Книга II. Лия. Глава 2. Вода. IV

      Будто пытаясь протереть лбом дорогой ковёр, служанка просеменила в глубоком поклоне к столу, оставила там кувшин вина и, всё так же скрючившись, задом выпорхнула из кабинета Его Величества.       Прежде чем наполнить чаши, Азулон понюхал содержимое и замер, задумавшись. Сын, как и подобало благородному юному принцу, от алкоголя — явления крайне непристойного — воздерживался, но, коль скоро сам Хозяин Огня желал угостить его, разве было право отказаться?       — Ты помнишь, как умерла твоя бабушка?       — Леди Ан осудили на смерть сожжением. Лорд Созин лично вынес и исполнил приговор, — отчеканил Айро.       — Именно. Она попыталась отравить твоего достопочтенного дедушку, — отец всё же разлил вино, поставил кувшин на стол и качнул свой бокал. Понятное дело, чашники проверяли всё питьё лорда, однако Азулона это никогда не успокаивало. — Видел ли ты когда-нибудь цветы аконита? — он протянул вторую чашу сыну.       Юноша, сопя носом и принимая отцовское подаяние, покачал головой.       — Это густое соцветие в форме колоса, — лорд отпил наконец и поставил бокал на стол, Айро тут же последовал примеру. — Когда оно заканчивает формироваться, цветки похожи на шлемы или колокольчики, они обычно синие или фиолетовые, — отец устало окинул взглядом сына.       После успешного выполнения миссии и получения звания полковника принцу Айро было выдано месячное увольнение, во время которого он захворал. У него стала часто кружиться голова, появились одышка и периодически — онемение конечностей, а затем и вовсе по коже пошла сыпь. Последней каплей в царской чаше паранойи (следует признаться, небезосновательной) стали обмороки первого наследника.       И вот его сын сидел перед ним, покрытый бинтами, прикрывавшими участки опалённой болезнью кожи, и тяжело сипел. Азулон спросил:       — Ты ведь понимаешь, почему я упомянул этот цветок?       — Никак нет, Ваше Величество.       Мужчина усмехнулся. Служба уверенно перековала юнца, ибо ляпнул наследник как бывалый вояка. Солдат он, может, и опытный, только вот к дворцовым интригам совершенно не приспособленный. Когда-нибудь Азулон умрёт, и без его защиты что станется с беспечным сыном, известно лишь духам. Раздражённо потерев лоб, отец снисходительно протянул:       — Этот цветок ядовит.       О духи, с каким же несмышлёным и наивным существом он говорил сейчас! Лорд подошёл к камину, взял шипцы и достал ими из стоявшей рядом плетёной корзинки пожухлый тёмно-фиолетовый букет.       — Он выглядит так, и тебе лучше запомнить это на всю жизнь, — отец подержал щипцами ещё пару мгновений цветы, затем бросил их в камин и поддал огня. — Доводилось ли тебе видеть лаванду? — получив удовлетворительный кивок, государь вздохнул. Хотя бы это знает. — Старшая кастелянша сказала, что ты приказал натирать перину лавандой, потому что тебе приятен аромат.       Айро был в замешательстве.       — Я... не могу знать, почему кастелянша так решила. Я не отдавал приказов.       — Да, не отдавал, — Азулон, усевшись за стол, похоронил голову на ладони и отвернулся к окну. — Кастелянше «твой» приказ передала матрона Лоу. Помнишь такую?       Лоу прибыла во дворец вместе с Айлой, мачехой Айро, в статусе старшей служанки новой леди, а после была закреплена за женой Азулона и её сыном как одна из матрон. Теперь, когда Айла и Озай «отдыхали» на Угольном острове, матрона Лоу оставалась единственной из высочайших слуг Её Величества, кого не забрали на курорт из дворца.       Хотя нет, вообще-то даже она более не оставалась в столице: накануне Азулон приказал сжечь и её, и кастеляншу, заставив Лоу напоследок написать одно незатейливое письмо.       — Айла хочет убить меня, — выдохнул принц.       — Следует ли мне объяснять, почему?       — Никак нет, Ваше Величество.       Лорд снова вздохнул. Старая глупая прачка не смогла отличить цветы лаванды от соцветий аконита, которые ей вместе с «приказом» подсунула Лоу. Впрочем, чего ещё ждать от женщин.       Айро опустил взгляд к почти не тронутому вину, а потом и вовсе поставил чашу на стол, снова ощутив неприятный холод в пальцах.       Всё ещё обитавший в облаках юношеского максимализма и наивного идеализма, юный принц всегда старался видеть в людях хорошее и страшно не любил в них разочаровываться. Разумеется, Айла не производила впечатления любящей мачехи, всячески пытающейся заменить родную мать, но... вдруг она не такая уж и злая? По крайней мере, так раньше думал Айро.       Каким бы человеком она ни представала наедине с собой, факт был неоспорим: она пыталась закрепить трон за Озаем. Пока Лия была жива, мачеха «искренне» заботилась о том, чтобы «подыскать дорогой падчерице наилучшую партию как можно раньше, ибо породистых щенков разбирают первыми». Словом, на устах мёд, да за пазухой меч.       Понятное дело, Айро так просто сосватать подальше от дворца не вышло бы. Теперь Лия была мертва, значит, оставалось избавиться от первенца. Во всяком случае, его сестра числилась «трагически погибшей». По официальной версии государственный изменник мастер Широн выкрал девочку и отправил её в Агне Кель, где «враги жестоко расправились со знатной любимицей Народа Огня, ибо мстили за якобы насильственную смерть второй леди Канны».       Но Айро подозревал, что Лия могла сбежать. Юноша не знал, по своей ли воле она подалась в бега, смогла ли где-то укрыться, но любые мысли о том, что сестра навеки потеряна и нет теперь смысла гадать, разбивались об ещё один факт: никто так и не нашёл её тела.       От сослуживцев за хмельными послесменными разговорами принц собирал слухи о поисках второй наследницы. Говорили, что Азулон отправлял ширшу на поиски, что звери по суше доходили до северо-восточных берегов, а после уводили разведывательные корабли в сторону столицы Северного Племени, куда, как эмпирически было выяснено в недалёком прошлом, без многотысячного флота, коим Царство Огня всё ещё не обладало, не имело никакого смысла соваться.       И всё же как Айла избавится от аватара, если девочка выжила?       Что, если Лия жива? Этот вопрос принц не решался задать отцу. Стоило ей пропасть, лорд Азулон более не произносил её имени, словно дочери и не существовало вовсе.       От мыслей о сестре Айро отвлёк голос отца:       — Тебе придётся жениться раньше.       — Мне нет и семнадцати, Ваше Величество!       — Тогда ты рискуешь умереть без наследников. Ты готов к этому? Конечно, страна не рухнет, твоё место займёт Озай...       За всё время беседы Айро на пару мгновений успел обмануться ощущением, будто отец беспокоится о нём, защищает его, любит его. Но последняя часть разговора вернула юношу к реальности: лорд видел в нём свой политический капитал и теперь предлагал обзавестись собственным.       Да, если сестра мертва или «мертва», следующим после Айро должен быть Озай. Это же объясняет матрону Айлы и подлог аконита. Виноват ли сам Озай? Нет, совсем нет. Его младший брат — такой же политический ресурс, но более отсроченный или вовсе не подлежащий использованию, если старший усидит на троне. Сам мальчик не принимал никаких решений, в этом первый наследник не сомневался нисколько.       Конечно, Айро уже не раз обдумывал и своё положение, и свою возможную судьбу, по большей части определённую статусом, а потому и в этот раз сказал покорно:       — На ком мне следует жениться, отец?       — Несколько вариантов. Смотрины устроим, когда ты приведёшь себя в порядок, — довольно фыркнул лорд и снова окинул бинты юноши придирчивым взглядом, будто оценивал выведенного им форменного жеребца перед отправкой на торги.

***

Из Истории Царства Огня, написанной государственным мужем Хуасином к тридцатой годовщине правления Его Величества лорда Созина

Агни Хун

      В лето 249-е от сотворения Царства Огня, по одержании знаменитой победы над коварным Раваном, великий лорд Рама торжественно возвратил в чертоги свои Её Величество леди Ситу.       Едва миновала гроза брани внешней, как восстала буря сомнений домашних. Мудрый Хозяин и спаситель Царства не мог изгладить из памяти тяжкую мысль о годе, проведённом супругою во вражеском пленении.       «Как не быть воде чистой в болоте, — рёк он с видом глубокия печали, смешанной со строгостию монарха, — так и тебе не быть более женою моею. Долг свой я исполнил, исторгнув тебя из рук супостатских. Отсель будь свободна, аки пожар в дикой степи».       Сколь часто венценосные особы судят подданных своих по законам суровой политики, забывая о кротости милосердия!       Однако Её Величество явила нрав истинно царский, чуждый всякого малодушия. Она не прибегла ни к мольбам, ни к слезам униженным. Смиренно вступив в средину пылающего огня, бестрепетная Сита воздела руки и вещала: «Огонь мне свидетель. Пусть духи рассудят чистоту души моей».       И се провидение явило чудо, достойное украсить летописи всех народов! Из пламени исшёл двуликий Агни, восседая на смиренном баране. Грозный дух обратил одно лицо своё к Раме для суда нелицеприятного, другое же — к Сите для утешения праведницы.       Десницею взяв за руку супругу, а шуйцею коснувшись царя, всеведущий посредник свёл их воедино. «Как прозрачна вода родника, — произнес он гласом, потрясающим основания земли, — так чиста любовь ваша».       Сомнение исчезло, яко туман пред солнцем полуденным. Государь пал к ногам супруги своей, испрашивая прощения за минутную жестокость, порождённую лишь избытком любви. Сей достопамятный день утвердил союз их навеки, доказав Вселенной, что добродетель жены есть твердейший щит чести супруга, перед коим бессилен сам рок.

***

      Через полгода после обнаружения подлога от болезни практически не осталось следа, кроме редких, едва заметных рубцов, напоминавших о кожном поражении, что позволило вернуться к не понравившейся Айро теме.       Жена.       Невзирая на то что маму юноша помнил не так хорошо, как хотел бы, он трепетно хранил в сердце обрывки её тихого шепотливого голоса, тёплых рук и добродушной улыбки.       Мама любила пить чай и вышивать крестиком. Вечерами, когда Айро возвращался с занятий, она садилась у камина в кресле со своим рукоделием, мальчик устраивался у неё в ногах, упирался виском в мягкую коленку женщины и слушал. Сказки, и легенды, и истории, и песни. Иногда мама отрывалась одной рукой от вышивки, чтобы нежно взъерошить сыну непослушные волосы.       Но жёны у его отца надолго никогда не задерживались, а потому с мамой... пришлось расстаться.       Канна была к нему добра. Чай она готовить не умела и крестиком не вышивала. И вообще во дворце казалась не к месту: причёска не по заведённой у придворных дам моде, поведение за столом не то, да и манера держать себя не та — более открытая, прямолинейная, не такая церемониальная. И постоянно перешёптывались благородные особы (иногда и в присутствии леди, безо всяких стеснений) о цвете кожи и о происхождении.       И особенно не встраивались в стены царского дома честность, доброта и любовь к детям. В том числе к чужим.       Любовью этой Айро позволил себе злоупотребить лишь однажды, когда отец особенно сильно его ударил за неудобное мнение, высказанное на банкете, и ребёнок после застолья и наказания, следовавшего сразу за ним, сбежал к беременной мачехе в покои, чтобы прорыдать до позднего вечера, уткнувшись лбом ей в коленку.       За что умерла Канна, принц не мог уже вспомнить и в официальную версию не верил вовсе, как и во многие другие официальные версии, спущенные в умы Отечества всеобщим Отцом. Однако о второй леди не раз вспоминал он позже, вынужденный сравнивать её с Айлой, место в ногах которой было пожизненно зарезервировано для пользования его младшим братом.       Теперь, когда самому юноше нужно было выбрать себе жену, он не смел надеяться на искреннюю любовь до гроба, но, духи, сколько бы он отдал за возможность вернуться в покои после тяжёлого дня, упасть ей в ноги, почувствовать тёплую руку у себя на макушке и задремать под аккомпанемент доброй сказки! На такую жену он бы променял и целую страну.

***

      Бордовый паланкин несли от Чёрного причала к стенам дворца.       — Ах, дорогой, — Айла протёрла лицо сына искусно расшитым платочком, — ты помнишь, как я тебя учила? Что ты скажешь папе?       — Сначала поздороваюсь.       Лицо мальчика не выражало ни спокойствия, ни печали, ни радости, ни заинтересованности, ни даже равнодушия. Оно было абсолютно пустым. Он ответил маме, как она его учила. Пока они ехали во дворец, паланкин иногда потряхивало, поэтому его безжизненный голос трясся вместе с ним, но всё ещё не давал ни единого намёка на человеческое.       — Если Его Величество разрешит подойти, то обниму его. На две секунды.       — Да, молодец! — женщина украдкой поцеловала детскую ручку.       — Потом скажу, что скучал, что рад видеть Его Величество.       — Умница! — мать ласково потрепала сына по щеке. — А Айро?       — Сначала поздороваюсь, — мальчик дождался очередной порции одобрения и продолжил: — Потом скажу, что рад его видеть, и пожелаю крепкого здоровья.       Айла кивала на каждое слово сына и после добавила:       — И помни: не прикасайся к брату!       — Да, матушка.       Айла долго не получала вестей от Лоу, но намедни пришло наконец послание с заветным «готово», а вскоре и Азулон пригласил их во дворец. Айла удовлетворённо рассматривала сына, бесстрастно глядевшего в щель между занавесью и окошком паланкина, иногда, неспособная удержаться, протягивала руку, чтобы погладить его по щеке. Осталось совсем чуть-чуть, и её Озай получит то, что заслуживает. Всегда заслуживал.       Азулон, вопреки установленному порядку, встретил их теплее обычного. По всем правилам леди и второй принц явились к лорду на поклон в тронный зал, и он, несмотря на присутствие стражи и советников, поднялся, подошёл к ним и не только позволил сыну обнять себя, но и взял его на руки и коротко поцеловал в лоб. Конечно, теперь, когда Озай — первый наследник, отношение к нему будет совсем иное.       Пока они обменивались любезностями, лорд, не выпуская сына из рук, кивнул советникам на дверь, те засеменили на выход.       — Мы также хотели поприветствовать Его Высочество принца Айро и пожелать ему скорейшего выздоровления, но не встретили его по пути сюда, — вставила женщина. — Озай скучал по брату!       — Да, я скучал по брату, — подтвердил мальчик, рассматривая свои руки на отцовском плече.       — О, вы знаете об Айро? Не помню, чтобы писал об этом.       — Накануне я получила письмо от матроны. Лоу делится со мною последними новостями, — поспешила объясниться жена, чтобы не вызвать подозрений.       — Да, сын малость занемог. Может, Озай захочет проведать брата? — спросил Азулон скорее у мальчика, слегка подбросив его в руках в попытке взбодрить. Мальчик метнул быстрый взгляд на маму и согласился. — Славно! Навестим его прямо сейчас, да?       Они двинулись к выходу из тронного зала, и Азулон остановил леди:       — Пожалуй, мы пойдём вдвоём. Айро сейчас не в лучшем виде, ему бы не хотелось показывать себя достопочтенным дамам. Встретимся за ужином.       Айла сжала пальцами ткань юбок, но сохранила лицо и откланялась.       Принц Айро в это время находился в своих покоях и занимал себя упражнениями из сборника по военной стратегии и тактике. Слуги сообщили ему о прибытии мачехи и брата, тем не менее сам он к ним решил не выходить. Да, это считалось неприличным при дворе, однако попытка отравить наследника трона по степени возмутительности ничуть этому не уступала. Айро пришлось бы смотреть Айле в глаза, а ему совершенно не хотелось. Не после того, что он узнал.       Когда отец пришёл к нему и спустил младшего с рук на ковёр, старший брат первым делом развёл ладони в приглашающем к объятьям жесте, но мальчик не сдвинулся с места и сказал только:       — Здравствуй, дорогой брат. Я рад тебя видеть. Желаю тебе крепкого здоровья.       Азулон пригладил мальчику волосы и спросил:       — И что, даже не обнимешь? Помнится, ты сказал, что скучал по брату.       — Да, я очень скучал.       — Так обними брата. Невежливо отказывать.       Айро перехватил взгляд Озая и ободряюще ему улыбнулся, шире раскрываясь для объятий, но младший так и остался в дверях, машинально спрятав руки за спиной. Кажется, что-то пошло не по плану, потому что на детском лице мелькнуло смятение.       — Я чем-то обидел тебя, брат?       — Нет, — помедлив, ответил ребёнок и снова искоса глянул на Айро. — Мне нельзя тебя обнимать.       Лорд присел перед ребёнком, взял его ладошку обеими руками и спросил:       — И почему же?       — Потому что он заразный, — шепнул Озай на ухо отцу.       Азулон отвернулся от младшего, поджал губы и приказал старшему:       — Оставайтесь в покоях, пока я не приглашу вас. Оба. Ужинать будете здесь.

***

      Айла не обнаружила ни в своих комнатах, ни подле них Лоу. И куда она делась? Она должна была встретить их ещё на причале. Леди приказала служанкам готовить её к ужину, нескольких отправила созвать матрон.       Пока одна запахивала и завязывала слои свежего платья, другая пересобирала причёску, а третья обновляла макияж, Её Величество рассматривала себя в зеркале и репетировала стандартные выражения лица.       Ей предстояло провести вечер в обществе мужа, не дав ему ни намёка на свою причастность, а для того следовало сдерживать любые порывы чувств. Чувств, какие окрыляют человека при осознании грядущего триумфа. Даже тревожная мысль об отсутствии Лоу не смогла одолеть этой приятной возбуждённости.       Азулон пригласил её отужинать в банкетный зал. Им подносили блюдо за блюдом, в том числе полюбившиеся Её Величеству тушёные утиные язычки и колбаски Комодо. Лорд сам вызвался разлить вино.       — А дети?..       — А что «дети»? Можем ведь мы с тобой насладиться обществом друг друга без них, — сказал он, приподняв приветственно чашу и отпив из неё. — Не знаю, сообщала ли тебе почтенная матрона, но Айро скоро женится.       Стандартная маска «Приятное удивление» показалась на лице женщины, она пролепетала:       — Вот как? Это большое счастье для нашего дома.       Азулон улыбнулся и кивнул ей. Их последний разговор перед отправкой на Угольный остров был остр, холоден и краток, словом, абсолютно не похож на нынешний, и лорд не понимал, с чем именно связана её повышенная любезность — с возвращением из курортной дыры, с подтверждённой им «болезнью» Айро, с наивными мыслями о собственной победе или с чем-то ещё, что она умудрилась-таки скрыть от Его Величества.       Он с удовольствием отметил, что не может до конца быть уверен в том, куда приведёт их её коварство.       — Да, большое счастье. Уверен, Айро будет рад видеть Озая на свадьбе.       У Айлы едва заметно потряхивались пальцы. Чтобы скрыть это, одной рукой она вцепилась в чашу, а другую постаралась спрятать за тарелкой. Какая свадьба? О чём он думает? Надеется, что старший успеет дать потомство перед смертью? Что ж, коль скоро так, дети тоже нередко умирают в младенчестве «по причине слабого здоровья». Ничего, она разберётся с этим.       Она прочистила горло и вежливо заметила:       — Если Его Высочество пожелает видеть и меня на празднике, я рада буду поздравить молодожёнов.       — Посмотрим, — Азулон коротко улыбнулся, но вдруг стал серьёзен и спросил: — Скажи, если я узнаю, что против Озая плетут заговор, как мне стоит поступить с преступниками?       Услышав имя сына, Айла выронила палочки, те тревожно звякнули о тарелку. Её маска дала трещину, но она постаралась залатать в ней дыру и холодно произнесла:       — Как поступают с чумными трупами — сжечь дотла.       Муж согласно кивнул, уставившись в свою тарелку. Жену его молчание не устроило:       — Нам есть о чём беспокоиться? Что ты узнал?       — Я велел вам вернуться во дворец именно потому, что здесь Озаю ничего не угрожает. Тебе не о чем беспокоиться. Наши дети в полной безопасности. Оба, — он погладил её руку и снова улыбнулся. — Ты говорила, что получила накануне письмо от матроны Лоу.       — Всё так.       — Но матрона Лоу мертва, — протянул он.       Замолчали. Письмо было написано почерком Лоу, это точно была она. Он всё узнал. Маска «Замешательство» вышла на сцену, припорошенную белилами и тушью:       — Как? Когда? Тогда кто мог отправить мне письмо?       Супруг сочувственно на неё посмотрел, делая вид, будто всё ещё поддерживает этот фарс, хотя, признаться, ему успело наскучить притворство. Не исправляя сострадательного выражения лица, лорд произнёс:       — Мои сыновья важны для меня одинаково. Тебе следовало понять это раньше.       Айла судорожно отпила из чаши. Они разыграли блицпартию в пай-шо, и она осталась без фишек.       На следующий день Азулон собственноручно сжёг Айлу, убедившись, что сыновья будут присутствовать и смотреть, не отворачиваясь, дабы извлечь урок. Когда-то давно Айро видел на месте Айлы свою маму и ревел так, что, казалось, не было ни единого уголка в этой стране, где не слышен был его вой.       Озай не плакал.       Спустя несколько недель во дворец съехались невесты, сопровождаемые свахами и отцами. Почти два десятка девушек привезли из разных провинций Царства Огня, все они происходили из знатных родов — дочери наместников, генералов и крупнейших промышленников государства.       В былые времена среди кандидаток наблюдали и иностранок, ныне, однако, не приехала ни одна. Лорд Огня оправдывал отсутствие заморских невест тем, что сейчас никому нельзя довериться, иностранные вельможи, в свою очередь, считали, что дворец Азулона не достоин их дочерей.       Выбор Айро был прост: он определил своей невестой самую скромную и тихую. Принц посчитал, что в месте, где для выживания стоит сидеть молча и не отсвечивать (эта тактика его почти никогда, как он сам думал, не подводила), именно такой набор качеств даёт шансы хотя бы переждать правление лорда Азулона.       Девушку, дочь отставного адмирала, звали Мико, и среди прочих она не выделялась.       По традиции невест наряжали в платья разных оттенков от бледно-кораллового до кроваво-бордового или тёмно-фиолетового (последний считался самым дорогим), сооружали высокие причёски-гнёзда со множеством заколок, пудрили до мертвенной белизны и ярко красили угольной и киноварной тушью. У Мико были самое обыкновенное гранатовое платье, минимум краски на лице и только одна заколка, которую отец во время застолья украдкой любовно поправлял.       В банкетном и бальном залах, где проходила встреча, она не говорила, покуда её не спросят, и не смотрела по сторонам, покуда её не позовут. И на смотринах, и под венцом она позволила себе пару раз незаметно, как ей думалось, взглянуть на принца и в основном застенчиво изучала пол и перебирала в пальцах ткань рукавов.       И когда жрец в Храме Огня взял её десницу и его шуйцу, соединил их и сказал: «Да будут духи огня свидетелями вашего союза», — когда Айро быстро и по-юношески неловко поцеловал её пересохшие от волнения губы, а она покраснела, кажется, с головы до ног, принц вдруг подумал, что совершил ошибку.       Возможно, ему стоило выбрать кого-то более смелого и стойкого, кого-то более наглого и жёсткого, кого-то, кто сможет противиться обитавшим в залах дворца змеям или хотя бы играть по их правилам.       Айро понял, что отныне несёт ответственность не только за своё выживание.

***

      — Заставил ты меня побегать, — пробасил волк, утрамбовывая бакун в трубку приятеля. Закончив, серый просунул люльку и подпалённую лучину через прутья решётки, тигр вцепился в них, поднёс щепку к табаку и присосался к мундштуку.       — О-ох, — протянул полосатый, выдыхая дым и судорожно подёргивая усами, — милый Вук, ты переродишься духом счастья и радости!       — Скорее духом курева и тупых поручений. Буду покровительствовать персонально тебе, пока ты не умрёшь от лёгочной язвы.       Тигр посмеялся, на время притих, довольно и глубоко затягиваясь, и, выпуская очередное облако, спросил:       — А лютню достанешь?       — Не наглей.       Вук забрал у Хушу лучину, потушил её о каменный пол, когтем отцепил от неё щепку потоньше, уселся по другую сторону решётки, прокряхтев, и полез ковырять ею между клыков. Они какое-то время молчали, каждый был занят своим, пока волк не вздохнул:       — Какой же ты тупой, я не могу!       — Да говорю тебе, я не виноват! — фыркнул Хушу.       — Будто кого-то это волнует. Ты дело своё читал вообще?       — Ну, так, — снова затянулся, — отрывками.       Вук хлопнул себя лапой по лбу.       В темнице, где сидел тигр, не было ничего, кроме спальной лавки, ведра, факела и узкого решётчатого оконца под потолком. По вечерам сквозь него заманчиво блестело закатное небо, бледно-мандариновое и мягкое, какое бывает только в этих краях. Красота.       Волк вернул его на землю:       — Не, надо было тебе адвокатов дождаться. Теперь в лучшем случае шконку боками протирать до конца времён, — он на мгновение убрал импровизированную зубочистку, чтобы пройтись по клыкам языком. — Верно говорят: дурак — он и в Тигровой гавани дурак.       — Да? А я слышал, что все дураки живут на Волчьем утёсе.       — Да пошёл ты!       Хушу расхохотался, а успокоившись, повторил свою просьбу:       — Ну сходи.       — Да не пойду!       — Ну метнись кабанчиком, чего тебе стоит!       — Ты кого кабанчиком обозвал, морда усатая?! — тигр только посмеялся в мундштук, а серый продолжил: — Не пойду я туда. Я только Киоши обещал, эту я даже не знаю.       — Так познакомишься.       — А я не хочу! Какой смысл? Она состарится и умрёт быстрее, чем ты отсюда выйдешь и чем я закончу тебе зад подтирать.       Серому на язык попал деревянный кусочек, он сплюнул его и продолжил:       — Ты хоть понимаешь, чего мне стоило сюда устроиться? — он понизил голос. — Я четыре раза взятку давал, чтоб перевод оформили. Четыре!       Последнее слово он произнёс с таким омерзением, будто взятки до сих пор лежали у него на языке вместе с древесной трухой. Вук, будучи профессиональным надзирателем-разыскником, отличался честностью и верностью долгу, какие считал важным поддерживать в себе, чтобы не позорить звание. Ему пришлось пойти на нехилую сделку с совестью ради многовековой дружбы.       — И я бесконечно это ценю...       — Ещё б не ценил, оборванец ты полосатый!.. На следующей неделе слушание, твои пернатые лупоглазики чем заняты?       Хушу пожал плечами, не отрываясь от трубки.       — Вот именно! Ты самый беспечный и глупый анимаг на свете!       Вук обозвал его, кажется, уже седьмой раз с начала разговора. Хушу довольно прикрыл глаза, затянулся и пыхнул, причмокнув. Чем больше этот клыкастый называл дураком, тем больше любил.       — Ну ради меня, ну разочек.       — Ладно! — он швырнул зубочистку в ведро, промахнулся, раздражённо поднял её и встал, отряхивая штанины. — Но если она окажется такой же безответственной тупицей, как ты, я вернусь и вырву тебе все усы!       Утробно гоготнув, Хушу выпустил дым сквозь прутья решётки и сказал:       — Договорились!