно отполированного тоннеля. В длину он оказался около двадцати шагов, и из него тянуло морозом и влагой. Баошу привычно подавил прошибающую даже лэншань ненависть к Лань: если А-Лу был вынужден находиться в таких условиях...       Додумать он просто не успел — навстречу выметнулось нечто рычащее и всклокоченное, в чем лишь отдаленно можно было узнать Лань Ванцзи. Его одежды были в беспорядке, лобной ленты не было, а глаза горели яростью, отражая серебристо-голубое сияние духовного меча. Баошу успел подставить свой клинок в ножнах, отбил первый выпад, но сумасшедший заклинатель двигался просто нечеловечески быстро, и обнажить Чэнъань у Баошу не хватало времени. Приходилось отбиваться так, притом — одной рукой, чтоб не смазать линии талисмана на ладони другой.       Впрочем, долго сражаться не пришлось — Цюню, шедший следом, спеленал безумца своим заклятьем, отшвырнул к стене... пещеры, наверное, хотя это больше походило на келью для уединенных медитаций. Из привычного образа выбивались только вбитые в стену цепи и распятый на них юноша.       Почти обнаженный юноша.       А-Лу.