Глава 6. Зов, что горит огнём

      «Убей. Убей. Убей его».       Этот несмолкаемый шёпот смешался с ветром, с шорохом листьев и травой под ногами. Зейд брёл сквозь заросли, как будто бы лес не заканчивался и становился всё непроходимее и непроходимее. Где-то вдалеке из-за дерева выглянула едва различимая в полумраке фигура.       «Убей всех, братик. Это они виноваты».       Зейд остановился и прикрыл ладонями уши, но шёпот проникал в его разум извне. Он закрыл глаза, и увидел хладнокровный взгляд Зекто – так чётко, как в тот самый день. Жнец почувствовал холод, мерзкий скользкий холод, который накатил на него изо всех сторон и вцепился в кожу. Он открыл глаза, видя перед собой полусгнившее тело сестры, пустые глазницы, лицо, обтянутое посеревшей кожей.       – Их всех нужно убить, – загробным голосом произнесла она.       Из её беззубого рта посыпались черви и грязь. Девочка протянула руку, желая дотронуться до обездвиженного жнеца.       – Проснись! – потусторонний крик разорвал паутину кошмара.       Зейд резко сел. С его лба скатились крупные капли пота и упали на смятую простыню. Рид сидела рядом. Её ладонь лежала на его предплечье. Зейд отдёрнул руку и потер виски.       – Опять..? – спросила девушка, не закончив вопрос, на который жнец никогда не отвечал.       Было и без этого понятно, что опять «опять».       – Нужно идти, – сухо сказал Зейд.       – Ты можешь оставаться здесь, сколько хочешь, – ответила Рид. – Ирья очень рада, что ты вернулся на кухню. Мне кажется, тебе стало немного легче. Здесь ты отвлекаешься, а там…             – Обязанности Стража никто не отменял. А здесь мне не место.       Так он себя пытался переубедить каждый раз и каждый раз снова и снова просыпался в стенах трактира в компании Рид и её бескорыстной, порой слишком навязчивой опеке, от которой иной раз хотелось отмахнуться, как от чего-то жалкого. Но он всё равно приходил сюда, наполнял жизнь настоящими голосами и ненадолго давал себе почувствовать облегчение в окружении живых людей, а не галлюцинаций. В конце концов, Рид убедила его принимать лекарства, и сам он даже перестал вызывать рвоту, когда его подконтрольно поили этой дрянью в Крибиторне. Конечно же, это было ненадолго.       «Лекарства делают тебя слабаком», – говорил один из голосов.       Слабак.       Ничтожество..       Когда жнец покидал трактир и шёл по городу, то видел бионидов везде. С момента, как их силы присоединились к Крибиторну, город наводнился белокровыми солдатами, будто белые разъедающие капли упали на вековую аногардскую грязь. Зекто среди них не было. Зейд шёл в Крибиторн, выбирая самые тенистые и менее людные закоулки. Он остановился на мгновение, заприметив в нескольких метрах от себя патрулировавшего бионида. Их лица носили одинаковое нечитаемое выражение, как будто за пределами их глаз, в глубине черепной коробки была абсолютная пустота. Белокровый посмотрел на того, почувствовав чужой взгляд. Он пренебрежительно прищурился, и рот дрогнул в издевательской ухмылке:       – На что уставился, звереныш? – Зейд услышал это так чётко, будто ему сказали это на ухо.       Что-то будто толкнуло жнеца в спину. Он мгновенно сократил расстояние между ними, и его кулак стремился опередить все движения. Бионид перехватил его руку. По телу прошёлся болезненный ток, и мир покатился кубарем. Зейд оказался прижатым к земле, полностью парализованным, словно на него навалились семеро.       – Предупреждение, – только сказал бионид.       И его голос оказался не тем, что жнец слышал мгновение назад. Гневно шипя, Зейд изогнулся от боли, слишком невыносимой даже для того, кто чувствовал её постоянно.       – Я понял, – прорычал жнец. – Сдаюсь.       Сдаюсь.       Сдаюсь.       Сдаюсь.       Боль исчезла. Зейд подобрался земли, стряхивая с себя пыль. Бионид предусмотрительно отошёл на расстояние. В его руках было оружие, уже направленное на цель. У них и правда были безупречно отточены рефлексы, перед которыми аманорикаши был бессилен.       Шатаясь, жнец вышел из переулка на центральную улицу. Люди осмотрительно обходили его, а он судорожно скользил взглядом по незнакомым лицам, и ему виделось, будто те зубоскалили:       – Ты сдался. Сдался.       Зейд ускорил шаг, минуя людную улицу. В напряжении он не заметил, как нечаянно прокусил себе губу, и к языку прилип металлический отрезвляющий привкус. Лёгкая боль привела его в чувства, развеяв несмолкаемый шёпот. Нарастающая злоба заскреблась глубоко в груди при виде величественных очертаний Крибиторна. Подвесной мост пуповиной соединял два парящих острова: уродливая увядающая мать и чудовищно прекрасное детище, высасывающее из неё все соки. Жнец слизнул подсохшую кровь и ступил на дощатую качающуюся поверхность.       Его ученица терпеливо ожидала на тренировочной площадке, прячась от моросящего дождя под навесом густой кроны дерева и что-то вычитывая в потрёпанной методичке. Рядом в землю была воткнута ученическая коса, которую девчонка наконец-то научилась вовремя приносить с собой. Едва Амети заметила жнеца, она беспокойно отстранилась от дерева, словно ей нельзя было прятаться от неприятной мороси.       – Мне сказали, что тренировочные шесты лежат в арсенале, – не здороваясь, сказала она и потрясла методичкой. – Они понадобятся для сегодняшнего занятия.       – И что, я должен их тебе в зубах принести? – огрызнулся Зейд. – Пошла и принесла сама. Быстро.       Та только поджала губы, оставила методичку на траве и поторопилась за инструментами. Жнец подобрал книгу: на странице помимо текста имелись картинки с двумя безликими фигурами, сражавшимися друг против друга с использованием длинных шестов. Зейд припомнил, как его обучали на таких, прежде чем он взялся за настоящее оружие. Жнец  повернулся на шорох и увидел запыхавшуюся девчонку:       – Тяжёлые, – проронила она, бросая на землю два длинных шеста.       – Пять кругов, – велел Зейд.       Не смея перечить, Амети занялась разминкой, пока её наставник разогревался перед тренировкой, взмахивая деревянным шестом как косой. Одна из первых вещей, которую он потом показал девчонке, был правильный хват, который стоило освоить вначале на тренировочном оружии. Девчонка стояла, привыкая к габаритам шеста, и под надзором жнеца тренировала простые взмахи, повторяя за ним. Затем он остановился, перехватил шест и замер в нескольких шагах от Амети:       – Нападай.       Девчонка нерешительно сжала шест, взглядом прикидывая, куда можно направить силу удара. Она с минуту переминалась с ноги на ногу.       «С огромным удовольствием».       Амети метнулась вперед, занося орудие. Их шесты схлестнулись глухим ударом, дерево о дерево. Жнец чуть подался вперёд, заставив ученицу отшатнуться назад. Она неловко перехватила шест и попыталась ударить ещё. Снова глухой удар. В ладонях завибрировала боль.       – Ничтожно, – процедил Зейд, очередной раз блокируя удар.       – Но я же только учусь! – запротестовала Амети.       Она успела войти в азарт, который придал ей сил на ещё несколько безуспешных ударов. Внезапно жнец увернулся, и его шест подсечкой опрокинул девчонку. Она рухнула на мокрую землю вместе со своим шестом и скривилась.       – Всё ещё слабые руки, – сказал Зейд. – Пошли.       Он двинулся в сторону перекладин, на которых ребята в свободное время любили повисеть вниз головами. Амети встала с земли и отряхнулась. Жнец отбросил свой шест в сторону, дождался её и шагнул к перекладинам. Он подтянулся с два десятка раз, если не больше. Амети показалось, что она с лёгкостью сможет повторить. Она не осилила и трёх подтягиваний. После тренировки с шестом её покрытые мозолями руки пульсировали от боли.       – Чего встала? – процедил Зейд. – Пока десять махом не сможешь – никуда отсюда не уйдёшь.       – У меня не выйдет так! – захныкала Амети.       Вместо ответа жнец подобрал с земли шест и показательно покачал его в руках:       – Сопли помочь подобрать? – изогнул бровь тот.       Девчонка неважно повисла на перекладине, крепко схватившись. Бессилие как будто придавало телу ещё больше веса. Мышцы как будто окаменели, и любое движение отдавалось болью. Особенно сильно жгло и болело в ладонях. Амети нечаянно сорвалась и неуклюже приземлилась на землю. Следом ей в спину прилетел жёсткий удар. Девчонка свалилась на колени, ухватившись за поясницу.       – Думаешь, на поле боя будет кто-то ждать, пока ты прожуёшь сопли? А, насекомое? – издевательски бросил Зейд, проворачивая в воздухе шест.       Пошатываясь, Амети поднялась. Вся её одежда была мокрой и грязной, как будто она валялась в болоте. Ещё несколько подтягиваний, снова падение. Удар в спину – прямо по месту, где уже набух синяк. Крик сквозь зубы. Амети согнулась на коленях и медленно покосилась на свой шест, лежавший в траве.       – Выучить тебя быть бойцом – та ещё паршивая задачка, – прохрипел Зейд, расхаживая туда-сюда. – Какой из бабы жнец, ты мне скажи?       Амети стиснула зубы. Жгучий, зародившийся в глубине гнев заставил её молниеносно подхватить свой шест и ринуться на наставника. Два глухих удара – жнец снова блокировал нападение. Девчонка на этом не остановилась – урок не прошёл даром – и прицелилась ему по ногам. Зейд ловко отскочил. На его лице дрогнула ухмылка.       – Сильная стала, да? – медленно проговорил он, видя, как в покрасневшем лице девчонки угасает смелость.       Она уже не так решительно держалась за шест, но не посмела отступить. Вместо этого она кинулась снова вперёд. Тогда жнец не стал больше сдерживаться. Одним ударом он выбил из её ручонок орудие, другим – выбил остатки пыла, пихнув кулаком под рёбра. Девчонка больше не рыдала, лишь тихо скулила, как беспомощный потрёпанный щенок, и пыталась сесть.       – Вот когда сможешь меня так же уложить на землю, тогда и будешь настоящим жнецом, – бросил Зейд.            

***

      В Аногард он вернулся полностью изнурённым, будто ему пришлось пережить бессонный боевой выход после лишней бутылки мукато. Зейд хмурился, слыша отдалённый шёпот. Он уже не казался чем-то диким и стал его частью. Использование магны усугубляло ситуацию, и следующий выход на Край мог закончиться более сильным психозом. Препараты, выданные куратором, оттягивали этот момент, пускай и не давали надёжного эффекта. Жнец каждый раз чувствовал, как сильно притупляются ощущения и накатывает ничтожная слабость. Иногда он вызывал рвоту, чтобы лекарство, которое он демонстративно пил под пристальным контролем Элаузы, не размягчило его тело, иногда – смирялся и всё же пил микстуру через силу, через бессилие противостоять сущности, что брала его жизнь под свой контроль. Вот и сейчас жнец колебался, сминая в кармане пакетик с лекарством.             Зейд отвлёкся от мыслей, услышав шум. Он сбавил шаг, посмотрел вверх: какие-то оборванцы бегали по металлическим крышам хибар, поднимая грохот.             – Эй! – раздалось с другой стороны, и жнец повернул голову.             На краю гнутой крыши стояла Скари. Точнее, её уродливая копия, порожденная дрянной фантазией Тени. Полуистлевшее тело девочки было объято багровым пламенем:             – Это делает тебя слабым, очень слабым! Не надо пить эту отраву, – говорила она, махая рукой. – Тебя просто травят, Зейд.             Он моргнул, и видение исчезло. Вместо сестры стоял какой-то пацан и испуганно пятился. Едва жнец шелохнулся, тот ринулся прочь:             – Это этот, больной! Бежим отсюда!             Кажется, в прошлый раз он едва не прикончил одного из этих ребят, когда с ним случился первый в жизни психоз. Тогда жнецу почудилось, будто дети преследуют его с насмешками. Патрулировавшие поблизости биониды задержали его, а дальше Зейд мало что помнил. Помнил только бесконечные разговоры о каком-то недуге, который прогрессирует. Разумеется, Крибитрон не сумел сохранить это в тайне, и без того тревожные аногардцы были теперь возмущены, что единственный их защитник от одержимых стремительно терял рассудок.             Зейд всё чаще усмехался про себя: сильно ли он теперь отличался от своего наставника? Никто и не говорил, что жнецы заканчивают свою службу хорошо.             Под гнётом этих размышлений жнец толкнул дверь трактира, и та недовольно скрипнула побеспокоенной каргой. В стенах уже столбился хмельной душок: дело шло к вечеру. Ирья приветственно махнула из-за барной стойки, подгоняя подавальщиц. Наверху хихикали девицы. Зейд уселся за стол и неспешно вызволил  из кармана пакетик с порошком.             Это делает тебя очень слабым. Слабым.             Он убрал пакетик обратно и постарался подавить шёпот, но он только нарастал, будто заводился от малейшего сопротивления.             – Мне мукато, – потребовал Зейд, едва у его стола возникла Ирья.             – Уверен?             – Как никогда.             Спустя минуты покрытая испариной бутылка стояла на столе. Зейд сделал пару глотков, и алкоголь провалился глубоко в грудь, обжигая рёбра. Шум трактира давил и делал воздух тяжелее. Чужой басистый смех, поддатое бормотание, оживлённый гомон – всё реальное. У людей обыденно текла жизнь. Наверняка не менее паршивая, чем у Стража. Зейд сжал бутылку: эти радостные пьяные рожи казались невыносимыми. Чему они радовались? Очередному прожитому дню? Тому, что не стали Стражами? Жизни, которую не сжирала магна? И он, жнец, сидел тут, неподвижная отброшенная жизнью тень, в компании затёртого стола, прохладной бутылки и голосов в голове. Краем глаза Зейд заметил Рид, которая, увидев его, собиралась спуститься вниз. Он поспешно встал из-за стола и захватил с собой бутылку. На выходе девица его всё-таки застала:             – Не уходи.             Зейд искоса на неё посмотрел. В последнее время она была слишком навязчивой, даже чересчур. Их деловые отношения с каких-то пор стали напоминать дружеские и даже больше. Чем больше жнец это понимал, тем сильнее ему хотелось меньше с ней сталкиваться.             – Оставь меня, – прохладно бросил тот.             Этого оказалось более чем достаточно. Рид не стала его останавливать. Она стояла какое-то время, уставившись в закрывшуюся дверь, словно бездушное потрескавшееся дерево могло сказать ей слова утешения.       Зейд медленно шагал вдоль крыши. Желтые огни Аногарда рассыпались где-то внизу, очерчивая силуэты хибар и извилин труб. Внизу, в переулках, гулял ветер, вкрадчиво шепча о потерянной сути всего. Жнец замер на самом краю и заворожено уставился в бездну – туда, где боли больше не будет. Он вдруг почувствовал что-то и повернул голову. Судорожно передёрнул плечами, едва не расплескав мукато из бутылки. Она стояла по ту сторону, будто возникнув из светлячков фонарей. Её появление всегда было предвестником облегчения, а в самом образе не было ничего зловещего, кроме утешения. Один только взгляд карих больших глаз будто удерживал его.       – Кто ты? – прохрипел жнец.       Она никогда не говорила и не навязывалась. Девчонка покачала головой, и жнец покорно отступил от края крыши. Он сделал шаг ей навстречу, затем ещё и ещё. Вдруг она лёгким прыжком перескочила на соседнюю крышу, её синяя юбка колыхнулась на ветру. Зейд пошёл вдоль крыши, покачиваясь и потягивая из горлышка бутылки мукато. 

***

      Джин подкрался и тихо просунулся в дверь. Дома было шумно даже для вечера, когда все возвращались домой с работы. Что-то случилось. Уловив в воздухе тревожный резкий запах лекарств, мальчишка поторопился зайти в коридор. Старший брат, который возник как из воздуха, даже не обратил на него внимания. Джин заметил в его руках коробку с ампулами. У мальчишки заколотилось сердце. С дрожащими коленками он последовал за братом, выпрыгивая из обуви. Дверь в комнату матери захлопнулась перед его лицом. Мальчишка простоял с минуту, прежде чем зайти. Отец возился с капельницей, пока брат перебирал ампулы. Мама изогнулась на кровати, глотая воздух. Джин беспомощно стоял и смотрел. Его губы задрожали, пытаясь произнести хоть одно слово.       – Джинхей… – глухо выдавила мама, обратив на него остекленевший широко распахнутый взгляд.       Лекарство ей не помогало.       «Сделай что-нибудь. Хоть что-нибудь».       Джин сложил пальцы и судорожно начал произносить молитву, направляя магну на мать. Комнату озарило золотым свечением. Паутина света окутала тело в постели. Мальчик усердно читал молитву, пока тело матери не прекратил мучить приступ.       – Не смей трогать её этой дрянью! – выкрикнул вдруг отец с непривычной для него свирепостью.       Он оттолкнул Джина, и свет магны развеялся, разбился о стены, как стекло.       – Я хотел помочь маме! – возразил мальчик, чувствуя, как горячие слёзы полосуют щёки. – Я хотел только помочь! Разве не видишь – ей стало легче!       – Это ей не поможет!       – Довольно, Джин, – вмешался брат. – Ты больше не вернёшься в Крибиторн, понял?       Джинхей попятился, но брат поймал его за руку быстрее, чем тот попытался ринуться прочь. Брат затащил мальчика в комнату:       – Ты не понимаешь, что наделал, Джин, – сказал он. – Эта болезнь не так проста, от неё нет лекарства. Ты должен это принять.       – Я найду лекарство! Сделаю сам!       – Ох, братишка, как же ты ещё мал.       Силуэт брата исчез за дверью. Щёлкнул дверной замок. Мальчик просидел в темноте, пока слёзы сами не перестали течь. Надежда, которую он стремительно взращивал, будучи в стенах Крибиторна, рассыпалась в прах. Джин подошёл к узкому окошку. Прямо возле него снаружи была приделана лестница на крышу. Мальчишка тихо открыл окно и высунулся. Высота была небольшая, но он всё равно её боялся. Джин сел на подоконник и осторожно потянулся к лестнице. Преодолевая внутренний страх, он забрался прямо на крышу и неуверенными шагами подошёл к краю. По другую сторону стоял соседний дом, с  которого точно так же можно было забраться на другие крыши.       Джин топтался, набираясь духу. Ветер обдавал его мокрое от слёз лицо. Безумие – есть безумие. Мальчик разбежался и прыгнул. Пропасть переулка осталась позади, а сам он приземлился на грохнувшую под ногами крышу. Кто-то из его дома выбежал на улицу. Джин услышал голос брата и поторопился вперёд.       Мальчишка старался не оборачиваться. Он перескакивал с одной крыши на другую, пока не обессилел, и побег не завёл его в полный тупик. Джин уселся на край, с ужасом посмотрел вниз и понял, что вряд ли сможет оттуда слезть сам – хуже быть и не могло. Он тоскливо уставился на бездушные городские огни и глазницы домов. Весь пыл куда-то схлынул, и мальчишка впервые задумался о том, что и правда совершил непоправимую ошибку.       Рядом раздался шорох, и Джин судорожно обернулся. Он думал, что это его брат настиг и вот-вот надерёт уши за истерику и поднятый шум. Сила отчаяния оказалась больше страха, что мальчишка смиренно продолжил сидеть, когда столкнулся со жнецом. Тот, покачиваясь, тащил с собой наполовину пустую бутылку. Джин задумался о том, что оказаться столкнутым вниз может быть не таким плохим исходом. Жнец уселся на край крыши чуть поодаль, принеся с собой хмельной душок. Мальчишка не двигался, чувствуя себя ничтожно мелким на его фоне. Мелким, слабым, не способным полноценно противостоять чему-либо.       Вот бы стать как жнец – сильным, каменным и совершенно непобедимым. Беспощадным.       – Чё хнычешь? – прохрипел жнец, не вынеся чужих всхлипов.       Джин торопливо вытер щёки, стыдливо опуская глаза в колени и чувствуя невыносимо изучающий жнецовый взгляд, перед которым сложно было осмелиться на выдумку или обман.       – Моя мама тяжело больна, а я ничего не могу поделать, – пробормотал он и, сам того не замечая, уронил пару слезинок.       Он съёжился, как от холода, хотя было тепло.       – Она у тебя хотя бы жива, – мрачно ответил жнец.       Мальчик повернул голову. Тот опрокинул в себя остатки напитка и оторвался от горлышка, только когда последняя капля упала в его глотку. Больше ничего не сказал. Каждый остался наедине со своей болью. Джин отвлёкся, когда заметил, как жнец встаёт, собираясь уходить. Он швырнул бутылку куда-то, откуда едва слышно донёсся звук разбившегося стекла, выпрямился и вытер подбородок. Джин подобрался следом, подошёл и неуклюже поймал жнеца за край одежды. Тот остановился и испепеляюще на него посмотрел в ожидании объяснений неразумного поступка.       – Помоги-те слезть отсюда, я боюсь высоты, – Джин с трудом заставил шевелиться засохший от волнения язык. – Мне нужно вернуться в Крибиторн.       Он терпеливо дождался, пока жнец не прекратит измерять его взглядом. Где-то он вычитал, что с аманорикаши следует быть менее подвижным и многословным.       – Ты нахера сюда залез, пацан? – прошипел жнец.       Едва Джин смог разинуть рот, тот ухватил его за шиворот как тряпку, и в следующую секунду они оба оказались высоко над городом. Мальчишка беспомощно затормошил ногами с какой-то наивной надеждой, что это ему поможет избавиться от невыносимого чувства высоты. Жнец нёс их обоих с помощью своей силы, и парой мгновений они оказались у самого моста. Джин рухнул на колени, как только жнец разжал руку. Мальчика замутило от лёгкой тошноты.       – Спа-сибо, – охрипшим голосом сказал Джин.       Жнец ничего не ответил, и мальчишка не был уверен, что тот его вообще услышал. Он решил, что так, возможно, лучше, и ступил на мост. В Крибиторне дело шло ко сну, и детей почти не было на улице. Всё ещё борясь с чувством дурноты, Джин побрёл к источнику, надеясь, что пара глотков приведёт его в чувства. Мальчик прокрался внутрь, в прохладную темноту, которую едва развеивал бледный свет фонарей. Джин подступил к краю и собирался зачерпнуть воду. Что-то шелохнулось рядом, и он едва ли не опрокинулся в источник.       – Что ты здесь делаешь, Джин? – Амети сидела на корточках, опустив руки в воду.       – Хотел попить воды, – ответил он и присел рядом.       Он набрал в ладони воду и жадно выпил, затем вытер подбородок. Джин посмотрел на девочку: она была вся потрёпана, словно прокатилась кубарем со скалы. Амети облизнула ссадину на губе и шмыгнула носом. Её глаза были чуть отёкшими от недавних слёз.       – Что-то случилось? – осторожно поинтересовался Джин.       – Случилось, – буркнула Амети. – Зейд случился.       Она постаралась сдержать слёзы.       – Он отвратительный, – процедила она сквозь зубы. – Постоянно бьёт, обзывает. Он знаешь что сказал? Сказал, что я стану настоящим жнецом, когда сама смогу его побить. Мне так больно, Джин! Каждый раз, когда он меня бьёт, как будто каждую косточку ломает, а я ему не могу ничем ответить. У меня нет такой силы, что наподдать ему.       – Он старше и намного опытней, – пробормотал Джин. – С ним лучше не шутить, Амети.       – Каждый раз, когда я пытаюсь ответить, он делает мне ещё больнее! Элауза даже не заступается за меня, она говорит, что так и должны обучать, – девочка раздражённо вытерла хлынувшие слёзы. – И Пэй со мной перестала общаться. Всё из-за этой Йоку!       Она, всплеснув рукой, всколыхнула воду. Джин только молча положил ладонь на её плечо.       – Идём, – пробормотал он. – Нам скоро нужно будет идти спать.       Они разошлись у домиков, когда жрицы уже начали зазывать детей ко сну. Джин приготовился встретиться с новой выходкой мальчишек, однако его постель оказалась нетронута. Мальчик подумал, что те наконец-то отстали от него, поняв, что он не будет на них реагировать. Выдохнув с уставшим облегчением, Джин сбросил с ног ботинки и забрался под одеяло. Мальчик нахмурился. Под пальцами у него был песок с мелкими камнями. Джин смиренно вздохнул.       Амети буравила взглядом потолок. Она то и дело поглядывала в сторону соседней кровати, где уже спала Пэй, лёжа к ней спиной. Её  распущенные волосы торчали копной из-под мерно вздымающегося одеяла. Амети всё смотрела в её спину, гадая, действительно ли подруга спит или всё ещё обижается. Между делом девочка попыталась почесать ладони сквозь повязку. Зуд нарастал, и вместе с ним нарастало желание содрать повязки. Девочка терпела, пока странное раздражение само собой не прошло. Элауза советовала обрабатывать кожу под повязками специальным раствором, ведь их нельзя было снимать. Как это было связано с недугом, Амети не понимала. Разглядывая ладонь под повязкой, она незаметно провалилась в сон.       Девочка шагала по бесконечному коридору. Это был обычный коридор в храме, по какому она ходила каждый день к Элаузе, и Амети шагала вперёд, но знакомая дверь так и не появлялась впереди. Коридор уходил дальше и продолжал расти. В какой-то момент девочка остановилась, поняв, что что-то не так. Воздух вокруг неё был замершим, и каждая пылинка в нём оставалась неподвижной. Амети посмотрела на свои руки. Повязки вдруг ослабли и соскользнули с запястий. Девочка попыталась вернуть их на место, но та как будто стекала сквозь пальцы, пока и вовсе не рассыпалась. Девочка растерянно потёрла ладони, боясь, что из отметин хлынет неконтролируемый огонь.       Жрицы не должны были это увидеть. Ища взглядом укрытие, Амети заметила странную дверь в тени коридора. Дверь сама отворилась, приглашая ту войти внутрь. Не излучая доверия, девочка осталась на месте, думая о том, что тот, кто любезно открыл эту дверь по ту сторону, может ей желать зла, а может, это была чья-то коварная шутка. Шорох чужих шагов заставил Амети мгновенно принять решение. Она юркнула за дверь и притаилась. Проплывшая по коридору тень миновала дверь. Девочка прислушалась, затем обернулась.       В просторном зале было пусто, только слабый сноп света падал откуда-то сверху, очерчивая линии мраморной кафедры. Что-то лежало на ней, и, подойдя, Амети увидела раскрытую книгу с абсолютно чистыми страницами. Девочка осторожно коснулась невесомой бумаги и перевернула страницу. Снова ничего, ни единого слова. Амети осторожно провела ладонью по бумаге. Вдруг воздух зашевелился, и девочка отпрянула. Страницы зашелестели, словно кто-то их очень быстро перелистывал, и между мгновениями девочка видела, как невидимым пером на страницах вырисовываются горящие золотом символы и знаки.       – Скоро, совсем скоро ты мне очень поможешь, – перекрывая шелест, пронёсся над ухом знакомый, почти забытый шёпот.       Книга резко захлопнулась, и с хлопком девочку озарила вспышка. Амети резко села, прижав к себе одеяло.       «Тень. Это был Тень!»

***

      Элауза почувствовала эту странную, ныне неведомую волну энергии, словно в плотной ткани нечто проело незаметную дыру. Чутьё вело её по коридорам и ступеням, а сердце, слишком постаревшее сердце, наращивало ритм. Она обежала оба саркофага, убеждаясь, что Тень по-прежнему оставался в спящем состоянии и даже уже не сопротивлялся плену, но было что-то подозрительное в этой тишине. Едва уловимая вибрация, которая исходила из саркофага, и так же неуловимо исчезала. Женщина прикусила губу. Беспомощность от незнания казалась до отвратительного непривычной.       Такого раньше не случалось.       Вначале Элауза взяла одну из неиспользованных спиц, чтобы причинить Тени ещё больше боли, но затем поняла, что в этом нет необходимости. Несколько неспокойных минут женщина размышляла в глубокой каменной тишине, пока вдруг беспокойное предчувствие не заставило её встрепенуться:       – Календарь!       Что ещё нужно было сделать, чтобы окончательно взять всё в свои руки? С каждым днём Элауза только чувствовала, как неумолимо контроль ускользает из её рук. Она, не останавливаясь, вбежала в зал, бросилась к кафедре, озарённой золотым огнём. Пламя охватило страницы, стремительно пожирая их – пожирая весь кропотливый труд, длиной в несколько жизней. Застонав от гнева, Элауза сосредоточила магну в ладонях и прижала их к тлеющим страницам. Божественный огонь беспощадно жёг кожу, но оказался не настолько сильным. Сквозь боль женщина поглотила его, и он с искрами исчез. Элауза замерла, разглядывая ладони. Все её руки покрыли ожоговые волдыри, рукава одеяния были изъедены пламенем, как паразитами.       Золотой божественный огонь.       Сила, которую Элауза стремилась заполучить. Годы практик не смогли её приблизить и к половине мощи этого огня, но он вдруг появился – он кому-то уже принадлежал. Прямо как Календарь.       – Девчонка, – гневно процедила Элауза.       Что-то происходило, и это ощущалось даже в движении воздуха.       Что-то незримо приближало неминуемые перемены.