Я верил, что ты придешь

      Чэнъаню хватило четырех коротких движений, чтобы разбить оковы. Баошу хватило одного, чтобы закутать брата в собственный дасюшен, подхватывая на руки. Сяоцина трясло в неостановимой дрожи, он вцепился в его ворот так, что затрещала ткань, и все хрипел — голос был сорванным, словно от долгого крика:              — Дагэ, забери меня... Забери меня... Дагэ...              — Мы идем домой, А-Лу. Мы уже почти дома, — крепко вжав его в себя, Баошу посмотрел на Цюню: — Мы уходим. Этот благодарен Небесному Покровителю за помощь и надеется на справедливость в отношении преступивших законы Земли и Неба.              Сын Дракона кивнул и вернул свое внимание скованному заклятьем Лань Ванцзи, Баошу же поторопился из пещеры. Не был уверен, что печать сработает в ней, он в принципе не был уверен, что выйдет переместиться с территории Юньшэна, но собирался попробовать.       Печать сработала. Второй шаг Баошу сделал уже у лекарских палат в Цяньцао.              Раздумывая, что теперь делать, Баошу понял, что не может оставить брата и уйти в медитацию, чтобы спокойно выйти из лэншань и вернуть себе эмоции. А-Лу не поможет сейчас даже присутствие А-Нина и А-Юаня, потому что это он, Баошу — самый стабильный якорь разума Вэй Сяоцина. Но если он снова резко прервет технику подавления эмоций, его состояние сможет стать тем клином, который выбьет А-Лу из его шока.       Именно поэтому он вошел в просторную палату, дождался появления жены и А-Нина и приказал приготовить все, как в прошлый раз, после возвращения из Ланьлина. Вэй Нин понятливо кивнул и мгновенно бросился исполнять, Вэй Цин поджала губы с выражением «Мы с тобой об этом поговорим, муж мой!» и вышла, чтобы приготовить необходимые лекарства и поддерживающие амулеты. Когда они вернулись, Баошу был готов и ему удалось усадить брата на постель, держа его уже только за руки.              — А-Лу, пожалуйста, отпусти меня. Мне нужно отойти ненадолго. Обещаю, я даже останусь в комнате, ты будешь меня видеть.              И Сяоцин все-таки отпустил его, хотя и свернулся тотчас в клубочек, настороженно следя за своим дагэ едва ли осознанным взглядом. Баошу вдохнул и на выдохе «разбил лед», до скрипа сжимая зубы, чтобы не закричать от боли.              — А-Нин... Давай...              Его тут же сноровисто связали широкими полотняными лентами и уложили, запихивая в рот мягкий полотняный валик. Он встретился взглядом с А-Лу, отслеживая наполняющий его глаза шок и ужас, то, как дергано юноша разворачивается из своей защитной позы и приподнимается, глядя на него... Дальше Баошу позволил своему сознанию отключиться, погружаясь в откат.       

***

      Он проснулся и практически сразу понял, что не один. Прислушался к ци, и улыбка тотчас растянула губы: на груди, уткнувшись носом в ключицу, спала Цин, между ними каким-то чудом умудрился заползти А-Юань, за спиной, вцепившись в рубаху и крепко-накрепко прижимаясь всем телом, спал А-Лу, поперек кровати, прижав им всем ноги, устало посапывал задремавший, должно быть, только недавно, А-Нин. Вся его семья в сборе, ах, какое бесстыдство, но так восхитительно плевать!       Быстрая инспекция себя — все в порядке, лучше, чем в прошлый раз, обошлось без повреждений, не было даже намека на боль. Должно быть, это Цин и ее чудодейственные иглы — в клане не было другого такого же мастера иглоукалывания, как Цин. Пожалуй, только дедушка Лю ее превосходил, но на то он и Бессмертный. Сам Баошу признавал — его драгоценная супруга в этом лучше.       Было любопытно, сколько времени в этот раз заняло восстановление, хотелось есть и умыться, но он не двигался — разрушить то спокойствие и тепло, что дарили ему объятия близких, было немыслимо. Он даже глаза открывать не стал, не шевелился, погрузившись в медитацию. И выплыл из нее только поздним утром, когда рядом остался только брат.              — Дагэ, — Сяоцин заметил, что он вернулся в реальность, мгновенно, словно бы сидел и не отводил от него глаз все это время. Может, так и было.              — А-Лу. Как ты?              — Со мной все хорошо.              Баошу всмотрелся в решительные, без малейшего проблеска страха или неуверенности, глаза. Сработало! Но все равно придется мягко отслеживать — такие травмы, говорил дедушка Лю, не проходят мгновенно и бесследно. Даже если не было физического насилия, самого акта соития, разум запоминает то ощущение беспомощности и страха надолго.              — Я говорю правду! — А-Лу надулся, вздохнул, подергал себя за едва держащийся на макушке хвост.              Волосы ему явно никто не расчесал, чтоб с маслом и сперва гребнем, а после — жесткой щеткой. Баошу сел, потянулся. Ничего не болело, ци ровно текла по меридианам, золотое ядро не было истощено.              — Расскажешь, что случилось? — спросил на пробу.              Вэй Лу вздохнул, снова подергал локон. Кивнул:              — Расскажу.              — Как Чжунши?              — Он поправится. Такой храбрый малыш, если бы эта тварь не ударила его мечом, я бы успел освободить руки...              — Тварь больше никому не причинит вреда, как и вторая, — жестко усмехнулся Баошу. — Он ведь узнал тебя?              — Да. И... оставил... как игрушку — своему младшему, только посоветовал заковать, чтоб я не сбежал. Мол, «у господина Вэй помутился разум, Ванцзи, он не помнит себя и называет чужим именем». Бр-р-р! Позже, дагэ! — спохватился Сяоцин. — Саоцзы велела тебя умыть и накормить, а я забалтываю!              Баошу рассмеялся, поднялся, снова потянулся, разминая слегка задеревеневшее тело.              — Я в полном порядке, ничего не болит. Дай мне пару цзы, привести себя в порядок, и будем есть.       

***

      Разговор, который, полагал Баошу, будет тяжелым, таким и оказался. Но Сяоцин не пожелал тянуть время, не выискивал и не подбирал слова, и Баошу пропускал мимо ушей простые, безыскусные народные ругательства, которые даже не казались бранью, просто связками между частями речи, не более. Выстроил четкую картинку произошедшего: в какой-то момент свадебного празднества А-Лу захотелось тишины, тем более что брат с супругой уже удалились в синьфан, а за столами начало набирать громкость веселье. Он взял один из кувшинов с «Улыбкой Императора», который еще не успели раскупорить, и ушел к границам поместья, где точно в этот час никого не было. Забрался на крышу, любуясь с высоты яркими огоньками фонариков, открыл вино. Внизу тявкнул Чжунши, слегка обиженный тем, что не может тоже забраться и лечь рядом с хозяином. Потом тявкнул еще раз, но уже тревожно и предупреждающе. Отреагировать Сяоцин не успел — чужая рука выбила из рук кувшин, запястья немедленно стянули — он с изумлением опознал лобную ленту Лань, а рот заткнули платком и завязали поверх его собственной лентой для волос. Заблокировали ци. Перекинув через плечо, его похититель перебрался через стену, зашагал куда-то... И тут их догнал Чжунши — должно быть, отыскал какую-то лазейку под стеной или проскользнул под воротами. Похититель сперва попытался оторваться от пса, но Чжунши на то и пес-оборотень, чтобы не уступать в скорости даже заклинателю на мече. Да еще и Сяоцин брыкался изо всех сил... Меча у похитителя не было при себе, его, как оказалось, он оставил в роще у подножия холма. Добравшись до него, он ранил пса, который изрядно искусал ему ноги, приложил рукоятью по затылку Сяоцина, так что тот потерял сознание. И очнулся уже где-то в Облачных Глубинах.              — Сперва в каком-то доме. Запущенный такой, паутина по углам и бумага на окнах растрескалась... Этот безумец сидел надо мной и пялился. Наверное, если б он уже тогда ко мне полез, и то так страшно бы не было, дагэ. А этот взгляд — он меня просто парализовал, как змеиный взгляд заставляет цепенеть глупую птицу. Я никогда еще так не боялся, как в тот миг. Но потом... Потом пришел Лань Сичэнь, и стало еще страшнее.              Баошу сгреб брата в объятия, позволяя крепко вжаться в себя, как тогда, в пещере, и после, ночью.              — Он отослал Лань Ванцзи, сказал, что тот должен пойти в Ханьтань и приготовить место, где «его Вэй Ин будет в безопасности» и где его, мол, будет проще «исцелить». Тот сразу ушел, а я понадеялся, что это была такая хитрость, и эргэ... Лань Сичэнь, который меня, несомненно, узнал, отослал брата, чтобы меня выпустить... Вот наивный идиот я, дагэ! Я же знал, что он хотел убить Не Минцзюэ, я же помнил, как он на меня глянул там, в Ланьлине, когда сечжи... И все равно еще что-то теплилось, что ли? И-ди-от! Он улыбнулся и сказал, что лучше бы мне не сопротивляться и подыграть Ванцзи. Мол, тогда не будет больно. Что не стоит надеяться, что меня кто-то спасет — если ты явишься, он будет все отрицать, а в пещерах Ханьтань много сокрытых мест, которые не отыскать без проводника с кровью Лань. И что если я хочу, чтоб на тебя не натравили весь цвет заклинателей, то я должен быть послушным... После снова явился этот... И уволок в этот их источник. Там, оказывается, вход под водой. Холодно было — аж жуть, но меня этот холод немного привел в себя. И я снова брыкался, как мог, а я могу, дагэ, я даже успел его ударить ногами несколько раз, только этот безумец же сильный, как искаженный медведь! Но он ничего не успел, дагэ. Ничего, только приковал и ушел. Наверное, медитировал где-то рядом... А я все старался пробить блокировку, и у меня почти получилось — я уже чувствовал, как ци начинает двигаться по меридианам. Лань Ванцзи пришел позже — какой-то взъерошенный, в перекошенной одежде, у меня тогда еще были свободны ноги, и когда он полез меня раздевать — я снова его ударил... В общем, он мне и ноги приковал и тогда уже просто срезал одежду... Тварь, а ведь красивое ханьфу было, праздничное!              — Будет другое, А-Лу, — пообещал Баошу и погладил затрясшиеся от истерического смеха плечи брата.              — Он все равно ничего не успел, дагэ. Ты пришел... Ты пришел так вовремя!              — Я бы не простил себе, если бы опоздал.              — Ты не мог опоздать, я же верил, что ты придешь, — Сяоцин снова уткнулся ему в плечо носом и затих.              Баошу ласково гладил его спину, перебирал волосы, позволяя младшему напитаться теплом и безопасностью.              — Дагэ?              — Да, А-Лу?              — Ты можешь попросить Лю-шэнсянь об одолжении?              — Хочешь уйти на гору?              — Ненадолго. Там будет проще... забыть. Очиститься. Можно?              — А еще там такой красивый Бессмертный, — тихонько шепнул в враз заалевшее ухо Баошу.              Сяоцин даже не возразил, только тихо промычал ему в плечо, скорее даже утвердительно.              — Я спрошу у него. Мне кажется, дедушка Лю не откажет тебе. Ты не хочешь меня отпустить? Мы могли бы найти А-Юаня...              Сяоцин помотал головой:              — Нет, Цин-сао сказала, что сегодня ты только мой, и я могу висеть на тебе сколько угодно.              Баошу усмехнулся и остался на месте. Если так сказала Цин, значит, за сыном сегодня присмотрит она и А-Нин, или, может, еще бабуля Нюйлин. А он... А он будет греть и успокаивать брата столько, сколько тому понадобится, чтобы окончательно прийти в себя.