Не учи меня.

Костя вернулся домой и захлопнул дверь, отсекая внешний мир. Он рванул с себя куртку, не расстегивая, а стаскивая через голову и бросил на пол. Свитер потянулся за ней, но застрял на сгибе локтя: он дернул раз, другой, и ткань с неприятным треском поддалась. Все это упало комом у ног. Он не стал включать свет, в кромешной темноте дошел до дивана и повалился на него лицом в подушку, в которой пахло им самим. На часах в прихожей настенные цифры показывали 20:45. Слишком рано, чтобы ложиться спать, но сил что-либо делать не было. Сначала он просто лежал, пытаясь силой воли загнать себя в небытие. Но мысли, острые и цепкие, как когти, впивались в мозг. Картинки всплывали сами собой: лицо Лизы, сияющее от счастья, когда она кричала «Да!» из окна. Обручальное кольцо, которого еще нет, но в скором времени появится на ее пальце. Его брат, Димка, подхватывающий ее на руки и их общий смех и радость, которые резали слух. Он перевернулся на спину, уставившись в потолок. Челюсти свело так, что заболели виски. Он мысленно прокручивал другие варианты. А что, если бы он тогда не трусил и подошел к ней первым? Если бы не уступил брату, как уступал всегда — игрушки, внимание отца.. Если бы после той пьяной ночи с Маринкой пришел к Лизе не с агрессией, а с извинениями? Цепочка «если бы» тянулась бесконечно, уводя парня в тупик. Он щелкнул зажигалкой: пламя осветило его лицо на секунду, потом погасло. Потом еще раз. Костя водил большим пальцем по зубчатому колесику, чувствуя легкий ожог. Когда в его жизни все пошло наперекосяк? Точного момента он не находил. Все было как снежный ком — маленькие уступки, молчаливая злоба, зависть, которая копилась годами и теперь не находила выхода. Он встал, прошелся по комнате, в коридоре зацепился ногой за брошенную куртку и чуть не упал. Выругался вслух, одиноко и зло. Снова плюхнулся на диван, зажмурился. Перед глазами снова стояла она. В это время в квартире Лизы пахло жареным луком и горошком. Она готовила ужин, беззвучно напевая ту самую песню, что звучала сегодня во дворе. «Я выхожу замуж», — думала она, и от этой мысли по телу разливалось теплое, пьянящее чувство. Она переставляла сковородки, и ее движения были легкими. Сзади подошел Димка. Он обвил ее за талию, прижался к ее спине, уткнулся носом в ее волосы, потом в шею ниже затылка, где кожа была особенно нежной. — Дима, подожди! — засмеялась она, пытаясь вывернуться, но он держал крепко. — Дима-а, у меня сгорят котлеты. — Ничего, — его голос прозвучал приглушенно, губы касались ее кожи, вызывая мурашки. — Я налеплю и пожарю тебе новых сам. Он протянул руку, не отпуская ее, и повернул ручку конфорки. Шипение стихло. Затем парень легко развернул ее и, подхватив на руки, понес в спальню. Она визжала и смеялась, обнимая его за шею, и ее смех эхом разносился по квартире, такой же яркий и беззаботный, как и она сама.

____

Костя проснулся от собственного резкого движения. Он дернулся, как от удара током, и сел на кровати. В горле пересохло, во рту был мерзкий привкус. Парень посмотрел на часы: пятнадцать минут четвертого. Он проспал пол ночи в одежде, в джинсах, которые врезались в тело и носках. Он сдернул с себя темный свитер, под которым была мокрая от пота майка, и скомкал его и бросил в сторону. Босиком прошел в кухню по холодному полу. Он сел на стул, достал из пачки «Беломора» сигарету, прикурил. Потянул в себя дым, почувствовав знакомое жжение в легких, затем встал и подошел к окну. Ночь за стеклом была черной и чистой, звезды виднелись четко, без единого облачка. Он оперся локтями о холодный подоконник и смотрел в эту черноту, но не видел ни звезд, ни спутников, ни далеких огней города. Мысли возвращались, накатывая новой волной. Марина. Ее жалкие попытки быть похожей на Лизу, ее преследующий взгляд, и даже.. готовность быть униженной. Он не хотел ее. Она была напоминанием о его собственном падении, живым доказательством того, что его жизнь дерьмо. Жизнь, которую он когда-то пытался строить по своим правилам, превращалась в грязь. Злость подступила к горлу горьким комком. Она поднималась из живота, горячая и слепая. Парень резко развернулся и смахнул со стола всё, что на нем стояло. Чашка с остывшим, недопитым чаем, пепельница, пачка сигарет: все это с грохотом и звоном полетело на пол, разбиваясь о ближайшую стену. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на осколки, на темные лужицы чая, рассыпанный пепел. Звон в ушах постепенно стихал. Затем он, почти на автомате, пошел за веником и совком. Присел на корточки и стал аккуратно сметать осколки. Движения были медленными, точными. Он собирал их в кучку, потом вытряхнул в ведро. Поднял мокрую, липкую пачку сигарет, посмотрел на нее и бросил в мусор. Он не понимал, откуда в нем столько злости. Она была как чужая, неконтролируемая сила, которая время от времени разрывала его изнутри. И самое страшное было то, что он не знал, на кого она направлена в первую очередь. На брата? На Лизу? На Марину? Или на самого себя, на свою собственную жизнь, которая казалась ему чужой и нелепой.

***

Год, прошедший после помолвки, был временем глубоких перемен, громких и явных, которые круто повернули жизни каждого из ребят. Поезд подошел к перрону с шипением и скрежетом, выпуская клубы белого пара в прохладный казанский воздух. Лиза стояла на цыпочках, вглядываясь в потоки людей, выливающихся из вагонов, пока не встретила родные глаза. Он шел не так, как другие — широким, уверенным шагом, с вещмешком за спиной. Форма на нем сидела идеально, но в глазах читалась усталость, смешанная с облегчением. Лиза не кричала, не махала руками. Она просто замерла, и когда его взгляд нашел ее в толпе, по лицу расползлась широкая улыбка. Он подошел, бросил вещмешок на асфальт и обхватил ее за талию, приподняв и прижав к себе. — Всё, — хрипло прошептал он ей в волосы. — Я дома. Она не могла говорить, лишь кивала, вжимаясь в грубую ткань его формы, пропахшую чужим запахом. По приезде домой, Дима прошел по комнатам, как бы обживая пространство, что, кажется, забыло его за время отсутствия. Потом вернулся в гостиную, снял китель, бросил его на стул и потянулся так, что кости хрустнули. — Боже, как же я мечтал просто... лечь, — он повалился на диван и закрыл глаза. Лиза села рядом, положила голову ему на грудь. Они молчали, слушая, как бьются сердца друг-друга. Окончательное возвращение Димы из армии было без помпезности, но с ощутимым облегчением. Пацаны уважали Костю, но побаивались его. Дима был своим, родным. Он обходил точки, здоровался за руку, шутил. Костя часто был рядом, но его присутствие было иным: молчаливым, наблюдающим. Дима не оставил «Универсам». Это было его детище, его статус, но подход изменил. Где Костя видел дисциплину и порядок, Дима искал лояльность. Случай с молодым пацаном, Витьком, был показательным. Тот провалил простое поручение — не забрал вовремя деньги с точки. Костя, узнав об этом, сразу предъявил ему, спрашивая жестко, без жалости. — Где деньги, мудила? — спросил он ровным, холодным тоном. — Костя, я... машина сломалась, просто не успел. — Ноги у тебя, вроде, на месте, — Костя взял его за шиворот и пригнул. — Пешком надо было идти. Завтра все до копейки на столе. Понял? — Че тут у вас? — спросил пришедший в качалку Дима, оглядев сцену. — Ничего, — бросил Костя, отпуская пацана. — Вот, воспитываю. Дима посмотрел на Витю, на его перекошенное от страха лицо, и вздохнул. — Иди, — сказал он пацану. Тот пулей вылетел из помещения, и Дима повернулся к брату. — Не надо так, Кость. Объяснил бы человеку. — Я ему объяснил, — Костя закурил, его пальцы чуть дрожали. — Что халявы тут нет, а ты их блять жалеешь, как детей. — Они и есть дети, как минимум мозгами, — пожал плечами Дима. — На то мы и старшие, чтобы учить, а не ломать. Костя махнул на брата рукой, понимая, что тот не вникает в жизнь Универсама так, как раньше. Дима действительно был погружен в другую жизнь. Лиза украшала квартиру, ходила по рынку, выбирала занавески, цветочные горшки. Вечерами они с Димой сидели на кухне, и он, уставший после разборок или просто обходов точек, рассказывал ей армейские байки, а она гладила его по стриженой щетине на голове и смеялась. Они планировали свадьбу на осень. Дима часто повторял, растягивая слова: «Лизка, мы купим тебе тако-о-е платье, все обзавидуются». Она отмахивалась, краснея, но глаза ее сияли. Это была их общая, крепнувшая с каждым днем реальность — дом, быт, семья.. Реальность Кости была другой: его дела пошли резко в гору, но этот был рост вниз, в темноту. Сначала карманные кражи, которые он сам когда-то презирал. Потом кражи из автомобилей. Он находил ребят с гибкими пальцами и непробиваемыми нервами, ставил их на нужные улицы, в нужные ночи. Потом пришла очередь квартир. Он изучал планировки старых казанских «хрущевок», выявлял слабые места — замки, которые можно вскрыть за секунду, окна на первых этажах. Он не участвовал лично, был мозгом. Составлял схемы, распределял людей, принимал и сбывал краденое. И тогда деньги стали течь рекой. Затем появились наркотики. Сначала это был легкий транквилизатор, который он привозил через знакомого санитара из военкомата, а затем что-то страшнее, крупнее. Он видел в этом просто товар, еще один вариант дохода. Риск возрастал, но и прибыль тоже. Он стал одеваться лучше — кожа, хорошие ботинки, часы. Деньги он не транжирил, а вкладывал обратно в бизнес, откладывал на лучшую жизнь. В его глазах появился новый, расчетливый блеск, который знает цену всему и не испытывает иллюзий. Женщины вокруг него менялись как перчатки. Он не искал их, они сами липли к нему, его деньгам и статусу. Костя проводил с ними ночь, две, «платил» и забывал. Ему нравилась эта простота, отсутствие обязательств. Маринка оставалась на втором плане. Она терпела, видела этих женщин, но оставалась рядом, пыталась понять его новый мир, хотя давалось ей это с трудом. Однажды вечером, когда Дима принимал душ, в дверь позвонили. Лиза, думая, что соседка, открыла, но на пороге оказалась Маринка. Она была бледной, в ее глазах собирались слезы. — Лиза, можно? — ее голос дрожал. — Марин, что случилось? — спросила Лиза, впуская девушку. — Костя... — Маринка разрыдалась. — Опять какая-то баба у него, но я не знаю, кто... Лиза понимающе вздохнула, ведь знала о похождениях Кости. Она усадила подругу на кухне, стараясь ее успокоить, и налила чаю. — Марин, ну сколько можно? — тихо сказала она. — Брось ты его. — Я не могу, — всхлипнула Маринка. — Ты не понимаешь... Я его люблю. Она посмотрела на Лизу, на ее аккуратную прическу, домашний халатик. — Как ты это делаешь? — спросила она с завистью. — У тебя всегда все так хорошо и правильно.. — Ничего у меня не правильно, — покачала головой Лиза. — Просто я с тем, кто меня ценит. А себя не ценишь даже ты. Из ванной вышел Дима, в одних спортивных штанах, вытирая полотенцем голову. Увидев Маринку, он нахмурился. — Опять? — коротко спросил он у Лизы, раздраженно вздыхая. — Дим, — тихо сказала Лиза, заставляя его помолчать. Он пожал плечами и ушел в комнату. Его отношение к Маринке было простым: она сама себя не уважает, так чего ждать от других? В очередной раз, придя к Косте, Марина начала расставлять на полках его хаотично разбросанные вещи, как это делала для порядка Лиза. — Че ты копаешься? — спросил он, выходя из ванной. — Да так, решила помочь, — неуверенно улыбнулась она. — Не надо, — резко сказал он. — Оставь всё как есть. Она замерла с книгой в руках, и улыбка сошла с ее лица. Девушка видела, что он сравнивает, и знала, что проигрывает всем, но уйти не могла.

***

Однажды вечером, когда Дима в очередной засиделся с Лизой, обсуждая список гостей на свадьбу, Костя в очередной раз отчитывал провинившихся в качалке. К нему привели двух пацанов, которые провалили ограбление ларька, подняв шум. Они стояли, понурив головы. — Идиоты, — сказал Костя низким тоном. Он подошел к одному из них, самому младшему. — Ты зачем кричал? — Хозяин пришел... я испугался, — начал мямлить мальчик, надеясь, что его оправдания помогут. Костя, не меняя выражения лица, ударил его в живот, и тогда пацан сложился пополам с булькающим звуком. — Боишься, блять, сиди дома, — произнес Костя, глядя на второго. — Завтра идете снова и забираете все до последней пачки. Я ясно выражаю свою мысль? Те кивали, не в силах вымолвить слова. В этот момент вошел Дима, он оглядел сцену, и его лицо стало жестким. — Опять? — спросил он у брата. — Ага, рассказываю, как можно и нужно, — бросил Костя, развернулся и пошел к столу, заваленному деньгами. — Я же говорил, хватит, — голос Димы стал тише, но серьезнее, — Мы не уроды. — А кто мы? — Костя горько усмехнулся. — Бизнесмены? Так бизнес у нас такой. Грязный. — Есть другие варианты, — сказал Дима, хотя в глубине души понимал, что брата не исправить. — Можно по-человечески. — По-человечески? — Костя засмеялся уже по-настоящему, коротко и зло. — В этом мире по-человечески только до того, как столкнешься в говном. Ты в армии отсиделся в тепле, а я тут в грязи копался, так что не учи меня. Дима смотрел на него несколько секунд, затем покачал головой и вышел, хлопнув дверью. Костя остался один в помещении, что насквозь пропахло табаком. Он стал ходить по полу, шаркая ногами, и размышлять о светлой стороне своей жизни. Но он оставался здесь, в этой вони, с ворами и наркотой, с деньгами, которые были в чужой крови. Он сжал кулаки: «я выбрал этот путь сам», и теперь единственным утешением для него была власть и твердая уверенность, что в этом мире грязи и силы он, в отличие от своего брата, не боится испачкать руки.

***

Утро дня свадьбы началось для Лизы с ощущения, будто внутри у нее поселился рой трепетных бабочек. Она ходила по комнате, не находя себе места, бессознательно заламывая пальцы. Каждый раз, подходя к зеркалу, она поправляла итак идеально уложенные пряди темных волос, боясь смазать тушь или, что было еще страшнее, расплакаться и размыть тонкий слой тонального крема и румян. Он, в своей квартире, переживал не меньше. Надевая новый, идеальный костюм, сшитый на заказ, он то и дело поправлял галстук, чувствуя, как ладони становятся влажными. Этот шаг не был для него формальностью. Это было осознанное, добровольное связывание своей жизни с любимой женщиной. По традиции, жених не должен был видеть невесту в платье до самого ЗАГСа. Первым и самым веселым испытанием был выкуп. Во двор дома, где жила Лиза с родителями, подкатил кортеж из нескольких белых «Волг» и «девяток», украшенных лентами и воздушными шариками. На капоте одной из машин восседала потрепанная кукла в самодельном белом платье: та самая, с которой Лиза не расставалась в детстве. Собрались все — друзья детства, ребята из «Универсама», соседи и родственники. Дверь подъезда с скрипом распахнулась, и на пороге возникли подруги невесты во главе с Маринкой. Наряженные в яркие платья, с хитрющими, заранее отрепетированными улыбками, они перегородили собой вход. — Стоять! — скомандовала Маринка, выставив вперед руку. — Невесту просто так не отдадим! Толпа друзей жениха засвистела, подначивая. И тут из ее глубин, прислонившись к крылу своей «Волги», раздался насмешливый голос Кости. Он был невероятно хорош собой в этот день. Его обычно хмурое лицо было освещено улыбкой, темные волосы были аккуратно зачесаны назад, а в глазах, казалось, на мгновение угасла привычная тяжесть, уступив место азарту. Новый, отлично сидящий на его широких плечах пиджак подчеркивал спортивную фигуру. — Давайте уж, красавицы, не томите! — крикнул он, подмигнув Маринке. — Мужики заждались! Первое испытание было традиционным. Одна из подруг, румяная хохотушка, с важным видом вынесла поднос с рядами стопок, наполненных прозрачной жидкостью. — Чтобы забрать нашу Лизку, нужно выпить за ее здоровье! — объявила она. — И не просто так, а за каждый год ее жизни! — Двадцать стопок? — застонал кто-то из свиты, притворно хватаясь за сердце. — Да мы тут все с ног свалимся, до ЗАГСа не доберемся! — Не все сразу! — парировала другая подруга, скрестив руки на груди. — Жених начинает, друзья продолжают! Дима, улыбаясь своей немного смущенной улыбкой, мужественно принял вызов. Он взял первую стопку, кивнул толпе, и опрокинул ее одним движением. За ним шагнули вперед несколько его верных друзей. Костя, так же поддержав брата, прокомментировал, кривя губы: — Эх, Димка, зря ты с армии не привез казенный спирт. Этим дерьмом, — он мотнул головой в сторону подноса, — Только стекло мыть. Жениху бы шампанского, девочки! Следующее испытание было интеллектуальным. Подруги, посовещавшись, начали загадывать загадки. — Не птица, а летает, не ружье, а стреляет? — выкрикнула Маринка, с вызовом бросая взгляд прямо на Костю. — Пробка от шампанского! — мгновенно нашелся ответ из толпы жениха. — Молодцы! — крикнула подруга. — А это что: висит груша — нельзя скушать? — Лампочка, дурачье! — Лениво бросил Костя в наступившую тишину. Народ залился смехом. Загадка была засчитана. Костя явно наслаждался своей ролью заводилы и главного подсказчика. Третье испытание должно было доказать хозяйственность жениха. Из подъезда с торжественным видом выкатили старую, доставшуюся, кажется, еще от бабушки, эмалированную кастрюлю, на дне которой красовалась солидная дыра. — Жених должен доказать, что сможет починить все в доме! Обязанность мужчины быть мастером на все руки! Дима, уже слегка опьяневший от выпитого, с комичной серьезностью принялся за «работу». Кто-то из его друзей сунул ему огромный моток изоленты. Димка, присев на корточки, с сосредоточенным видом начал заматывать дырявое дно кастрюли, вызывая хохот и одобрительные возгласы. Костя, наблюдая за этим действом, крикнул: — Смотри, братан, главное — чтоб суп не протек! А то наша Лизка голодная останется! Наконец, наступил черед последнего, самого важного испытания: выкупа самой невесты, ее «косы». Подруги снова выстроились в линию. — Коса — девичья краса! Без выкупа не отдадим! — хором заявили они. Друзья жениха начали с азартом скидываться. Доставали из карманов бумажки, мелочь, кто что имел. Общая сумма росла, но подруги скептически качали головами, делая вид, что этого мало. И тут Костя, наконец, решил проявить себя. Он неспешной, уверенной походкой подошел к самому центру событий. Парень задержал взгляд на Маринке, которая невольно смутилась под его пристальным взглядом, потом медленно достал из внутреннего кармана пиджака внушительную, аккуратно сложенную пачку новеньких хрустящих купюр. Он щелкнул ею в воздухе, демонстративно пересчитал и с легкой ухмылкой протянул Маринке. Толпа ахнула. Такой суммы, да еще и в такой форме, никто не ожидал. Маринка, покраснев, взяла деньги, не находя слов. — Ладно, идем! — сдалась она, отступая от двери и делая широкий жест рукой. — Невесту можете забирать! Она ждет! Толпа друзей жениха с радостным криком хлынула в подъезд. А Костя на секунду задержался, скользя взглядом по окнам квартиры Лизы. Улыбка на его лице стала на мгновение менее уверенной, почти горькой, но он тут же встряхнул головой, словно отгоняя ненужные мысли, и, поправив пиджак, пошел за всеми, чтобы подняться и наконец-то увидеть невесту своего брата во всей ее, без сомнения, ослепительной красоте. Но в квартиру жених вошел один, и дверь в комнату тихо скрипнула. Лиза стояла у окна, спиной к входу, но всем существом почувствовала, как он вошел. Она слышала за спиной его неровное, сбивчивое дыхание такое, словно он пробежал километр, а не прошел несколько шагов по коридору. Медленно, почти не дыша, она обернулась. Дима замер на пороге. Его взгляд упал на нее, и он отшатнулся, сделав непроизвольный вздох, будто его ударили под дых. Рот жениха слегка приоткрылся, но слова застряли где-то глубоко внутри. Он представлял ее в платье, но не мог предположить, что картина окажется настолько совершенной. Он протянул к ней руки, с шершавыми ладонями, привыкшие к работе и дракам. И она, не раздумывая, вложила в них свои тонкие, чуть холодные пальцы. Его большой палец провел по ее костяшкам, и это простое прикосновение было с такой нежностью.. И тогда он сам не выдержал. Из его глаз, вопреки всем усилиям, скатилась одна-единственная, скупая мужская слеза. Она проложила блестящую дорожку по его щеке и исчезла где-то в линии подбородка. — Ты очень красивая, Лиза, — прошептал он вкрадчиво, — Я даже представить себе не мог.. Она не смогла ответить. В горле стоял ком, а по лицу ручьями текли слезы, размывая тщательно нанесенный макияж. Но она не пыталась их смахнуть, лишь смотрела на него и улыбалась, счастливой, растерянной, сияющей улыбкой, сквозь которую прорывались сдавленные всхлипы. Он потянул ее за собой, они вышли из комнаты, спустились по лестнице и оказались на пороге подъезда. Их встретил оглушительный грохот. Крики, свист, аплодисменты, смех, все слилось в единый ликующий гул. Воздух дрожал от энергии людей, ожидающих во дворе. В лицо полетели горсти риса и лепестков, прилипая к фате, к лацканам пиджака Димы. Они шли, прижимаясь друг к другу, сквозь этот живой, шумящий коридор, не видя отдельных лиц, только мелькающие улыбки и слыша общее счастливое ликование. Кто-то распахнул дверцу Волги, и они, смеясь и спотыкаясь, уселись на заднее сиденье. Машина тронулась, и за ней потянулся целый кортеж, гудя и сигналя, двигаясь к ЗАГСу. У здания дворца бракосочетания их уже ждали, стояли две женщины. Мать Димы, Анна Ивановна, чуть полная, по виду властная женщина с добрыми глазами. Мать Лизы, Светлана Петровна, хрупкая, с сединой в волосах, излучавшая тихую, нервную радость. Их руки сжимали огромный, пышный каравай, лежавший на расшитом рушнике. Кортеж подъехал, двери распахнулись. Молодожены вышли под новые аплодисменты. Анна Ивановна, увидев сына в костюме и его сияющую невесту, ахнула и поднесла край платка к глазам. — Наконец-то, — выдохнула она, глядя на Светлану Петровну. — Дождались. — Дождались, — кивнула та, и ее глаза тоже блестели. — Выросли, Анна. Совсем взрослые. Женщины переглянулись, и в их взгляде было общее понимание и надежда за своих детей. — Ну, детки, подходите! — скомандовала Анна Ивановна, собравшись с духом и вытирая слезы. — По старинному обычаю! Кто больше откусит, тот в доме и главный будет! Она и Светлана Петровна вынесли вперед тяжелый каравай. Дима и Лиза, все еще не выпуская рук друг друга, подошли. Толпа родственников и друзей сгустилась вокруг, подначивая. — Дима, давай, не подведи наш пол! — крикнул кто-то из его друзей. — Лиза, покажи ему! — поддержали подруги. Дима и Лиза улыбались, чувствуя, как душисто и вкусно пахнет каравай. — Боишься проиграть? — тихо спросил Дима, наклоняясь к ней. — Мне все равно, — так же тихо ответила она. — Лишь бы ты не подавился. Он рассмеялся, а матери поднесли каравай ближе. — На счет три! — скомандовала мать Димы. — Раз! Два! Три! — послышалось со стороны друзей. Они наклонились. Дима, с преувеличенной серьезностью, впился зубами в мягкий хлеб. Лиза, улыбаясь, специально откусила маленький, аккуратный кусочек. — Ой, да он же целую половину оттяпал! — завопила его мать с триумфом. — Значит, мужчина в доме хозяин! — Это он от голода! — парировала мама невесты, но тоже смеялась. Дима с трудом прожевывал свой гигантский кусок. Лиза смотрела на него, и ее переполняла такая нежность, что, казалось, еще мгновение и сердце не выдержит. Сегодня он выиграл эту маленькую, дурацкую битву за главенство, но в ее глазах он был победителем уже давно. Он выиграл ее любовь, их общее будущее. И сейчас, глядя на его смешное, надутое лицо, она знала, что главой семьи он будет по-настоящему. Не потому, что откусил больше хлеба, а потому, что она была готова доверить ему эту роль. В загсе все прошло как в густом тумане, сквозь который пробивались лишь отдельные вспышки воспоминаний. Бархатные подушки для колец, дрожь в пальцах, когда Дима надевал золотое кольцо на ее палец. Размеренный голос регистратора, произносящий слова, которые меняли всю их жизнь. Лиза слышала собственное сердцебиение громче, чем его речь. Она украдкой взглянула на Диму. Он стоял, выпрямив плечи, но его скулы были напряжены, а пальцы, сжимающие ее руку, были чуть влажными. — Согласны ли вы, Дмитрий, взять в жены Елизавету?.. — Да, — его голос прозвучал радостно и твердо. — Согласны ли вы, Елизавета, взять в мужья Дмитрия?.. — Да, — выдохнула она, расплывшись в улыбке. «Можете поцеловать друг друга» — послышалось уже откуда-то издалека. Дима развернулся к ней, его лицо расплылось в счастливой, немного растерянной улыбке. Он наклонился, и их губы встретились — мягко, нежно, под сдержанные «ахи» гостей. Костя стоял в первом ряду, рядом с матерью и отцом. Он смотрел на этот поцелуй, и вдруг картина перед ним поплыла, звуки заглушились. Вместо Димы, в строгом костюме, с сияющим лицом, он увидел себя. Свои собственные руки, сжимающие тонкие пальцы Лизы. Свой взгляд, устремленный в ее влажные от счастья глаза. Он чувствовал призрачное касание ее губ, видел, как она смотрит на него не с братской привязанностью, а с любовью. Как она произносит «да» для него.. для Кости. Он резко провел рукой по лицу, смахивая наваждение. Кто-то сбоку, один из Универсамовских пацанов, весело треснул его по плечу. — Что, Костян, расчувствовался? Брат женится! Костя не ответил. Он поднял голову, уставившись в матовый плафон люстры на потолке, и глубоко, с усилием выдохнул, пытаясь выдавить из себя этот навязчивый бред. Пара вышла из загса, ослепленная солнцем. Дима, недолго думая, подхватил Лизу на руки и понес к машине, под восторженные крики «Горько!» и аплодисменты. Лиза, покрасневшая, смеялась, обвив его шею. В ресторане, в душном, наполненном табачным дымом и гулом голосов зале, молодоженов усадили во главе длинного стола и началось застолье. Первые тосты были за родителей, долгие, со слезами на глазах у всех без исключения. Затем слово взяли друзья. Шутки, немного грубоватые воспоминания, пожелания множества детей лились с каждой стороны. Рядом с Костей, как приклеенная, сидела Маринка. Она то и дело пыталась взять его под руку, прикоснуться к нему, но он отстранялся с таким видом, что она в конце концов сникла и замолчала. Он пил больше, чем ел, и пел вместе со всеми застольные песни, но его бас звучал глухо и отстраненно. Когда очередь произносить тост дошла до него, в зале наступила очередная пауза. Он медленно поднялся, в его движении была привычная, хищная грация, но сейчас она казалась какой-то неровной. — Димка, — начал он, и его голос, обычно такой уверенный, прозвучал хрипло и сбито. Он заставил себя посмотреть на брата. Тот смотрел на него с открытым, доверчивым лицом, полным ожидания. — Брат. Он перевел взгляд на Лизу. И в его темных глазах, обычно насмешливых и жестких, на мгновение мелькнуло что-то: нежность, которую он никогда и никому не позволял себе показывать. — Лиза... — произнес он ее имя так тихо, что его едва расслышали. Он замолчал, подбирая слова, которые не хотели складываться. — Вы... вы просто будьте счастливы. Он снова сделал паузу, глядя куда-то в пространство между ними. Потом резко, почти с раздражением, махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху или собственные навязчивые мысли. — А все остальное... — он выдохнул. — остальное не важно. За вас! Он опрокинул стопку с водкой одним резким движением, даже не поморщившись. Горечь спирта была ничем по сравнению с горечью внутри. Дима смотрел на него с пониманием: он, конечно, ничего не знал, но чувствовал легкое напряжение брата. Лиза подняла на него глаза, и в них была сложная смесь: благодарность за пожелание, капля вины и та самая, знакомая ему тревога. Спустя несколько медленных танцев, идущих после традиционного танца молодоженов, на магнитофоне заиграла еще одна медленная мелодия. Мать Димы и Кости, разгоряченная выпивкой и общим весельем, подошла к сыну. — Сынок, пойдем, потанцуешь с матерью, — сказала она, протягивая ему руку. — А ты, Лизонька, иди с Костиком потанцуй, — с лукавой улыбкой добавила свекровь, кивая на второго сына. — Я, пожалуй, посижу, — слегка замявшись, сдержанно произнесла Лиза. — Нет уж! — мать настаивала, в ее глазах было желание хоть как-то сгладить напряжение, заставить братьев и невестку почувствовать себя одной семьей. — Костя! Иди, пригласи невесту! Костя, сидевший с очередной сигаретой, медленно поднял на мать взгляд, потом перевел его на Лизу. Он встал, отставив стул с тихим скрипом и подошел к Лизе с той формальной вежливостью, которую можно увидеть в старых фильмах. — Прошу, — он слегка склонил голову, протягивая руку. Она, не видя выхода, кивнула и положила свою ладонь на его. Оказавшись на свободном кусочке паркета, его рука легла ей на спину, в районе талии, с предельной осторожностью, едва касаясь платья пальцами. Он держал дистанцию, но она чувствовала исходящее от него тепло, твердость его ладони. Они молча кружились под музыку. Лиза смотрела куда-то сверху его плеча, чувствуя, как неловкость сковывает ее тело. Мысль о том поцелуе, о его губах и властных руках, сидела в ней занозой. Это воспоминание было неприятным, пугающим. — Будь счастлива, Лиза, — тихо произнес он, наклонившись к ней так, что его слова были слышны только ей. В них не было насмешки, только какая-то усталая искренность. Она подняла на него глаза и увидела его лицо без привычной маски. Он слабо улыбался, он был расслаблен, и казалось, наслаждается моментом. И в этот момент что-то дрогнуло внутри нее. Что-то вроде жалости, понимания, благодарности за его сегодняшний тост. И тогда, сама не ожидая от себя такого жеста, она тихо положила голову ему на плечо. Ее волосы, уложенные сложной прической, коснулись его щеки. Он замер на секунду, его рука на талии непроизвольно чуть сильнее прижала ее к себе. По его лицу, скрытому от всех, скользнула слабая улыбка. Со стороны за этим наблюдала Марина. Она видела, как Лиза положила голову на плечо Кости, и ее сжало от острого чувства ревности. Ей показалось, что в этом жесте была не просто вежливость, а какая-то интимность. Девушка не выдержала. Резко поднявшись, она, пошатываясь, вышла из зала, на ходу хватая со стола чей-то недопитый бокал и опрокидывая его в себя. На улице, прислонившись к прохладной стене, она с дрожащими руками закурила, пытаясь заглушить этим дымом жгучую обиду. Музыка закончилась. Костя и Лиза разомкнули объятия, и тогда он отступил на шаг, а его лицо снова стало вновь насмешливым, закрытым. — Спасибо за танец, — сказал он, и даже подмигнул ей, как делал это всегда. — И тебе спасибо, Костя, — тихо ответила она и, не оборачиваясь, пошла к своему столу, к своему мужу, к своей новой жизни, оставляя его одного, с тоской и той единственной, украденной у судьбы минутой, когда она была так близко.

***

Спустя несколько часов воздух в ресторане стал густым и тяжелым. Воняло смесью табачного дыма, испарений алкоголя и запаха подгоревшей еды. Гул голосов слился в один невнятный шум. Большинство гостей уже не помнили, как их зовут, кто-то спал, положив голову на стол, кто-то пытался петь, сбиваясь на полуслове. Лиза, с распущенными волосами и размазанной тушью, стояла в женском туалете с подружками. Они прислонились к стенам и раковинам, покачиваясь, и заливались смехом без всякой причины. Лиза пыталась пальцами поправить ресницы, но только размазала черные круги еще сильнее. Прислонившись к прохладной кафельной стене, девушка подумала о том, что чувствует себя самой счастливой и одновременно разбитой. Ее ноги ныли, лицо затекло от постоянной улыбки, но внутри все пело. В это время Дима сидел в темном углу зала, на кожаном диване, закинув голову на спинку. Он пытался прогнать алкогольный туман, сжимая виски пальцами, но мир плыл, а в ушах стоял оглушительный гул. Он почти ничего не соображал, а во рту было сухо и горько. В один момент к нему подсела Марина. Она шла, пошатываясь, ее движения были размашистыми и неточными, а поймать равновесие ей удалось, только тяжело рухнув рядом с ним на диван. — Димочка-а, — протянула она, с трудом выговаривая слова. — А ты молодец. Правильно сделал. — Че? — медленно, приложив усилия, парень повернул к ней голову. — Вернулся из армии и... сразу Лизку в охапку, — она икнула и неуклюже похлопала его по плечу. — Чтобы Косте не досталась. Умно. — Ты че несешь, Марин, — Дима вновь поморщился, пытаясь вникнуть в смысл. — Ну как же, — Марина взяла со стола чей-то недоеденный бутерброд и откусила, жуя с открытым ртом. — Он же ее у тебя увести пытался! Даже целовались, кажется, ха-ха. Дима резко открыл глаза и повернул тяжелую, непослушную голову в сторону Марины, вглядываясь в ее расплывшееся лицо. — Ну да, — она, довольная, что ее слушают, кивнула, крошки хлеба посыпались на ее платье. — Шастал постоянно, якобы помогал, и все такое. Опьянение отступило от Димы мгновенно, словно кто-то выдернул пробку. Он оттолкнул Марину, что аж та чуть не свалилась с дивана, и встал. Его лицо, еще секунду назад расслабленное, стало каменным. Жевательные мышцы напряглись, заиграли желваки. — Где он? — не глядя на Маринку, бросил он сквозь зубы. Он прошелся по залу, расталкивая пьяных гостей. Его взгляд, ясный и злой, выискивал в толпе одного человека, но нашел его на улице. Костя стоял в кругу пацанов, прислонившись к стене, и курил, спокойно о чем-то беседуя. Увидев брата, он на мгновение замолчал. Дима, не говоря ни слова, подошел, схватил Костю за рукав пиджака и грубо потянул за собой, отходя от компании. — Эй, полегче, — пробурчал Костя, но позволил увести себя. Дима оттащил его в сторону, в темноту, забитую мусорными баками. Он встал прямо перед ним, вглядываясь в его лицо, пытаясь разглядеть во взгляде правду. — В глаза смотри мне, — гаркнул Дима, практически крича, — Ты че, сука, к моей Лизке лез? — Чего? — усмехнувшись, медленно, с достоинством спросил Костя, стряхивая пепел с сигареты. — О чем ты? — Не ври мне! — Дима ткнул пальцем ему в грудь. — Мне Марина все рассказала. Ты же мой брат, блять! Ты че творишь, а? Костя стоял, молча глядя на него. Потом его лицо исказилось. Он резким движением швырнул окурок на асфальт, от чего он откатился в сторону, рассыпая искры. Парень шагнул вперед, вплотную к Диме, и их лбы столкнулись с глухим стуком. Костя был чуть выше, и сейчас смотрел на брата слегка сверху вниз. В его глазах, всегда таких насмешливых, показалась настоящая, дикая злость. — Ты, — процедил он сквозь зубы, обращаясь к брату, — Ты во всем виноват. Забрал у меня все, что мог. — Че?! — Дима, не ожидавший такого поворота, от негодования резко оттолкнул брата от себя. И Костя не стал это терпеть. Он не отступил, а, наоборот, двинулся вперед, и его кулак со всей силы врезался Диме в челюсть. Драка вспыхнула мгновенно, они свалились на мокрый от ночной сырости асфальт, мутузили друг друга кулаками, не думая. Дима в какой-то момент попытался придушить Костю, впиваясь ему в горло. Костя, более ловкий и яростный, бил его коленом в живот, в пах, царапал, кусался, спасая свою шкуру. Они катались по земле, по осколкам стекла и окуркам, срывая с себя дорогие костюмы, хрипя и ругаясь матом. Из носа у Димы текла кровь, губа Кости была разбита. Они бились до тех пор, пока у обоих не кончились силы. — Пошел ты нахуй, короче, — выругался Костя в последний раз, — Счастливо оставаться, бля! Он поднялся на ноги, пошатываясь, и, не оглядываясь, пошел прочь, в темноту, оставив Диму одного сидеть в луже его собственной крови. А Дима остался стоять, тяжело дыша, ощущая вкус крови на губах. Но физическая боль была ничтожной по сравнению с яростью, которая пожирала его изнутри. Она требовала немедленного выхода. Он вытер рукавом разбитую губу, смахнул с лица грязь и крикнул в сторону ресторана, откуда доносились пьяные голоса Универсамовских: — Пацаны! Кто еще в состоянии держаться на ногах, за мной! Из зала вывалилось несколько человек, и даже Лиза, услышав шум, выбежала из туалета. — Дима, куда ты? Что случилось? — ее голос дрожал, разглядывая его разбитое лицо. — Ничего, Лизка, — он даже не посмотрел на нее, его взгляд был устремлен куда-то в темноту за пределами ресторана. — Я по делам, ненадолго. Он резко развернулся к ее лицу, грубо поцеловав, и пошел прочь, а за ним, переглядываясь, потянулись пятеро его самых верных ребят. Лиза осталась стоять на пороге, бессильно опустив руки, с страшным предчувствием внутри.

***

Костя, шмыгая носом и прижимая ладонь к растекающемуся синяку под глазом, побрел к своему дому, с каждым шагом чувствуя усиливающуюся боль в ребрах. — Сука такая, — бормотал он себе под нос, сплевывая кровавую слюну. — Блядина. Он добрался до своей квартиры, с трудом вставил ключ в замок. В прихожей, не включая свет, с силой стянул с себя туфли, потом порывисто сбросил на пол дорогой пиджак от костюма и плащ, ткань которого грубо шлепнулась о линолеум. Он не раздеваясь, повалился на кровать в спальне, натянул на себя скомканный плед, и почти мгновенно провалился в тяжелый, беспробудный сон, где снова и снова видел искаженное яростью лицо брата.

***

Тем временем Дима вел парней по ночным улицам. Он шел быстро, почти бежал, а те едва поспевали. В его голове стучала одна-единственная мысль: «Уебок, родного брата так, а». Ему нужно было выплеснуть эту черноту, заменить ее чужим страхом и болью. — Димон, куда мы? — осторожно спросил Зима. — Идем, идем, — коротко бросил Дима, не оборачиваясь. Они свернули в темный, плохо освещенный двор, и тут же наткнулись на одинокую фигуру. Мужчина лет тридцати, в помятой куртке, шел, пошатываясь, и тихо напевал себе под нос. От него за версту несло дешевым портвейном. — Во-о, — тихо сказал Дима, махая парням. Они набросились на него молча, как стая волков. Удар Димы, прямой и жесткий, пришелся пьяному в висок. Тот даже не успел вскрикнуть, только ахнул и грузно рухнул на асфальт, а следом на него обрушился град пинков и ударов. Пацаны, ведомые слепой яростью своего лидера, били без разбора — по голове, телу, ногам. Хруст, приглушенные стоны, тяжелое дыхание нападавших. Дима стоял над этим месивом и смотрел, как тело на земле перестает дергаться. Внутри у него разливалась пустота: ни злобы, ни удовлетворения. Когда последние судороги прошли по телу жертвы, и оно окончательно обмякло, он поднял руку. Пацаны отступили, тяжело дыша. Кто-то вытирал окровавленные костяшки пальцев. — Бля, Димон, ты кажись.. того.. — неуверенно проговорил один из них, глядя на неподвижную фигуру. Но он не ответил. Вместо этого, повернулся и пошел прочь. Он дошел до ближайшей телефонной будки, пошарил, и нашел в кармане монету, а затем бросил ее в аппарат. Его пальцы, все еще в крови, набрали номер. — Але, милиция? — его голос прозвучал удивительно ровно, хотя язык заплетался. — Здесь человека избили. Кажется, он не дышит. Он бросил трубку, назвав адрес, и больше не дожидаясь вопросов. Пацаны смотрели на него с немым вопросом и страхом. Дима вышел из будки, посмотрел на свои руки, и медленно вытер их о брюки. — Ниче не видели, ниче не слышали, ясно? Ребята молча кивнули и быстро растворились в темноте переулков, а Дима остался один. На его лице заиграла странная.. нет. Даже страшная улыбка. А еще через несколько дней Костю задержали, предъявив ему обвинение в убийстве.