Слова и удары

      Казалось — жизнь вернулась в свою колею.              Отогревшись в тепле семьи, Вэй Сяоцин ушел с наведавшимся в Цяньцао дедушкой Лю, пообещав не задерживаться слишком надолго, но Баошу знал, что в этот раз наставник не отпустит младшего брата, покуда его разум не очистится от страха, а сердце не успокоится. И он был готов ждать, сколько понадобится — может, месяц, а может и год. В любом случае это время пойдет лишь на пользу А-Лу, его телу и духу.              Ускорилось и наконец стало стабильным выздоровление Не Минцзюэ. В процессе срастания его золотого ядра все направленные на исцеление тела процедуры стали намного результативнее, а кропотливое очищение шан-даньтяня от следов застарелых обетов и клятв принесло мужчине избавление от давней беды, которая, как ему казалось, была и будет всегда — приступов внезапных головных болей, от которых спасала только тишина и темнота, и сон, если удавалось уснуть. Тщательно расспросив Минцзюэ, Баошу вызвал срочным сообщением в Цяньцао и главу Не, чтобы скрупулезно обследовать и его, досадуя на себя за то, что не приглядывался к юному Хуайсану настолько хорошо.       Итогом стал достаточно тяжелый для целителя и пациента ритуал, по окончании которого Хуайсан умчался обратно в Буцзинши злой настолько, что вокруг него потрескивал воздух, смерзаясь кристалликами инея. Чем все закончилось для кого-то там, в обители Му, Баошу не дознавался. Но не сомневался, что далеко не юэбинами.              Совместно с Цзинь Цзысюанем и Не Хуайсаном, постоянно списываясь посредством «нефритовых соколов», Баошу готовил проект Сторожевых башен и талисманов «экстренного переноса». Представить его они хотели на ближайшем Совете кланов и орденов, который должен был состояться вроде как в Ланьлине, но после того, что случилось в Цзиньлин Тай осенью, Цзысюань-сюн сильно сомневался, что главы кланов с радостью будут пировать в Зале Несравненного Изящества. А потому рассматривались варианты Буцзинши и Ляньхуа-У, хотя ни глава Не, ни глава Цзян особого желания тратить деньги на то, чтобы ублажить чужаков, не имели. Письмо главы Цзян так и вовсе едва молниями не искрило: Пристань Лотоса еще не была отстроена до конца, земли, на которых почти полгода хозяйничали вэньские псы, не оправились от разорения. Взгляды глав Великих орденов обращались на восток, но ответа из Юньшэна не было, словно бы те несколько писем, что послали Цзинь Цзысюань и Не Хуайсан, до адресата так и не дошли.       В конце концов было решено, что Совет пройдет в Ланьлине, и пусть те, кому будет особенно страшно, сидят на парчовых дяньтоу, поджимая зады. Меньше сожрут и выпьют.              Баошу занимался своими пациентами и делами клана, потихоньку списывался с главами соседних кланов, преодолевая все препятствия, которые возвели на пути добрососедских отношений война и то самое происшествие на Совете. Медленно, со скрипом, проворачивалось расклиненное колесо — кое-кто из них посылал своих людей, чтобы оценить новый-старый клан целителей; кое-кто почти сразу же с радостью ухватился за протянутую руку: на северо-западе от Цзычани по землям мелких кланов прокатилась вспышка доу, принесенная из предгорий Кунь-Лунь-шаня, им требовались лекарства, за которые готовы были платить втридорога. Постепенно протягивались разорванные войной ниточки связей и договоров.       Цзысюань-сюн выпросил у него пару целителей, клятвенно заверив, что с их голов не упадет и волоска: он мог довериться им, но отказывался доверять своим. В Ланьлин отправилась семейная пара, вызвавшаяся добровольно. Все — и сам глава Цзинь, и Баошу, и старейшины Вэй — прекрасно понимали, что они едут туда не только как целители. Всех это устраивало.              Баошу наслаждался каждым днем своей семейной жизни, хотя вернее было бы сказать — каждой ночью, хотя зачастую все их с Цин взаимодействие заканчивалось на совместном омовении, расчесывании волос и практически моментальном засыпании друг у друга в объятиях. Иногда засыпал только он, и на грани яви и сна чувствовал ее нежные пальцы, перебирающие его волосы, массирующие акупунктурные точки или просто ее ладонь, лежащую между лопаток, даря покой.       Он находил время для сына, обучая тому, что малыш, отметивший лишь третью весну своей жизни, мог воспринять. Так как А-Лу забрал Чжунши с собой на Сокрытую гору, Баошу купил у Не Хуайсана еще одного цзанъао, уже специально для сына. Пусть духовному зверю и придется подождать до совершеннолетия А-Юаня с образованием кровной связи, но псы-оборотни взрослеют очень медленно, практически с той же скоростью, что и человеческие дети, и сопровождают выбранного хозяина на протяжении всей его жизни. Баошу не видел ничего дурного в том, чтобы сын учился заботиться о своем спутнике с самого раннего возраста. Это должно было привить ему ответственность и научить состраданию. К тому же, когда рядом с А-Юанем находился щенок, Баошу было немного спокойнее. Псеныш получил «детское» имя Лин и заклятый ошейник с серебряным бубенцом, который был связан с детским браслетом А-Юаня и мог быть отслежен Баошу на любом расстоянии и сквозь любые преграды надежнее, нежели след крови.              Все, казалось, идет спокойно...       Баошу вновь ощутил разгорающийся под его личным воком огонек.       

***

      То, что интуиция его не подвела, Баошу понял, когда к нему в кабинет примчался один из юных адептов Вэй.              — Глава, там...              — Отдышись, — приказал Баошу, складывая успокаивающую печать и наливая мальчишке воды. — Теперь говори.              — У ворот обители стоит отряд из Юньмэн Цзян. Оружие они оставлять внизу отказались, но пройти в ворота не пытаются. Их командир, кажется, сам глава Цзян — у него на руке кольцо, которое искрит.              — Спасибо, что сообщил, Вэй Чу, — Баошу мягко улыбнулся ученику. — Найди Вэй Цюнлиня и старейшину Вэй Шуйсяня, пусть подойдут к воротам. Беги.              Мальчишка умчался, только всплеснули по воздуху рукава бэйцзы в алых узорах листьев шаньчжа. Баошу медленно вдохнул и выдохнул, мимоходом заглянул в бронзовое зеркальце, чтобы удостовериться, что с утра прическа осталась в неприкосновенности, но удостоверился лишь в том, что из плотно затянутого пучка уже вытрепались упрямые вьющиеся пряди и легли кольцами на виски. Поправлять времени не было, и он махнул рукой на эту мелочь, оправил ханьфу и взял в руки Чэнъань. Идти встречать главу Цзян без меча было глупо: тот приехал явно не ради просьбы о помощи целителя.              Отряд, который глава Цзян взял с собой в Цзычань, был невелик — Баошу насчитал три у, даже не лян, но каждый из этих заклинателей был воином, это было очевидно тому, кто умеет смотреть. Баошу мог бы сравнить их с теми «пионами», что сопровождали его в Ланьлин в первый раз, и сравнение однозначно было бы в пользу этих «лотосов». Он не стал бы бросаться в бой против них, предпочтя отступить. И это не считая их предводителя, у которого был опыт в три года жестокой войны и два мощных духовных оружия.       Но сейчас он должен был выйти к ним. И чутье подсказывало ему, что разговорами дело не обойдется.       Однако, вопреки его ожиданиям, Цзян Ваньинь, едва увидев в проеме врат целителя, отдал приказ, и его воины слаженно отступили к подножию холма. Сам же глава Цзян остался на месте, из-под нахмуренных бровей наблюдая за идущим к нему Баошу. Барьер от чужого оружия не был препятствием лишь для трех духовных мечей: Чэнъаня, Тефа и Бэйшуя — меча Вэй Цюнлиня. Баошу прошел сквозь него, останавливаясь в пяти шагах от юньмэнца, поклонился, как равному, заметив заминку в поклоне мужчины на пару мяо, словно тот не желал приветствовать его или не ожидал приветствия в свою очередь.              — Глава Цзян. Чему этот скромный обязан вашим визитом?              Баошу догадывался, что с ним желают не разговаривать. Хотя на Совете и после глава Цзян в речах сдержан не был, сейчас он поджимал губы и не торопился отвечать. Баошу же намерен был проявить терпение. В конце концов, этот узел из прошлого следовало распутать — или разрубить — уже давно, иначе это грозило перерасти во что-то подобное ланьской проблеме, а второго подобного потрясения Баошу не желал ни себе, ни своей семье.       Стоя напротив юньмэнца, он смотрел в его глаза, но лиловые искры и вспышки пропустить было невозможно даже так. Кольцо, которое, по словам очевидцев, превращалось в кнут-молнию, выдавало состояние своего хозяина куда яснее, чем движение ци и возмущения ауры. Но оно же и мешало целителю, а потому момент, когда Цзян Ваньинь принял какое-то решение, он пропустил. К счастью, этим решением было не нападение. Глава Цзян запустил руку в привешенный к поясу цянькунь и вытащил из него меч в простых темных ножнах, украшенных несложной бронзовой оковкой. И протянул Баошу.              — Вытащи его.              Изумившись, Баошу замешкался, так что нетерпеливый и явно весьма злой Цзян Ваньинь снова повторил свой приказ. И хотя Баошу претило выполнять что-то, что приказано в таком тоне, он все же продел ножны Чэнъаня в кольца на поясе, освобождая руки, и подошел, чтобы взяться за оплетенную простой черной кожей рукоять. Однако клинок даже не шелохнулся в ножнах, между крестовиной и устьем мелькнула алая искра.              — Боюсь, этот меч запечатал себя после гибели хозяина, — покачал головой Баошу, отступая. — Чей он?              Казалось, Цзян Ваньинь обернулся статуей из полупрозрачного императорского нефрита, шутки ради наряженной в богатые пурпурные шелка, настолько бледен он сделался в считанные мяо.              — Как это возм... возможно?              Его руки стиснули рукоять и ножны, рванули, и клинок обнажился на половину длины с легким треском разряда. Баошу вздохнул. Все стало кристально ясно.              — А. Этот меч принадлежал Вэй Усяню, верно? Что ж, тогда все правильно.              — Как это возможно?! — взревел Цзян Ваньинь, отбрасывая ножны прочь и неверяще вглядываясь в слегка потускневшее без притока свежей ци и полировки лезвие, разделенное алой лаковой полоской по долу.              — Духовное оружие привязано к душе и золотому ядру, но все же к золотому ядру — больше. Этот меч не смог узнать во мне своего хозяина, потому что и золотое ядро, и душа достаточно сильно разнятся с теми, что были прежде. Но он чувствует то самое, прежнее золотое ядро в вас, глава Цзян, и подчиняется ему.              — Это не может... не может быть правдой...              — Вы вольны думать, как захочется, глава Цзян, — пожал плечами Баошу. Он не собирался ничего доказывать этому человеку.              — Ты!..              — Я уже говорил не раз, но повторить не трудно: Вэй Усянь погиб под илинской горой. Тот человек, которым он — я! — был, сорвался с тропы, лишился всей памяти в придачу к золотому ядру, помня только то, что ему четыре года и его имя — Вэй Ин! — с нажимом, сдерживаясь от того, чтобы повысить голос, попытался в который раз объяснить Баошу. — Я даже не помнил, каким иероглифом пишется мое родовое имя, и потому сейчас оно Вэй как «гора» — так меня нарек Лю-шэнсянь, который нашел — едва живого, умирающего с разбитой головой и кровопотерей, забрал к себе на гору, выходил, помог восстановить золотое ядро, обучил всему, что знал и умел! Довольно цепляться за прошлое, глава Цзян. К нему нет возврата. Все долги Вэй Усяня были оплачены — за кров, пищу, возможность стать заклинателем он отплатил вам тем, что сейчас у вас есть и кров, и пища и средоточие совершенствования. Счета закрыты.              — Еще нет, — прорычал Цзян Ваньинь, и меч с алым долом полетел в траву, а в руке юньмэнца засверкал его собственный, тот, что был известен каждому в цзянху — Саньду. — Это из-за тебя вэньские псы напали на мой дом!              Баошу выхватил Чэнъань и парировал удар, отбрасывая яростно зазвеневшее лезвие Саньду.              — Большей чуши не слышал еще. Орден Цишань Вэнь планировал свой завоевательный поход вне зависимости от чьих бы то ни было действий.              — Ты оскорбил Вэнь Чао в пещере Черепахи-Губительницы!              Баошу рассмеялся, абсолютно искренне: эту историю он слышал от непосредственного участника тех событий, без умолчаний и искажений.              — В той пещере, как сказал Цзинь-сюн, только немой не оскорблял второго молодого господина Вэнь, а немых там не было. Чушь, глава Цзян. И вы это понимаете и сами. Юньшэн Бучжичу сожгли задолго до нападения на Юньмэн, и вы хотите мне сказать, что ваш отец не понимал, что это — первый ворон грядущей войны?              Сталь пела, клинки рассыпали искры, сталкиваясь, скрежетали, словно вцепляясь друг в друга. Баошу чувствовал насмешку в голосе Чэнъаня — древний меч был много сильнее Саньду, ему не составило бы труда разбить его лезвие, но он сдерживался, повинуясь просьбе хозяина.              — Будете утверждать, что ваш отец не догадывался, что следующей целью Владыки Вэнь станет или Ляньхуа-У или Буцзинши? В вас так мало сыновнего почтения, что вы готовы объявить предыдущего главу Цзян недалеким и никудышным политиком?              — Как ты смеешь?!..              — Смею! Смею утверждать, что он просчитался в сроках. Насколько мне известно, он отправился вести переговоры о перемирии, но в тот момент войско Цишань Вэнь уже подходило к Пристани Лотоса, и отнюдь не с мирными намерениями!              — Если бы матушка отдала тебя этой суке-Ван!..              — Это бы ничего не изменило. Всем был прекрасно известен характер вашей матушки, глава Цзян. Вы сами-то верите в то, что она бы прогнулась и позволила устроить в Пристани Лотоса надзирательный пункт Вэнь? И даже если бы да — на сколько бы хватило ее терпения прежде чем поднять бунт, безнадежный, потому что к тому времени вэньские заклинатели уже бы закрепились в резиденции и взяли под контроль все ключевые точки?              Баошу вздернул губу в оскале и отпустил себя. Довольно слов. Их этот человек не желал слышать так же, как Лань Ванцзи. Но еще теплилась надежда, что проиграв, он хотя бы задумается. Чэнъань загудел от влитой в него силы, и Баошу перешел из обороны в атаку, тесня Цзян Ваньиня, заставляя отступать и закрываться, заставляя схватиться за рукоять Саньду двумя руками, чтобы иметь возможность удержать меч под градом ударов. Шанса вызвать Цзыдянь Баошу ему не оставил.              Краем глаза он видел, что на гребне стены стоит Вэй Нин, и в его руках — готовый к выстрелу лук, а на тетиве лежит не одна, а три стрелы. Вэй Нин был способен перебить всех юньмэнцев раньше, чем те добегут от подножия холма до ворот. Алое оперение одной из его стрел уже подрагивало в стене сторожки, и эта стрела пригвоздила к ней ворот ханьфу самого ретивого из «лотосов», предупреждая. Баошу все это видел, знал и не отвлекался, положившись на своего наследника в том, что тот удержит чужаков от опрометчивых решений.       Его задачей было удержать исполнившийся боевой ярости Чэнъань и не превратить поединок с главой Цзян в избиение. Да, у него не было реального боевого опыта в сражениях с людьми, но этого опыта было с лихвой у его меча, и именно он сейчас вел руку Баошу. Именно он поймал Саньду в петлю хитрого выпада — пусть и едва не вывихнув самому Баошу запястье, — и выбил его из руки противника. Но именно Баошу остановил его в волоске от горла Цзян Ваньиня.              — Довольно!.. — окрик предназначался и человеку, и мечу. — Хватит.              Чэнъань вернулся в ножны, слегка разочарованно прозвенев. Баошу протянул припавшему на одно колено Цзян Ваньиню руку:              — Давайте закончим на этом противостояние, глава Цзян. Я полагаю, все молодые главы кланов должны держаться вместе, иначе старичье в Совете нас сожрет и не подавится, не посмотрит, Великие ордена мы представляем или малые. Цзинь-сюн и Не-сюн со мной согласны. Главы Шэнь и Тао — тоже. Глава Оуян, хоть и старше нас, будет не против заключить союз, рассчитывая на поддержку глав Великих орденов в своих притязаниях на такой же титул. Ну же, Цзян Ваньинь!              Баошу встретился взглядом с глазами, в которых словно застыло готовое разразиться грозой небо.              — Вэй Баошу. Жэнь Чжэньли. Твое хао... заслужено... — каплями крови с пересохших губ сорвались слова.              Но в ладонь все же легла и сомкнулась в жестком, болезненном пожатии горячая сухая ладонь.