Никаких старых долгов

      Полтора года спустя              На зимний Совет в Ланьлине Баошу решил взять с собой Цюнлиня — тот все еще был его официальным наследником, так что должен был вникать не только во внутренние дела клана, но и во внешнюю политику. Кроме всего прочего, касавшегося Сторожевых башен, на повестке Совета должен был рассматриваться вопрос о становлении ордена Цзычань Вэй: под руку Жэнь Чжэньли попросились два совсем крохотных молодых клана, успевших обосноваться на покинутых землях Цишани. Баошу не мог принять их, как младшие ветви Вэй, хотя рассматривал и такой вариант. Эти кланы, лишь в этом поколении получившие право называться именно кланами, а не семьями, имели свои собственные специализации. Клан Чуй, несший в себе совершенно явно кровь Вэнь, ковал духовное оружие, и Баошу считал их очень удачным приобретением для ордена. Клан Чжи занял место той малой ветви Вэнь, что некогда занималась разведением льна и конопли, восстановив поместье в Шучане и умудрившись практически возродить из небытия сожженные во время войны поля. Учитывая все сложности с земледелием на суровых землях Цишани, эти люди совершили чудо. Баошу пришлось немало времени провести на мече, путешествуя между этими двумя кланами, чтобы помочь молодым главам с ритуалами — теми, древними, правильными ритуалами, что очищали и привязывали землю к крови ее хозяев, а хозяев — к земле, делая их полноценными защитниками.       Помимо торговой выгоды и политического веса, два клана под рукой Цзычань Вэй давали возможность призвать их адептов на помощь в случае военного конфликта и откликнуться на их просьбу о помощи в свою очередь. Баошу потратил время и силы, но создал еще два «нефритовых сокола», чтобы у Чжи Няньяна и Чуй Жэшоу всегда была возможность с ним связаться.              Несмотря на необходимость решать множество вопросов, это время стало для Баошу небольшим отдыхом, ведь по пути в оба поместья кланов он не просто летел, но и заглядывал в поселения и истреблял нечисть, дав Чэнъаню разгуляться и потешить свой кровожадный дух. Древний меч намекал хозяину, что тот засиделся на месте. Баошу был согласен. После Совета он собирался отправиться пешком по северу Цишани, побывать наконец на месте разрушенного Безночного Города, взглянуть своими глазами на те места, где предполагалось поставить первые башни. Затем и Цюнлиня тащил с собой на Совет — чтоб представить его главам, как своего полномочного представителя. Он ведь будет принимать решения и взаимодействовать с остальными, когда Баошу будет далеко от Цяньцао. К сожалению, ни Цюнлинь, ни Сяоцин, ни А-Цин не сумели освоить создание духовных вестников-птиц. Эта техника была весьма затратной и только он, ученик Бессмертного, с несравнимо более сильным золотым ядром, развивавшимся не так, как это было принято среди совершенствующихся цзянху, мог позволить себе создать и два, и три, и пять вестников. А цзиньская техника вестников-бабочек все-таки была завязана на кровь, даже А-Лу освоил ее не слишком хорошо, хоть по крови он был и остался наполовину Цзинь.       

***

      Баошу все-таки создал тот талисман — призванный определять родство по крови. И в принципе не удивился тому, что сам на четверть был Цзинь и на вторую четверть — Вэнь. Это лишь подтверждало его мысли. Что его удивило, так это наличие крови Цзян. Только когда Цзян Ваньинь хорошенько порылся в уцелевших родовых книгах, в которые по какой-то причине не заглядывал до тех пор никогда, выяснилось, что Вэй Чанцзэ, отец Вэй Усяня, приходился ему пятиюродным дядей. Злые и обидные слова о «сыне слуги» потеряли свою актуальность. Родич, даже такой дальний, оставался родичем. Отношения, которые потихоньку начали налаживаться после того поединка между Баошу и главой Цзян, окончательно потеплели после этого открытия.              — Я думал, что изо всей семьи у меня осталась только сестра, да и та скоро покинет Юньмэн, — говорил Цзян Ваньинь, напиваясь крепким цзычаньским травяным вином на террасе уединенного павильона в Цяньцао.              Баошу пил чай и следил за его аурой и ци сквозь ресницы, готовый отобрать вино, как буквально несколько сяоши назад отобрал Цзыдянь, и пустить в ход иглы и умиротворяющие печати, но юньмэнец был настроен скорее меланхолично, нежели гневливо. Не хмуриться он, по всей видимости, просто не умел.              — Что же теперь, Ваньинь? — мягко подтолкнул его Баошу.              — А теперь у меня снова есть брат. Или ты... не хочешь? — на удивление трезво глянул на него грозовыми глазами Цзян Ваньинь.              Баошу задумчиво покачал своей пиалой.              — Моя семья, Ваньинь, собрана из всех тех, кто приводит тебя в бешенство. Жена, сын, нэйди — Вэнь, мой кровно принятый младший брат...              — Когда-то носил имя Цзинь Гуанъяо, — подхватил неоконченную мысль юньмэнец. — Я видел его. Он страшно похож на тебя в юности, но все же узнать можно. Особенно по мечу. Мастеров, что сражаются гибкими мечами, в цзянху единицы. Точнее, вообще один. Догадаться было несложно. Ты собираешься скрывать его от Цзинь Цзысюаня?              — Я не собираюсь делать что-либо против воли А-Лу, — покачал головой Баошу. — Решать, признаваться ли в том, что жив, главе Цзинь, или нет — будет сам Вэй Сяоцин. Тем более что ни на какое родство с ним он более не претендует. Да, А-Лу?              — Дагэ, это нечестно, — юноша выступил из-за угла, где уже несколько фэнь таился, подслушивая, — ты всегда знаешь, где я.              — Твой Чжунши сидит в трех чжанах от нас вон в тех кустах. Если он тут, значит, ты тоже тут, — просмеялся Баошу, не упоминая о том, что на ошейнике Чжунши висит такой же зачарованный колокольчик, как на ошейнике Лина, связанный с маленьким амулетом-собачкой, который Сяоцин носит на шее на заклятой нити и не снимает даже в купальне после того, как всего три месяца назад вернулся с Сокрытой горы.              Он провел там больше года, но, казалось, совсем не изменился. Наверное, для каждого смертного человека время в обители Бессмертного шло по-своему. Или же Сяоцин вовсе не хотел меняться. Он лишь стал спокойнее внутренне, избавился от терзавшего его страха, подрос в мастерстве мечника, укрепил золотое ядро и прибавил цунь роста. Еще в глубине его глаз поселилось какое-то мечтательное выражение, а на поясе — изящный веер, сработанный рукой дедушки Лю, расписанный парой журавлей, парящих над одиноким горным пиком со скрытым в тумане подножием. Баошу, рассматривая эту роспись, только покачал головой, с немым вопросом глядя на брата, а Сяоцин смущенно рассмеялся и пообещал быть рядом столько, сколько потребуется, не торопясь покинуть земную юдоль.              — Неужели мне не доведется своими руками облачать тебя в алое? — больше в шутку, чем всерьез посетовал тогда Баошу.              Вряд ли для Бессмертного и того, кто решился стать его спутником и совершенствоваться, пока не обретет бессмертия тоже, будут важны земные обряды. Скорей уж, они просто поклонятся трижды Небу и Земле, облаченные в белоснежные одежды отшельников.       Вэй Лу не ответил ничего, да и что бы он мог ответить? Его путь лишь начался, и пройдет немало времени, пока он достигнет той ступени земного совершенствования, когда уже будет можно задуматься о бессмертии.              — Так что ты думаешь о Цзинь, Вэй Сяоцин? — напомнил о предмете разговора Цзян Ваньинь.              — Ничего, — А-Лу пожал плечами, изящно усаживаясь рядом с Баошу и подливая ему еще чаю в пиалу, а гостю — вина в чарку. — Цзинь Гуанъяо умер, его поминальная табличка стоит в храме предков, насколько я понял. Меж ним и главой Цзинь никогда не было братских или хотя бы доверительных отношений, так что, даже захоти я, нечего возрождать. Хоть я все еще несу в себе эту кровь, она не получит продолжения. Этот скромный Вэй Сяоцин ни в каком виде не интересуется пионами.              — А что ты думаешь о Вэй, Ваньинь? — в свою очередь насмешливо поинтересовался Баошу, переадресуя вопрос.              — Ты все еще мой брат, хочется тебе того или нет, — юньмэнец качнул в его сторону чаркой и лихо выпил. — В твоих жилах течет толика священных вод Ляньхуа, и я не могу и не хочу это игнорировать.              — А мое мнение, как всегда, не учитывается? — вкрадчиво промурлыкал Баошу.              — Не теперь, — поморщился Ваньинь. — Но если б ты не хотел давать мне шансов, не пустил бы сегодня на порог. Или я не прав?              Баошу хмыкнул, снова покачал в ладонях пиалу, поставил ее и протянул руку:              — Никаких старых долгов меж нами, Цзян Ваньинь.              Юньмэнец крепко сжал его ладонь, глядя в глаза абсолютно трезво:              — Никаких старых долгов. Теперь ты разрешишь мне познакомиться с твоими женой и сыном?              — Да. Теперь — да.       

***

      Так что от этого совета, первого за все то время, что прошло с судьбоносного суда в Ланьлине, Баошу ждал достаточно многого. Впервые из Юньшэна пришел ответ, что представители Гусу Лань будут на Совете. Впервые главу Не должен был сопровождать его советник — окончательно вставший на ноги и вернувший себе возможность владеть саблей Не Минцзюэ. Впервые орден Балин Оуян должен был озвучить свое притязание на титул Великого. Впервые должна была быть представлена коалиция молодых глав, объединившихся с проектом Сторожевых башен и талисманной сети.       Лик цзянху изменился, изменились внутренние связи, расстановка сил. Начиналась новая веха в развитии, и Баошу, собираясь, чувствовал себя уже не чужаком — это был его мир, и он был намерен участвовать в его жизни.       Сразу, как только вернется из своего маленького путешествия.