Сломанная жизнь.

СОС, простите, я забыла что на этой платформе так же выкладываю главы🙏🏻 ________ Костя развернулся и ушел, не сказав больше ни слова. Толкнул дверь подъезда со всей силы так, что та с лязгом ударилась о стену и отскочила обратно. На улице он замер на секунду, пыхтя, как загнанный бык, и горячий пар вырывался из его разгоряченного рта в холодный воздух. Ему хотелось рвать и метать, бить кулаками по кирпичным стенам, выламывать двери. Злость кипела в жилах, и нужно было ее выплеснуть, иначе она сожрет его изнутри. Вернуться обратно и переломать кости обоим? Нет, пустая трата сил. Он направился в качалку и шел быстрым, размашистым шагом. Даже почти бежал, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя, как адреналин разливается по телу. Влетел в качалку точно так же, распахнув дверь с силой и грохнув ею о стену, заставив вздрогнуть всех, кто был внутри. Кащей, не глядя на них, на ходу стал стягивать через голову свой темный свитер. Ткань зацепилась за ухо, он дернул ее с яростью, оголив торс покрытый шрамами, наколками и напряженной рельефной мускулатурой. — У ринга собрались все, — бросил он хриплым, командным тоном, и скрылся в каморке, хлопнув дверью. Парни переглянулись. Сказать что-то или задать вопрос не посмел никто. Через пять минут он вышел, взъерошил свои темные кудрявые волосы ладонью, смахнув их со лба и вышел в центр импровизированного ринга. Обвел собравшуюся притихшую толпу тяжелым, оценивающим взглядом и выбор пал на того, кто выделялся своей дерзостью больше всех. — Ты, — коротко указал он пальцем на Адидаса, стоявшего чуть в стороне. — Подь сюда. Сноровку-то не растерял? — Обижаешь, Костян, — криво улыбнулся Адидас, скидывая телогрейку. Они встали в стойки. Первый же выпад Кости был коротким, мощным толчком всего тела, вложенным в удар сбоку. Кулак пришелся точно под ребра, по печени. Адидас ахнул, больше от неожиданности, чем от дикой боли, которая накрыла его секундой позже. Его согнуло пополам, и он рухнул на маты, давясь воздухом. — Ох ты, — произнес Кащей, и тяжело дыша, стоя над ним. На лице расплылась дикая, невеселая ухмылка. — Быстро ты. — Да размяться... надо, — прохрипел Адидас, с трудом поднимаясь на локтях. — Ага, — хмыкнул Кащей, уже отворачиваясь от него. — Ну иди, разминайся в сторонке. Следующий. Он выцепил взглядом следующего: парня покрепче, из бывших спортсменов. С ним все было уже дольше и жестче. Кащей не бил в полную силу, чтобы не калечить, но и не давал спуску. Парень принимал удары, огрызаясь точными, болезненными атаками. Вымещал на их телах ту черную, едкую ярость, которую вызвала в нем Лиза своей слепотой, своим выбором, своими словами. Спустя часа полтора в душном, пропахшем потом и кровью зале все выдохлись. Кащей стоял в центре, тяжело дыша, грудь вздымалась, по лицу и торсу струился пот, смешиваясь с кровью из неглубоких ран, которые ему все-таки поставили. Он окинул взглядом притихших, уставших пацанов с разукрашенными физиономиями. — Все, разошлись, — бросил он сипло и, не оглядываясь, вновь направился в каморку. Там он плюхнулся на продавленный диван, спина его горела, руки ныли, в висках стучало. Но та ярость наконец улеглась, оставив после себя пустоту и усталость. Он запрокинул голову на спинку дивана и уставился в потолок, покрытый паутиной. — Лиза... Лиза, — повторил он устало сам себе. — Знала бы ты... Он не закончил, ведь мысль уперлась в тупик сознания. Знала бы что? Что он тоже может любить? Зачем что-то доказывать, оправдываться? Его чувств она бы не поняла. Или поняла бы, но только еще больше испугалась. Кащей закрыл глаза. Физическое истощение взяло верх, и он провалился в тяжелый сон, прямо там, сидя, с разбитыми костяшками и душой, вывернутой наизнанку. Снаружи, в зале, пацаны тихо расходились, перешептываясь. — Да-а, грядут перемены, — протянул Жало себе под нос, наблюдая, как последние пацаны, потирая ушибленные места, расходятся. На него перевел взгляд Зима, стоявший у стойки и вытирающий платком разбитую губу. — Интересно, чего это он, — тихо пробурчал Зима, кивая головой в сторону закрытой двери каморки. — Не из-за бабы ли? — Да ты нос-то свой не суй куда не просят, картавый, — отрезал Жало, не поднимая глаз с бинта, которым стал перевязывать костяшки. Он щелкнул Зиму по кончику носа, и на его обычно суровом лице мелькнуло что-то вроде улыбки. — Человек с мастью пришел, с авторитетом. Не твое собачье дело — баба там, не баба, с похмелья он или повыебываться решил, это его личные заморочки. Понял? — Понял я, понял, — быстро кивнул Зима, делая еще одну глубокую затяжку. Он посмотрел на дверь каморки, потом на остальных пацанов. — Просто непривычно как-то. Раньше же все было иначе. — Раньше и трава была зеленее, и зоны он не знал, — хрипло усмехнулся Жало, закончив с бинтом и зажав конец в зубах, чтобы завязать. — Там людей либо ломают, либо.. Его, как видишь, не сломали. Привыкай, братец. Зима кивнул еще раз, более осознанно. Выбросил окурок, раздавил его носком кроссовка и молча направился к выходу. Стало ощутимо: что-то сломалось в привычном порядке вещей, и назад пути нет. А впереди была только тяжелая работа и воля того, кто сейчас спал за дверью.

***

Лиза провела последний час под монотонный гундеж Димы, который развалился на диване и бурчал что-то про несправедливость мира. Этот звук, смешанный с запахом вчерашнего перегара, переполнил чашу терпения. Ей нужно было вырваться, хотя бы на полчаса. Она не выдержала, встала и, не сказав ни слова, стала собираться на улицу. Девушка надела свое самое теплое и красивое пальто, те самые сапоги на каблуке, которые когда-то подарил Дима, перед зеркалом тщательно поправила прическу, смахнув пряди со лба. В отражении смотрела на нее уставшая, но все еще очень красивая девушка. Она принудительно растянула губы в улыбку и прошептала: надо приходить в себя. Не прощаясь, тихо выскользнула из квартиры. На лестничной клетке глотнула холодного воздуха и погрузилась в свои мысли. Шла, ускоряя шаг, снова и снова прокручивая свой сегодняшний разговор с Костей. Слова «ты не способен любить» отдавались в мыслях и заставляли дрожать. Она явно сказала лишнего, намерено. И теперь этот груз давил на совесть сильнее, чем все остальное. Проходя через знакомый двор, граничащий с гаражами, она услышала заливистый, громкий, показной женский смех. Лиза машинально повернула голову. У покосившегося деревянного забора, в клубах дыма от сигарет и дыхания, стояли две фигуры: Маринка и та самая белобрысая девица, которую Лиза видела накануне в своей постели. Они курили, что-то оживленно обсуждая, и смеялись так, будто хотели, чтобы их смех услышали на другом конце района. Сердце Лизы на мгновение остановилось, а потом заколотилось с бешеной силой, хотя виду она не показала. Девки, заметив ее взгляд, расхохотались еще пуще, открыто тыча пальцами в ее сторону. Вместо того чтобы ускорить шаг или отвернуться, Лиза замедлила ход. Потом, едва заметно ухмыльнувшись сама себе, плавно развернулась и медленно направилась в их сторону. Шла не спеша, наслаждаясь внезапно нахлынувшим холодным спокойствием. Маринка, противно жуя жвачку и пуская пузыри, окинула ее с ног до головы пренебрежительным, оценивающим взглядом. — Че, Лизка, — начала она, чавкая, и кривая усмешка поползла по ее губам. — Как дела в личной жизни? Девка, что стояла справа, та самая белобрысая, фыркнула, прикрыв рот рукой, но взгляда не отвела. Лиза остановилась в двух шагах, прищурилась, разглядывая их как нечто не слишком приятное. Ей стало даже забавно от этой неприкрытой наглости. — Че молчишь-то, а? — продолжила Маринка, делая шаг вперед. — Мне птичка тут нашептала, муженек твой налево пошел, да? Ой, беда-беда... Лиза медленно выдохнула, давая ей закончить. Потом ее взгляд скользнул за спину Маринки, к вдруг побелевшей белобрысой. — А птичка рассказала, — тихо, но очень четко спросила Лиза, — как ее за волосы из квартиры выдернули? И как потом, голую, по подъезду гоняли? Белобрысая девица вся скукожилась. Лицо ее из белого стало багровым, губы задрожали. Она потупила взгляд, нервно теребя край своей дешевой куртки. — Ты че это... — начала Маринка, на секунду опешив, но Лиза ее перебила, обращаясь уже непосредственно к ней. — Иди, Маринка, парик снова натяни. — приблизилась Лиза к ней, медленно проговаривая каждое слово, — Глядишь, Косте снова интересна станешь хоть на одну ночь. Это попало точно в цель. Маринка съежилась, будто ее ударили и в ее глазах мелькнула та самая боль от того, что ее действительно выбросили, как использованную тряпку, и даже внимания не удостоили. — За собой следите, девочки, — уже через плечо, легким, почти беззаботным тоном бросила Лиза, разворачиваясь и уходя легкой походкой. — А то в вашем положении.. Ну, сами понимаете. Она не оборачивалась, но чувствовала их взгляды у себя в спине, и уже не насмешливые, а полные злости, унижения. Улыбка не сходила с ее лица, но в глазах не было радости, лишь холодное, горькое удовлетворение от слов, которые попали в точку. Впервые за долгое время она вновь почувствовала силу своего характера.

***

Домой она вернулась через час, проделав долгий круг по парку, пытаясь развеять тяжелые мысли. Свежий воздух немного освежил голову, но в груди по-прежнему сидел твердый ком обиды и стыда. Вернувшись, она обнаружила Диму за кухонным столом. Перед ним стояла бутылка коньяка, а сам он сидел, сгорбившись, уставившись в стену, и от него шел тяжелый запах перегара. — Дим, ну что с тобой, — произнесла она устало, снимая сапоги и вешая пальто на крючок. — Ниче, — буркнул он, не поворачивая головы. — Устал я. — Слушай, так и до алкоголизма недалеко, — сказала она, подходя ближе и машинально кладя руку на его плечо. — Прекращай. Давай, развейся как-нибудь иначе. — Ага, — кивнул он, делая еще один глоток из горлышка. Поставил бутылку на стол с таким грохотом, что она чуть не перевернулась. — Вот щас, сразу после твоих слов, прямо полегчало. Жить, блять, захотелось. — Не огрызайся, — нахмурившись, строго произнесла Лиза. — Не с пацанами разговариваешь, в конце концов. Дима усмехнулся грустно, по-собачьи, опустив голову так, что подбородок уперся в грудь. — Много-то ты понимаешь, — пробормотал он невнятно, затем резко встал, задев табурет, и схватил ее за руку выше локтя, сжимая пальцы до боли. — Ну пошли, развеемся. Он потянул ее в сторону спальни, не давая сделать и шагу в сторону, его движения были пьяными, но это не было на руку девушке. — Да что ж ты будешь делать-то! — вырвалось у Лизы, когда она попыталась отпрянуть, упереться руками в дверной косяк. Но он был сильнее, прижимался губами к ее шее и вел почти волоком. — Я не хочу сейчас! Слышишь? Не хочу! — Ага, как и вчера, — шумно дышал он прямо ей в ухо, а голос срывался на хрип. — Разойдешься, ниче страшного. Он опрокинул ее на смятую постель, сам тяжелым телом навалившись сверху. Руки его, шершавые и холодные, грубо бродили по ее телу под свитером, а снизу оставляя зацепки на колготках. — Вот и умница, — уже мямлил он где-то очень близко, и его частое дыхание заставило ее дрожать, — Все ведь хорошо, Лиз.. Он стал целовать ее, и поцелуи эти были влажными, требовательными, но все же больше похожими на покусывания. Он приникал губами к ее шее, плечам, опускался к ложбинке между грудей, проводил по ней языком, обнажая тело. Для Лизы каждый звук вдруг стал противным: это чавканье, это хлюпающее присасывание, его скользкий язык, насильно пропихивающийся ей в рот. Девушка пыталась участвовать, наивно ловила его взгляд, искала в его глазах хоть намек на ту нежность, что бывала раньше. Ей нужна была хоть какая-то прелюдия, чтобы скрасить этот момент, но он хотел лишь быстрой разрядки. Все его внимание было сосредоточено на собственном теле, на желании поскорее кончить. Он задрал ее длинную юбку, просунул руку между ног, провел пальцами по промежности и, почувствовав только сухость, фыркнул. Отстранился на секунду, плюнул себе в ладонь и снова прижал ее к ней, смазывая влагалище своей отвратительной жидкостью. Раздвинул ее ноги коленом, подхватив под бедра и вошел, протяжно простонав и откинув голову назад. А Лизе было так.. неприятно, как-то пусто и обидно. Она обхватила его за шею, скорее инстинктивно, чем от желания и притянула ближе, чтобы хоть так не видеть его безучастного лица. Он двигал бедрами, положив одну ладонь ей на живот, будто придавливая, а другой взял ее за подбородок, заставляя смотреть на себя. Его лицо было красным, а глаза пугающе стеклянными. — Ну что ты, любимая, а? — прохрипел он, двигаясь все быстрее и снова склоняясь к ее лицу, запустил язык ей в рот. В этот раз она зажмурилась, пытаясь отключиться. Она любила его. Где-то глубоко, под всеми слоями обиды, страха и отвращения, все еще теплились чувства к тому парню, каким он был когда-то. Сейчас же он вызывал у нее лишь чувство брезгливости. Тот, кто был сейчас на ней, этот пьяный, озлобленный, грубый мужчина ей не нравился. Совсем. Дима перевернул ее на живот, одной рукой прижав к постели, положив руки в район лопаток, и вошел снова. Движения стали резкими, размашистыми, а затем стали медленнее, беспорядочнее. И вдруг, в самый неожиданный момент, они совсем прекратились. Его дыхание выровнялось, стало глубоким и шумным. Он уснул. Постепенно, почти незаметно, прямо внутри нее, обрушившись всем весом на ее спину, в тот самый момент, когда ее тело предательски и запоздало, начало наконец отзываться возбуждением. Тело, обманутое грубыми ласками, готовилось к разрядке, которая уже не наступит. Слезы обиды и бессилия выступили на глазах, и девушка осторожно, чтобы не разбудить, выскользнула из-под него. Он в свою очередь бессильно перекатился на бок, мыча что-то во сне. Она встала, подняла с пола скомканную одежду, надела ее и подошла к окну. Стояла там долго, глядя на возвышающуюся трубу котельной, чувствуя, как внутри медленно разливается очередной приступ злости. И не только на него.. на себя тоже.

***

Костя проснулся в каморке уже под вечер. Даже, вернее будет сказать, ночь. На часах, валявшихся на полу рядом с пустой бутылкой, стрелки показывали двадцать два сорок три. За дверью не было слышно привычного гула: ни приглушенных разговоров, ни звона железа, только редкие, ленивые шарканья подошв по бетону, да скрип двери в туалет. Он лежал на спине, уставившись в потолок, где в углу шевелилась от сквозняка паутина. Спина ныла так, будто ее переехал грузовик, правая рука от плеча до костяшек пальцев гудела глухой болью. Костя вздохнул, поднялся с дивана, корчась от того, как затекли мышцы. Сел на край, опустил лицо в ладони и растер кожу шершавыми пальцами. Голова была тяжелой, но ясной, и ничто не мешало ему размышлять. Он потянулся к пачке сигарет, лежавшей на тумбе рядом с зажигалкой, выбил одну сигарету, и зажал ее губами. Щелкнул колесиком зажигалки раз, другой.. не сработало. Сплюнул, потряс пару раз, и на третий все же вырвался желтый язык пламени. Парень сидел так минуту, может две, выпуская дым тонкой струйкой в полумрак. Мысли стали собираться в одну четкую схему. Дима. Как его выманить? Просто так он не выйдет, ведь зассыт. Да и какой предлог? Нужна была приманка, чтобы отделить от Лизы, квартиры, от всего, что могло дать ему хоть какую-то точку опоры или стать преградой в задуманном. И тут в голове щелкнуло. Мгновение, и Костя расплылся в широкой улыбке, обнажив зубы. Он медленно, с наслаждением докурил сигарету до фильтра, чувствуя, как жжет губы. Раздавил окурок о деревянный, лакированный край тумбы, и хлопнул себя обеими руками по коленям. Потом поднялся, потянулся так, что хрустнули позвонки, и подошел к маленькому замызганному зеркалу, висевшему на гвозде. В отражении смотрело на него обветренное лицо с темными кругами под глазами. Левый был слегка припухшим, на скуле красовалась свежая ссадина, уже покрытая тонкой темной корочкой. Он наклонился, открыл кран над ржавой раковиной в углу, и сунул голову под ледяную струю. Парень шумно втянул воздух, отряхнулся, как собака, и вытер лицо грязным полотенцем, валявшимся на трубе. Стал одеваться. Смахнул непослушные кудри со лба, натянул свой темный свитер, а сверху излюбленный кожаный плащ, не застегивая. В карман плаща сунул пачку сигарет, зажигалку, связку ключей. Проверил наличие пистолета в тайнике, и, убедившись в том, что тот на месте, вынул его и сунул за пояс брюк сзади. Последним натянул на голову свою меховую шапку, слегка сместив ее на затылок и выдохнул. Окинув каморку взглядом, он повернулся, толкнул дверь плечом и вышел в зал. Там, в тусклом свете одной лампочки под потолком, копошились двое пацанов. Костя не стал им ничего говорить, лишь кивнул, слегка улыбнувшись и вышел на холодную улицу, от чего вздрогнул. Костя вышел на улицу, и холодный ноябрьский воздух ударил в лицо, заставляя его вздрогнуть. Небо было черным, без звезд, только грязно-оранжевое зарево городского света виднелось над крышами. Даже фонари горели через один, отбрасывая на асфальт длинные, корявые тени и создавая идеальную темень для того, что он задумал. Он засунул руки в карманы плаща и зашагал. Идти было недалеко, минут пятнадцать неспешным шагов. Улыбка, появившаяся еще в каморке, не сходила с его губ. Он знал, куда идти, и знал, что брат клюнет. Оставалось только подождать и сделать все красиво. Костя свернул в знакомый двор к подъезду с отколотой плиткой на ступенях, где на стенах еще сохранились следы детских надписей маркером. Поднялся на третий этаж, остановился перед дверью, и на мгновение замер, прислушиваясь. Он трижды постучал костяшками пальцев по железке сбоку двери, и изнутри послышались быстрые, легкие шаги. Щелкнули замки, дверь приоткрылась, и на пороге появилась девушка. В руке ее тлела сигарета, которую она, казалось, никогда не выпускала из пальцев. Девушка окинула его внимательным, оценивающим взглядом с головы до ног, вспоминая старого знакомого. Ее губы медленно растянулись в усмешке. — Каким ветром? — голос у нее был невысоким, слегка хрипловатым от сигарет, и в нем не было ни капли удивления, лишь любопытство. Костя позволил себе шире улыбнуться, оперся плечом на дверной косяк, и, понизив голос до интимного шепота, ответил ей. — Попутным, Алиночка, — выдохнул он, и его дыхание на мгновение превратилось в легкое облачко пара в холодном подъезде. — Дело есть. Она покачала головой, делая вид, что раздумывает, и выпустила струйку дыма в сторону. — Лет пять не виделись, а тут нате, дело, — протянула она, кокетливо прищурившись. Плечом прижала дверь, чтобы та открылась шире. — Ну заходи. С бабушкой поздоровайся, а то обидится. — Ага, — коротко бросил Костя, шагнув через порог. Парень стянул шапку, растрепав влажные волосы на голове, и бросил ее на табурет в прихожей. Нагнулся, развязал шнурки тяжелых ботинок, и поставил их аккуратно, носками к стене. Осталась старая привычка с мест не столь отдаленных, где беспорядок в личных вещах вызывал лишнее внимание. В носках прошел по скрипучему линолеуму вглубь квартиры. В прихожей пахло борщом, лавандовым порошком и старыми книгами. Пузатый телевизор на комоде бубнил какую-то передачу про здоровье. В кресле напротив, закутанная в клетчатый плед, сидела бабка. Голова ее медленно покачивалась в такт легкой мелодии, а взгляд был прикован к мерцающему экрану. — Баб Нюр, здравствуй, — произнес Костя, подойдя к порогу комнаты. Старуха даже не вздрогнула, и не обернулась. Только ее тонкие, в синих прожилках руки, лежавшие на коленях, слегка пошевелились. Что уж поделать, возраст. Парень не стал настаивать: он повернул голову и встретился взглядом с Алиной, которая уже сидела за письменным столом у окна, закинув ногу на ногу. Он медленно прошел через комнату, его взгляд скользнул по стенам, заставленным книжными полками, дешевыми сувенирами, и по столу, на котором лежала палитра с засохшими красками, когда-то начатый холст и множество журналов. Костя прошел к ней, остановился в метре от стола, скрестил руки на груди, приняв свою обычную, уверенную позу. Его глаза скользнули по ее лицу, а затем медленно, без смущения, спустились ниже, к вырезу домашней кофты, и линии бедер, обтянутых джинсами. Окинув взглядом формы девушки, а затем еще раз обведя взглядом комнату, он присвистнул. — Не свисти, — строго проговорила она, следя за его лицом. — Денег не будет. Кащей усмехнулся, наклонился к столу, взял со стопки журналов пачку ее сигарет, выбил одну и ловко поймал губами. Потом потянулся к зажигалке, которая лежала рядом с ее рукой. Он щелкнул, затянулся, выпустил дым в сторону от нее, но так, чтобы легкая струйка все же коснулась ее лица. — Ну, че пришел то, выкладывай, — она не отстранилась от дыма, а, наоборот, чуть подалась вперед, облокотившись руками на спинку стула. Жест был нарочитым, демонстративным. Волнистая челка упала ей на глаза, она резко дернула головой, смахивая ее и это движение заставило качнуться ее грудь под тонкой тканью. Взгляд ее был вызывающим, но в глубине, под слоем напускной уверенности, читалась настороженность. Она заинтересованно разглядывала его и ждала, когда он расскажет, зачем пришел. Губы Кащея медленно растянулись в знакомой, кривой ухмылке. Он не отступал, намеренно нарушая границы. Его взгляд, тяжелый и изучающий, скользил по ее лицу. Алина сидела, откинувшись на стуле, с нарочито вздернутым подбородком. Ее поза кричала: «Я тебя не боюсь». Но Костя читал мелочи: легкое подрагивание ресниц, чуть более частое, чем должно быть, дыхание. И ведь действительно не боялась девка. Игралась. Его рука двинулась резко, и пальцы впились в мягкую ткань кофты, на секунду сжав грудь чтобы сбить ее с толку. Ее собственная рука, лежавшая на столе, мгновенно взметнулась и хлестко, со звонким шлепком, ударила по его запястью. — Ручонки не распускаем, — произнесла она, заглядывая в его глаза. Он, в свою очередь, только усмехнулся шире, наклонив голову. — Расслабься, не на выставке, — прошептал он хрипло, приблизившись к ее уху. Дав ей почувствовать секундную близость, он отступил к окну, повернулся к ней спиной, вглядываясь в темное полотно и свое отражение из-за преломления света. — Дело такое, — продолжил он уже ровным тоном. — Нужно брательника моего из дома вытянуть. Алина, все еще слегка взволнованная, вскинула бровь. Ее щеки порозовели, дыхание сбилось, но она быстро взяла себя в руки. — Так позови, в чем проблема? — произнесла она, разводя руками с наигранным простодушием. — Алина, — медленно произнес Костя, оборачиваясь к ней всем корпусом. Он развел руками, изображая крайнее недоумение. — Я по-твоему тупой, чели? Нахуй мне в ночи тогда к девке приходить, если я сам могу? Она закусила нижнюю губу и резко выдохнула носом. Поняв свою ошибку, коротко кивнула и продолжила: — И как я это сделаю? — с усмешкой уточнила она и потянулась за своей пачкой, но вспомнила, что он ее стащил, и с раздражением махнула рукой. — Его, так же как и тебя, не видела лет десять. Тем более он женат, вроде. Кащей издал низкий, гортанный звук, не то смешок, не то одобрительное ворчание и снова зашагал к ней, но на этот раз медленно. Он подошел вплотную к девушке, и навис над ней, зажав между ним и столом. — В том-то и дело, Алиночка, — произнес он, и его голос приобрел ласковое звучание. Он протянул руку, не спеша, давая ей время отреагировать, но она не дрогнула. Его шершавые пальцы коснулись ее виска, подхватили непослушную прядь темных волос и аккуратно завели ее за ухо. Он навис над ней, склонившись так, что его лицо оказалось прямо над ее. Второй рукой он мягко взял ее за подбородок, и приподнял его, заставив смотреть прямо в свои темные глаза. — Не знаю, как ты его вытянешь, — продолжал Костя, и с каждым словом он наклонялся все ниже. — Но должна постараться. Ты же умная девочка, да? Он заметил, как ее пальцы, лежавшие на спинке стула, впились в дерево до побеления. Видел, как ее грудная клетка под кофточкой стала подниматься и опускаться чаще и медленнее. Алина не моргала. Страха в ее расширенных зрачках парень не заметил. В них было нечто другое: скорее, возбуждение от его присутствия, и от того, как он, не скрывая, использует ее реакцию. Уголки ее влажных губ дрогнули, пытаясь сдержать улыбку, но глаза продолжали смотреть прямо в его. Он поймал ее, и ей это нравилось. Напряжение, висевшее между ними, вдруг лопнуло. Алина не выдержала его.. Или просто не захотела. Медленно, глядя ему в глаза, она по-кошачьи поднялась со стула. Одной рукой она резко вцепилась в расстегнутую на его груди рубашку, скомкала ткань в кулаке и с силой притянула его к себе, затянув в поцелуй. Кащей же не растерялся ни на секунду. Его руки мгновенно обхватили ее талию, прижали к себе так плотно, что все изгибы ее тела оказались в его хватке. Он ответил на поцелуй с той же грубой страстью, и шумно выдохнув ей в губы, на секунду оторвался. — Бабку не стесняешься свою? — прохрипел он, опускаясь по ее щеке к мочке уха, едва касаясь губами. — Она глухая, — сказала Алина, дыхание которой стало частым и прерывистым. Ее руки вцепились в его волосы на затылке, сжимая, и притягивая обратно к своим губам. — Не поймет ниче. Его шершавые шершавые руки скользнули под ее кофточку, и продвинулись по горячей, гладкой коже спины. Ладони легли на ее бока, а большие пальцы, слегка сдвинув бюстгальтер, провели по уже твердым соскам. Алина вздрогнула всем телом, и из ее горла вырвался сдавленный, хриплый стон, который она, казалось, хотела сдержать, но не смогла. — Какие мы... нетерпеливые, — томно, с притворным укором прошептал Кащей, чувствуя, как ее губы растягиваются в улыбке. Не отпуская ее, он сделал шаг назад, затем еще один, двигаясь на ощупь к старому дивану у стены. Рухнул на него, и грубо усадил ее сверху, на свои бедра. Девушка оказалась лицом к нему, и, не прерывая поцелуя, она запустила пальцы в его темные кудри, с силой потянула, заставив его запрокинуть голову, а сама привстала и прижалась грудью к его лицу. Кащей хрипло, с одобрением усмехнулся, и наконец, его руки скользнули по ее талии вверх, схватили за нижний край кофты и одним резким движением стащили через голову, отбросив в сторону. Бюстгальтер, застежку которого он незаметно расстегнул, сполз, обнажив грудь. Затем он опустил руки на ее бедра, крепко обхватывая их, и начал двигать своими, снизу вверх, с силой, заставляя ее тереться промежностью, все еще прикрытой тканью джинс, об уже явную, твердую выпуклость под ней. Алина откинула голову назад, обнажив длинную шею. Ее руки вцепились в его плечи, потом одна перебралась на его шею, в попытке удержаться. Девушка дышала так тяжело и прерывисто, с такими хриплыми звуками, будто это был ее последний раз. Тело ее напряглось, отозвалось на его движения встречными, жадными толчками, уже полностью отдавшись этому грубому влечению. Алина резко ахнула, когда его ладонь с глухим шлепком опустилась на ягодицу, и приподняла таз, призывая повторить. Кащей воспользовался моментом: его проворные пальцы впились в металлическую пуговицу на ее джинсах и подцепив собачку молнии. Губами он прильнул к ее оголенному боку, и слегка укусил кожу, оставив красноватый след, прежде чем помочь ей стянуть обтягивающую ткань с бедер. Его рука тут же вернулась к ее телу, сжав обнаженную ягодицу ладонью, заставив девушку снова вздохнуть и выдохнуть прерывисто и глубоко. Освободившись от джинс, Алина вдруг соскользнула с его колен на пол, опустившись перед ним на потертый ворсистый ковер. Ее руки поползли вверх по его мощным бедрам, чувствуя напряжение мышц сквозь ткань брюк. Она задержалась у пряжки ремня, и ее взгляд поднялся к его глазам. Кащей усмехнулся одним уголком рта, и неспешно, с преувеличенной медлительностью, он расстегнул широкий кожаный ремень. Затем пуговицу на ширинке, и, наконец, молнию. Он приподнял бедра, стягивая брюки вместе с боксерами чуть ниже, высвобождая твердый, возбужденный член. Алина не заставила себя ждать: она подалась вперед, и ее темные волосы рассыпались по его бедрам. Сначала она обвела теплым, влажным языком головку, а затем мучительно медленно стала опускаться ниже, принимая его в рот, сантиметр за сантиметром, втягивая щеки. Со временем она нарастила темп, и ритм стал увереннее. Одной рукой она сжимала основание, синхронизируя движения, другой уперлась в его колено для устойчивости. Кащей не издавал ни звука, от чего девчонке показалось, что что-то не так, но вот только голова его была откинута на спинку дивана, глаза закрыты, а мощные челюсти напряженно сжаты. На шее и ключицах играли сухожилия, а его грудь тяжело и часто вздымалась. Почувствовав, что она начинает замедляться, вероятно, чтобы перевести дыхание или усилить эффект, он положил свою руку ей на затылок. Пальцы вплелись в волосы, и направляющим давлением парень задал новый, более глубокий ритм. — Горло расслабь, — выдохнул он хрипло, почти беззвучно, но она уловила его слова. На удивление, он не форсировал, как обычно, а просто контролировал, помогая ей преодолеть естественный спазм. Может, потому что в этот раз под ним была не очередная ебучка? Кто знает. Его большой палец нежно тер ей висок, пока он мягко направлял движение ее головы вниз. Она стонала, не сдерживаясь: низкие, хриплые звуки, вырывались из ее горла каждый раз, когда она опускалась глубже. Все ее тело было одним желанием: взгляд затуманенный, губы приоткрытые, кожа покрытая легкой испариной, розовеющая на груди и шее. Девушка играла, моментами преувеличивала, но ему это нравилось. Нравилась эта слегка наигранная, театральная страсть, потому что за ней все равно стояла искренняя животная отдача. Затем, резко оторвавшись, она поднялась на ноги. Ее ладони уперлись в его грудь, и уверенным толчком она заставила его переместиться, улечься вдоль дивана. На мгновение он позволил ей взять инициативу, наблюдая, как она, не отрывая от него взгляда, заносит ногу и опускается сверху, нависая над ним. Она была очень влажной, горячей, и, почувствовав это, его губы растянулись в молчаливой, одобрительной усмешке. То, что нужно. Она медленно стала опускаться, принимая его внутрь, и глаза закатились, когда он полностью был в ней. — Господи... — вырвалось у нее на резком, судорожном вдохе, больше похожем на стон. Ее грудь, освобожденная от бюстгальтера, двигалась в такт ее, сначала медленных, затем более ускоряющихся движений. Стоны лились непрерывным потоком: то тихие и прерывистые, то громкие, на грани крика, когда она находила нужный угол. Кащей лежал, какое-то время позволяя ей работать, держа руки на ее бедрах, большими пальцами рисуя круги на ее коже. Но пассивная роль была не для него, и терпение лопнуло, как только он понял ритм, который девушка хочет задать. Он резко приподнял ее таз на несколько сантиметров, а затем, сменив угол, сам стал двигаться навстречу снизу быстрыми, глубокими толчками, которые выбивали из нее уже не стоны, а что-то вроде захлебывающихся всхлипов. В процессе, не прекращая движения, он обхватил ее за шею сбоку, и большой палец уперся под челюсть. Он рывком прижал ее лицо к своей голой, потной груди, к наколкам и шрамам, доминируя полностью. Дыхание Алины стало горячим и частым на его коже, а стоны приглушились, превратившись в мокрые, отчаянные всхлипы. Вдруг откуда-то в голову полезли мысли о Лизе. Совершенно не вовремя, вот вообще блять. Он резко перевернул Алину, что аж та ахнула от неожиданности, и через мгновение уже лежала на диване, вдавленная в потертый материал. Девушка инстинктивно вцепилась руками в его плечи. Каждый толчок вгонял ее глубже в диван, заставляя скрипеть старые пружины. Он не смотрел ей в лицо, его взгляд был расфокусированным, направленным куда-то сквозь нее, но из-за чего так было, ее не очень-то волновало. Он схватил ее руки, оторвал от своих плеч и прижал к дивану над головой, держа одной ладонью. Другой рукой он грубо поднял ее ногу выше, открывая для себя еще более глубокий угол, и впился пальцами в бедро, оставляя красные следы. Дыхание его было тяжелым, хриплым, и смешивалось с ее прерывистыми выдохами. Она перестала стонать, и просто хватала ртом воздух, пока тело вздрагивало в такт его движениям. И когда его тело наконец вздрогнуло в финальном спазме, он наконец издал низкий, протяжный стон, больше похожий на рык, и на миг вдавил ее в диван всем своим весом. Затем он отпустил ее запястья, позволил ноге упасть, откинулся назад, и провел ладонью по своему лицу, смахивая пот. — Да-а, Алинка, — протянул Кащей низким, хриплым голосом, еще не до конца отдышавшись. Он оттолкнулся от дивана, подошел к окну, и с силой дернул за ручку. Рама со скрипом поддалась, впустив в прокуренную, душную комнату порцию ледяного ночного воздуха. — Не ожидал. — Ага, — весело, с той же легкой хрипотцой проговорила она, уже приходя в себя и подошла к нему. Ее голая кожа на мгновение коснулась его спины, пока она тянулась к пачке сигарет, лежавшей на подоконнике. Достала одну, ловко зажала губами и нагнулась к зажигалке, которую он уже протянул, не оборачиваясь. Пламя осветило ее улыбку: уставшую, но довольную. — И я. Она сделала первую затяжку и прислонилась к косяку окна рядом с ним, глядя в ночь. — Короче так, — резко цокнул парень языком, прерывая немое созерцание. Он развернулся к ней, и вся его расслабленность испарилась. — В себя придёшь, соберешься, и пойдем к Диману. — Сейчас? — Алина округлила глаза, дым застрял у нее в горле, от чего она закашлялась. — Но я же даже не придумала ничего... — Вот, блять, всему вас учить надо, — выдохнул он с фыркнув. — Скажи вон, бабка упала, поднять не можешь, нужна мужицкая сила и бла-бла-бля. Девушка нахмурилась, ее игривость мгновенно сменилась на возмущение. Она шлепнула его ладонью по плечу с искренним негодованием. — Ахерел что-ли, — сказала она, — Бабушку мою приплетать в твои разборки. — Алина, — перебил он ее, и его голос стал тише. Он наклонился к ней, и это заставило ее замолчать. — Это только на словах. Ну там, для отмазки. Так что не кабенься, а? Он отстранился, повернулся и начал собираться. Подобрал с пола свои скомканные брюки, отряхнул их, натянул, застегнул ширинку, поправил ремень. Потом нашел свою рубашку, накинул ее на плечи, даже не застегивая. — Полчаса хватит те? — бросил он через плечо, уже направляясь к прихожей за остальной одеждой. Алина стояла у окна, закурив новую сигарету. Она глубоко затянулась, выдохнула струйку дыма в холодный поток воздуха с улицы и прикрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями. Она кивнула, хотя он уже ее не видел. — Хватит, — тихо сказала она в пустоту комнаты, думая о произошедшем.

***

Спустя примерно полчаса, как и договаривались, они вышли на улицу. Холод пробирал до костей, Алина куталась в свое тонкое пальто, тогда как Кащей шел в распахнутом плаще. Казалось, ему было плевать на все. Ночь была глухой, ни души в дворовых арках, только редкие окна светились тусклым желтые светом, да где-то вдали лаяла собака. Шли быстро, Кащей задавал шаг, а Алина почти бежала рядом, ее каблуки отчетливо цокали по асфальту. Подходя к знакомой пятиэтажке, он остановился в тени дерева, откуда был виден подъезд. — Я буду идти за вами, — проговорил он, не глядя на нее, разминая затекшую шею. Он выбил из пачки сигарету, закурил, и огонек зажигалки на миг осветил его каменное лицо. — Иди, не оглядывайся. Как появлюсь, сваливай. Поняла? Алина кивнула, стоя на месте и переминаясь с ноги на ногу от холода или от нервозности. — А что ты хочешь с ним... — начала она, но он резко перебил ее, раздраженно повернув голову. — А вот это уже не твое дело, — усмехнулся он и толкнул ее ладонью в спину, не сильно, но достаточно, чтобы она сделала шаг вперед, к освещенному подъезду. — Давай, пошли быстрее. Алина сделала глубокий вдох, поправила воротник и быстрыми шагами направилась к подъезду с неистово колотящимся сердцем в груди. Поднявшись на третий этаж, она замерла перед дверью. Внутри было тихо. Она сжала кулаки, тут же разжала, провела ладонью по волосам, собираясь с духом. Потом, решительно постучала костяшками пальцев по двери. Прошло несколько томительных минут. Послышались тяжелые, шаркающие шаги, звякнула цепочка, щелкнул замок. Дверь приоткрылась, и в щели показалось помятое, сонное лицо Димы. Волосы были взъерошены, глаза заплывшие, на щеке все еще не зажитая рана. Он вглядывался в силуэт и щурился от света на площадке. — Ты... чего тут? — пробасил он, хмурясь, но через пару секунд в глубине глаз мелькнуло смутное воспоминание. Девушка сразу же включилась. Ее плечи сгорбились, голос стал тонким, дрожащим, дыхание перехватило. — Дим... помоги, — заговорила она, чуть ли не задыхаясь между словами, хватая ртом воздух. Она сделала шаг вперед. — Бабушка моя... упала с кресла, я не могу ее поднять, соседи дверь не открывают, Дим.. Парень нахмурился, опешив от этого внезапного натиска истерики. Он неуверенно потянулся к ней, взял за плечи, пытаясь и успокоить, и отодвинуть на почтительную дистанцию. — Тихо, тихо, ты че... — пробормотал он, растерянно оглядываясь в темный коридор квартиры. — Успокойся. Упала? Жива хоть? — Не знаю... просто лежит, стонет... — Алина всхлипнула, уже по-настоящему: от холода и нервов. Она ухватилась за рукав его потрепанной домашней кофты и потянула на себя, к лестнице. — Дим, пошли, прошу... я одна не справлюсь... — Тихо ты, не вопи, — буркнул он уже с раздражением, но сопротивляться не мог. Жалость, смешанная с дурманом недавнего сна и остатками алкоголя в крови, сделали свое дело. — Одеться дай хоть. Он исчез в квартире, оставив дверь приоткрытой. Слышно было, как он шаркает ботинками, бормочет что-то себе под нос, возможно, ругаясь. Через пару минут он вышел, уже в уличной куртке и старых ботинках на босу ногу. — Ну, показывай, куда идти. — кивнул он Алине, прихлопнув за собой дверь, рассчитывая на скорое возвращение. Он пошел за ней вниз по лестнице. Алина, спускаясь впереди, украдкой бросила взгляд в тень под деревом, но тут же отвернулась, чтобы не выдать того, кто там стоял. Алина вела его в сторону своего дома, с каждым шагом чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение. Она старалась не оглядываться, слушая только тяжелое дыхание Димы за спиной и собственное сердцебиение в ушах. Взгляд ее был прикован к трещинам на асфальте, и носкам своих сапожек. — Как упала-то? — раздался сзади мужской хриплый голос, нарушив тягостное молчание. — А? — обернулась она, вздрогнув. — Бабушка твоя, говорю, как упала? — устало повторил Дима, затягиваясь сигаретой. — А... — она сглотнула, быстро соображая. — Да знаешь, она в возрасте... Периодически пытается сама что-то сделать, показать самой себе, что еще что-то может. А она вон... не может. Дима тяжело, с пониманием выдохнул струйку дыма и кивнул. Продолжать разговор не стал, словно эта история пробудила в нём какие-то свои, невеселые мысли. Он молча зашагал рядом, изредка поглядывая по сторонам. Так прошло еще минут пять. Тишину ночного двора разорвали резкие, тяжелые и решительные шаги. Алина обернулась первой, и сердце ее екнуло, упав куда-то в пятки. Из тени между гаражами, четко вырисовываясь в полосе света от дальнего фонаря, приближалась фигура в темном плаще. Он шел широким, размашистым шагом, тяжело дыша, и откидывая сигарету в сторону. Он поймал ее взгляд и одним резким, отрывистым движением руки взмахнул в сторону. «Уходи» Алина инстинктивно обернулась к Диме в последний раз. Его лицо только начало поворачиваться на звук шагов, в глазах мелькнуло запоздалое любопытство. Она открыла рот, желая что-то сказать: извинение, предупреждение, но не смогла, ведь слова застряли в горле комом. Вместо них вырвался лишь короткий, прерывистый выдох. И затем ее ноги, будто сами по себе, рванули с места. Она бросилась в сторону, в темный проход между гаражами, подальше от света, от этого места. Ее каблуки зацокали по асфальту, а затем звук заглушился рыхлым снегом. Дима остался стоять один посреди дороги, лицом к лицу с уже медленно приближающимся братом. Он отбросил сигарету, и попытался встать так, чтобы показать уверенность. — Ты че? — спросил он, когда увидел злое лицо брата. Кащей не ответил. Он сократил дистанцию до двух шагов и, коротким ударом кулака в солнечное сплетение выбил из Димы весь воздух. Тот сложился пополам со стоном, и прежде чем он успел упасть, Кащей ловко подхватил его под руки, почти волоком развернул и потащил в ту же тьму, куда скрылась Алина. Все заняло считанные секунды и тишина снова поглотила переулок, будто ничего и не происходило. Дима забился в истеричном порыве, но хватка брата была как тиски. Брат волоком протащил его несколько метров по щебню и грязи, к глухой железной стене ржавого гаража, и с размаху швырнул об нее. Он попытался встать на колени, опереться на дрожащие руки, но Кащей, не меняя выражения лица, с короткого замаха ударил его тяжелым ботинком в лицо. Раздался хруст, и Дима рухнул на спину, закачав головой. Кащей медленно опустился перед ним на корточки, плюнув в сторону. Они смотрели друг на друга. Взгляд Димы был полон животной злобы. Взгляд Кащея — пустоты, в которой клокотала лишь одна, давно созревшая мысль. — Как же так, а, — начал Кащей тихо, почти задушевно. — Упек меня в тюрьму, а сам ходил тут с гордо поднятым носом. Мне казалось, мы братья, а? — Не брат ты мне, с-сука воровская, — выплюнул Дима, его губы, распухшие от удара, плохо слушались. — Ты был на моем месте? — спросил он, истерично взвизгнув — Нет, не был, — ответил Кащей спокойно. — А вот закрыть родную кровь на пять, сука, лет... Неужели совесть не мучила? Дима молчал. Только кряхтел, пытаясь перевести дух, и все еще делал слабые попытки отползти. — Нехуй было к моей бабе лезть, — вдруг сипло выдохнул Дима, найдя последний аргумент, за который можно было зацепиться. — А ты ее не приписывай, — проговорил он внезапно громко, и его голос раскатился эхом между гаражей. — Видел че сделал с ней? — А кого мне блять приписывать?! — заорал в ответ Дима, истерично, на грани срыва. — Мне как Маринка сказала, что вы лобзались, пока я в армии был.. — Шлюху какую-то послушал, — Кащей говорил теперь медленно, но то не значило, что он спокоен. Он рванулся вперед, схватил Диму за воротник, приподнял и с силой отбросил обратно в железо. — Ты из-за этой хуйни, брату, блять, жизнь сломал, сука. Дима захрипел, но даже сейчас в его глазах не было раскаяния, только озлобленность. И вдруг его перекошенное лицо расплылось в странной, жуткой улыбке. — Я надеялся, ты сдохнешь там. — проговорил он, поднимая взгляд и тяжело выдыхая, — И всем... всем было бы так хорошо. Кащей замер, его рука медленно полезла за пояс брюк и вынырнула, сжимая темный, массивный предмет. Он стал неспеша вертеть его в пальцах, разглядывая и потирая. — Ты ебаная крыса, — произнес Кащей на выдохе, и его голос стал тихим. — И жизни я тебе... не дам. — А-а, завалить меня решил, — фыркнул Дима, все еще усмехаясь. Где-то в глубине теплилась надежда, что это блеф, но язвить парень не перестал: — Вот только учти... что Лизку ты все равно не получишь. Никогда. Кащей медленно приблизил лицо к лицу брата. Его свободная рука впилась ему в горло, сдавила кадык, придушивая. Холодный ствол уперся прямо в центр лба, вдавив кожу. — Она все равно все узнает, — сипел Дима, уже начиная дрожать мелкой дрожью. Страх стал пробиваться наружу, но сдаваться он не собирался. — Узнает и возненавидит, не будет с тобой. Ни-ког-да. Кащей смотрел прямо на него. Он не моргал, вглядываясь в глаза брата, будто ища там того мальчишку, с которым когда-то гонял мяч во дворе. Но видел только пустоту, злобу и страх. Видел конец пути, который Дима выбрал сам. — Не узнает, — тихо, почти ласково проговорил Кащей. Грохот выстрела в замкнутом пространстве между гаражами был чудовищно громким. Тело Димы дернулось и тут же обмякло. На ржавом железе позади появилось темное пятно с брызгами. Кащей еще секунду смотрел в ничего не видящие глаза, потом отпустил горло, и голова брата безвольно упала на грудь. Он встал, не глядя на тело, убрал пистолет. В ушах стоял звон, а в мире стало на одного человека меньше и на одну тайну больше. Он развернулся и пошел прочь, тяжело ступая по щебню, и улыбаясь. Он сделал то, что должен был, и ни о чем не жалел.