Глава 7. Намерение

      Спустя три года       Молодые Стражи суетливо заправляли свои постели, попутно успевая одеваться и привести себя в порядок. Деревянный пол скрипел под тяжёлыми ботинками. Кто-то уронил гребень. С другой стороны у кого-то с утра нашлась бодрость для смеха. Амети наблюдала за этим из-под одеяла, пока шум не улёгся, и над кроватями – у кого как застланными – не улетучилась тишина. Девочка медленно села, выползя из-под своего укрытия, которое стало для неё вдруг маловато, и почесала лохматый затылок. Затем вытащила из-под кровати большие ботинки. Мальчишеские – потому что для девочек ей всегда были малы. Амети оделась, запустила ноги в обувь и выпрямилась. Вся комната и кровати в ней вдруг сделались будто маленькими. Девочка постаралась ссутулиться посильней. Она давно переросла Джина и поравнялась с       Клэвом, а Клэв был уже почти таким же большим, как Зейд. В столовую было сложно войти, не получив пару насмешек:       – Гигантиха пришла!       – Дылда.       – Это же швабра!       После завтрака они большой группой шли на лекции, где им заунывно рассказывали о магне, призраках и прочей дряни, с которой придётся бороться, учили правильно пользоваться аптечками первой помощи. Крибиторн не давал им передохнуть, даже когда наставники уходили на боевые выходы.       В толпе ребят своего возраста Амети выглядела маяком посреди океана из голосов, лиц и бесконечных тычков локтями в бок. У аудитории столпился целый поток в ожидании лектора. В подмышке девочка держала видавшую не одно поколение Стражей книгу. Неподалёку обнаружился Джин. Он, пристроившись у подоконника, уткнулся в книгу и как будто не отрывался от неё уже целые сутки, судя по уставшему виду. Амети парой шагов преодолела расстояние между ними, и они оба заняли позицию в уголке.       – Три, два, – пробормотал Джин. – Один.       Едва он произнёс последнее слово, в него откуда-то из толпы полетели скомканные листы бумаги. Джин невозмутимо вынес натиск и даже не шелохнулся.       – Пять комочков бумаги. Теряют хватку, – покачал головой мальчик. – Пубертат им не идёт на пользу.       – Это что, какое-то новое слово из прошлой лекции? – Амети осторожно склонилась к нему.       – Да, Амети, эта лекция будет мучить тебя ещё лет пять, – вздохнул Джин.       – Как думаешь, Элауза меня отпустит в город? Я ей всё-всё рассказываю, исповедоваться хожу, всяких нарушителей сдаю, учёбу честно не пропускаю. И она сама там тоже бывает, ходит в свой храм.       – Отпустят, но не надейся, что кто-то захочет с тобой идти.       – Это почему?       – Потому что ты всё-всё рассказываешь Элаузе.       – Но она наш куратор, она тут главная, и это она решает, пойду я в город или нет. Я должна свою свободу заслужить, понимаешь? Я хочу тоже ходить в город, прямо как все. Да и нарушителей нужно ловить.       – Тогда ты должна сделать очень сложный выбор.       – Я не хочу, чтобы Элауза залезала мне в голову. Ты разве не знаешь, что она может сделать? Я лучше сама расскажу, чем меня будут пытать. Элауза за мной следит больше, чем за всеми из-за этой болезни, – девочка взглянула на ладони под повязками.       – Мы все её одинаково боимся.       Высокие двери дрогнули, и толпа ребят потоком хлынули в аудиторию. Джин расположился на своем привычном месте – подальше от всех и поближе к окну. Амети обычно сидела рядом с ним и часто пользовалась великодушием будущего напарника, когда дело касалось сложных вопросов и заданий. Все знали Джина, а Джин знал всё. Стоило ему зайти в учебную аудиторию, репутация изгоя-заучуки оставалась за порогом, как грязные ботинки. Даже Джин смог как-то обозначиться здесь, пускай и с трудом.       Амети лениво потянулась, ненадолго приковав к себе насмешливые взгляды, потому что её руки в такие моменты напоминали размашистые ветви. Такими руками можно было хорошо стукнуть кого-нибудь или украсть с верхней полки кухни кусочки сахара, как ей однажды намекнул Клэв. Это и правда могло возродить их дружбу. Унылая книга лежала перед носом, из кармана девочка выудила сломанный карандаш и тяжело вздохнула. По правую руку вдруг кто-то сел. Амети вдруг оживилась, завидев Пэй.       – Доброе утро, – непринужденно поздоровалась она с подругой.       – Здравствуй, – ответила та, поправляя рыжие косички.       На этом разговор всегда прекращался. Амети казалось, что прошло слишком много времени, чтобы обижаться, и что ничего страшного тогда не произошло. Джин посоветовал ей общаться так же дружелюбно, как и раньше, но, кажется, его советы по воскрешению дружбы не работали так же безупречно, как молитвы. Как вообще могли работать советы от того, кто ни с кем близко не дружил? Тем не менее Амети даже не знала, что спросить у Пэй. Тогда она знала о ней всё, а сейчас перед ней был какой-то другой человек, о котором было известно только имя. Джин оставался посредником и единственным человеком, который мог ответить на любой дурацкий вопрос, как отвечает доктор на вопросы тех, кто абсолютный ноль в медицине. Всё, что Амети знала о Пэй теперь, так это то, что она по-прежнему дружит с Йоку, летает быстрее всех в группе и жутко не любит кашу на завтрак.       Галдеж умолк: в аудитории возникла лектор – одна из жриц с закрытым лицом и безжизненным голосом, который наверняка сделал бы унылой даже историю о том, как Клэв обмочился, впервые увидев анимуса на практическом бою. На широкой, покрытой меловой пылью доске, жрица развесила пожелтевшие наглядные пособия с изображением камнетелых монстров со всеми биометрическими данными: примерный размер, скорость передвижения, чем опасны. Стражи тихо перешептывались. Джин деловито достал из своей сумки футляр, открыл и аккуратно надвинул на нос круглые очки – прямо как у его отца-доктора. Перед мальчиком лежала раскрытая книга и белый лист бумаги – такие листы, как правило, теряли свою белизну к концу лекции.       Порождения – существа, с которыми сражались Стражи, когда осколок Озумоса был предельно близок к Аногарду. Если не уничтожать этих существ, они заполонят весь остров, который потом станет частью этого осколка, прирастет и начнёт менять траекторию движения, приближаясь к другим островам, пока весь оставшийся мир не превратится в один большой осколок, на котором будет царить вечный хаос из голодных порождений.       – Порождения представляют собой особо мощную концентрацию неупокоенных душ, способную обретать тела из любого материала. Часто этим материалом служит камень, – объясняла лектор. – Но самым сильным таким концентратом является Эданон, он способен влиять на траекторию осколка и направляет души. Эданон – самый сильный противник, но его невозможно убить, только обезвредить, появляется он редко и большую часть времени погружен в сон. У Эданона несколько длинных рук, которыми он может дотянуться до Аногарда, поэтому против него, как и против порождений, эффективна атака морэ-магной.       Все на мгновение обернулись в сторону Амети. Той пришлось состроить гордый невозмутимый вид под стать своей будущей роли в бою, хотя она всё ещё имела весьма туманное представление о том, как жнецы сражаются с такими гигантами. В такой момент аномальный рост начинал восприниматься как преимущество, а не недостаток.       – Слабым местом порождения являются голова и область шеи. Одного сильного потока магны достаточно, чтобы нарушить координацию и разрушить временное тело. Если жнец не успевает поглотить оружием концентрацию душ, то она превращается в призраков, менее сильных противников, которых затем уничтожают воины, либо сам жнец по мере своих возможностей. Если призракам удается обойти все барьеры и не погибнуть, они оказываются среди обычных людей и находят себе новую оболочку. Так появляются одержимые. Чтобы не дать одержимому привлечь к себе ещё больше призраков и уничтожить больше людей, его нужно убить.       В аудитории стало тихо. Амети поморщилась, подумав о неприятной части своей будущей работы. Ей придется заменить своего наставника рано или поздно. И если Зейду эта работа была нипочём, как щёлканье орешков, то Амети не могла и в мыслях допустить, что способна кого-то убить. Она старалась думать об этом как о чём-то, что с ней никогда не случится, хотя самое страшное и необратимое уже случилось.       Аудитория зашевелилась, и Амети, вынырнув из своих размышлений, судорожно осмотрелась, видя, что Стражи нависли над своими листочками и тетрадями, делая какие-то заметки. Девочка, уловив краем уха, что их попросили записать слабые места порождений и прочую важную информацию, царапнула сломанным карандашом по бумаге. Амети обречённо вздохнула, посмотрела сначала на Джина, который был поглощён записями и уже давно ментально обитал где-то вне аудитории, затем на Пэй, которая без лишних слов протягивала ей свой запасной карандаш, как руку утопающему. Она даже улыбнулась, как раньше, и Амети посмотрела на неё с глубокой благодарностью и кивнула. Какая-то радость защекотала в груди, будто заживающая ссадина.       Никто не знал, где у Эданона находилось слабое место, и выяснить это невозможно. Существовала теория, что его нельзя убить ни одним из доступных Стражам видов магны, если его возможно вообще убить. Амети поставила точку, закончив писать конспект. Лекция подходила к концу. Когда лектор спросила, есть ли у кого вопросы, в аудитории стало оглушительно тихо. Все ссутулились, но вот одна рука выросла посреди этого мёртвого поля падших. Поднялся шорох: всё разом повернулись на Джина. Тот был в невидимой броне, сделанной из желания услышать ответы на все свои вопросы, и неодобрительные взгляды будто ломались об него хрупкими стрелами. Джин встал, как он всегда делал, когда отвечал или задавал интересные одному лишь ему вопросы.       – Согласно методическим указаниям, порождения неустойчивы только перед морэ-магной. Каков энергетический потенциал у самих порождений? Можно ли нанести серьёзный урон, например, с помощью витэ-магны?       Стало тихо. Сложилось впечатление, будто жрица была всего лишь говорящей головой и не могла дать однозначных ответов, но Джин терпеливо ждал.       – Витэ-магна неспособна разрушать, её свойство – восстанавливать, – сухо ответила лектор.       – Да, но согласно методическим указаниям, раздел пять, виды магны способны реагировать между собой. Порождения также обладают магной, и если понимать, как она может реагировать на другие виды магны, можно научиться создавать уникальные реакции. Это как нейтрализовать кислоту, превращая её в воду, понимаете? Даже витэ-магна способна разрушать, если её восстановительные свойства использовать немного не по назначению. Бои можно сделать куда более эффективными.       – Боюсь, что никто точно не может перечислить все свойства магны, которой обладают порождения. Не проводились нужные исследования на данный момент времени.       Ребята шушукались между собой, не понимая, что он несёт. Абсолютно никто понятия не имел, где он брал всю эту информацию и с какой полки на него свалились эти методические указания. Молодые Стражи были больше заинтересованы в дверях аудитории и скорейшим выходом из неё, чем в видах магны. Джин пытался задавать вопросы под недовольное цоканье за спиной, будто после занятий перед ним будут расступаться, как перед богом, а не бросаться камнями. С его позволения лекция закончилась, и утомившиеся Стражи хлынули вон из аудитории, унося с собой гогот, шум и потный запах.       Джин выходил последним, и Амети всегда его старалась подождать. Разговаривать ей здесь всё равно было не с кем: Пэй убежала в компанию новых подружек, не оставив и шанса поговорить с ней наедине. На выходе кто-то швырнул в мальчишку увесистый булыжник, который не долетел до его носа и впечатался в возникший барьер из магны.       – Упс, – монотонно ответил Джин и перешагнул рухнувший на землю булыжник.       – Как ты научился так быстро читать молитвы? – удивилась Амети.       – Это всё методические указания.       – Лучше помоги мне. Ты ведь всё-всё знаешь.       – Ты обо мне настолько хорошего мнения?       – Можешь сказать Пэй, что я хочу с ней поговорить? – умоляюще проронила девочка.       – Я думаю, это ты и сама можешь сделать. Не думала, что она с тобой не общается, потому что ты боишься сама взять и подойти? Возьми себя в руки наконец. Ну, если тебе это действительно важно.       Джин оставил её наедине со своей нерешительностью. После занятий, когда всем нормальным молодым Стражам полагалось проводить свободное время, Амети спешила в храм, по пути причёсывая волосы пальцами и поправляя одежду. Элауза ждала её в одно и то же время каждый день, куда не стоило опаздывать, иначе она могла найти для девочки куда больше работы, чем обычно. Каждый такой день всё больше укоренял ощущение, будто Элауза была ей как мать: строгая, но трепетная. Больше всего Амети боялась ей сопротивляться, ведь это будет означать, что придётся лишиться защиты, единственной во всём мире. Никто кроме Элаузы не знал, как лечить эту странную болезнь.

***

      Амети нельзя было использовать магну в полную силу, иначе это приводило к невыносимой головной, словно вся разрушительная энергия обрушивалась на неё с удвоенной силой. Каждый день девочка приходила к Элаузе, принимала лекарство и читала молитвы. Ей приходилось рассказывать женщине о том, что с ней происходило, что снилось, какие были ощущения во время применения магны. Всё это ради одного единственного одобрительного взгляда. Ради её блага, как говорила сама Элауза. После исповеди девочку ждали ведро, швабра, веник и пустые коридоры храма, молчаливо предвкушающие избавление от пыли и грязи.          – В том сне точно такой же коридор, – рассказывала Амети. – Только длиннее и… он чистый. А потом появляется дверь, за дверью – книга, которая постоянно загорается огнём. Иногда мне кажется, что я могу прочитать слова, но знаки мне непонятны.       Лицо Элаузы становилось мрачнее, стоило заговорить о сне, и девочке казалось, что не стоило его рассказывать каждый раз: она видела разные вариации снов об этой книге почти каждую ночь.       – А Тень? – сухо спросила женщина.       – Он не появляется, – ответила та.       И тогда морщинистое лицо будто разглаживалось и наливалось жизнью.       – Когда я смогу пойти в город? – осторожно, словно идя по нити, спросила Амети.       – Когда я сочту, что для тебя это безопасно, – строго ответила Элауза. – Твоя магна нестабильна, мало ли что может произойти. Здесь ты под наблюдением, и тебе помогут.       – Но я правда в порядке. Ничего страшного не произойдёт. Обещаю. Вы ведь сами туда ходите – можно мне пойти хотя бы с вами?       – Нет, – категорически ответила Элауза.       Часы усердного труда обрушивались каждый раз, словно построенная из кубиков башенка. Одним словом куратора это всё превращалось во что-то бесформенное, что потом снова приходилось приводить в надлежащий вид. С ощущением поражения Амети возвращалась из храма. Дети при виде её замолкали, чуть сторонились. Кто-то бросал изъезженные колкости, на которые полагалось как-то ответить, но девочка лишь сжимала губы, следуя очередному наказу Элаузы: не развивать конфликт из-за всякой ерунды. А ерунды ли?       В Крибиторне было много укромных местечек, куда мало кто забирался. Когда рядом никого не было, Амети останавливалась за густой порослью кустарников, оглядывалась и осторожно развязывала повязку на одной руке. Ладонь со шрамом-точкой посередине медленно окутывало пламя, а затем оно резко вспыхивало, будто раззадоренное маслом. Зелёное пламя завораживало, останавливало вокруг время так, что девочке казалось, что она слышит рев этого пламени в голове. На теле от волнения вздымались волоски. Затем пламя постепенно меняло цвет на золотое. Тогда нужно было не забыться и очень быстро прервать поток энергии. Амети сильно сжимала ладонь, оставляя от пламени искры, и невидимая волна подбрасывала вокруг траву и опавшие листья.

***

      Бой закончился пару часов назад, и лагерь можно было считать вымершим после изматывающей ночи. Зейд бесконечно передёргивал плечами: с тех пор, как Элауза обязала всех носить новое снаряжение, его и без того непростая жизнь претерпела некоторые изменения. До сих пор он не мог привыкнуть к тяжести новой брони. Жнец держался поодаль, сражаясь с сильным переутомлением, но смыкать глаза ему не давала исследовательская группа бионидов, которые теперь сопровождали Стражей почти каждый боевой выход, чтобы собирать разного рода информацию о порождениях. Теперь в задачи Зейда входило караулить их, пока белокровые копались в остатках порождений, хотя в этих камнях было столько же смысла, сколько в пустой бутылке из-под мукато, а если вдруг возникнет опасность в виде призраков – поднять всех Стражей к бою.       Ещё даже не рассветало, а они копались в куче камней с видом, будто имели дело с золотом. Зейд рухнул на плоский камень, опершись на косу. В боевые выходы он не принимал лекарства из-за нежелательных побочных эффектов, но прогрессирующая болезнь вдруг отступала, стоило использовать магну на максимум. Голоса в голове меркли. Так могло продолжаться недолго, а затем, в минуты длительного покоя, шум возвращался. Дремота мгновенно опустилась на веки, и стоило только отвлечься на мысли, они начинали уводить далеко за действительность.       Он вдруг почувствовал странное тепло на спине – как прикосновение, но совершенно неосязаемое. Зейд ощутил знакомое ненастоящее присутствие. Это видение преследовало его до сих пор. Неуловимое, как эхо, как слово на чужом языке, как шёпот, произносящий имя, которое давно забыто.       Где же он мог видеть эту девчонку?       Закрадываясь в самые дальние уголки памяти, Зейд никак не мог найти тот самый фрагмент, где эта девчонка появилась в его жизни, была ли она его другом или просто прохожей. Порой жнец возвращался домой и не мог даже вспомнить того, зачем ему столько кулинарных книг на полках, а потом с ужасом вспоминал, что собирал их и даже мог прочитать. Морэ-магна съедала его память быстрее, чем он мог вообразить, и иногда, особенно после воскрешения, Зейд просыпался с ощущением того, что всегда был жнецом, что его просто вытащили из какого-то кокона уже с имеющимися навыками, как нож из ножен, и отправили быть Стражем. Мозаика памяти рассыпалась, а затем он собирал её снова и снова, но каждый раз обязательно утрачивал какой-нибудь фрагмент. Вот он уже плохо помнил лицо сестры и как выживал в Аманоре, а дальше с огромным трудом мог вспомнить, как выбрал себе самую бестолковую в мире ученицу, которая паршиво маневрировала косой и крайне медленно оттачивала навык. Только одна вещь не покидала его память – желание уничтожить Зекто. Но мог ли он?       Тепло скользнуло по бронированному жилету и будто закатилось за шиворот, затем резко исчезнув. Зейд открыл глаза и увидел, как небо окрашивает оранжевый рассвет. Он провел по наплечнику рукой и что-то будто попытался ухватить в воздухе. Ощущение присутствия пропало, и лишь где-то злой шёпот напомнил ему, что он должен перестать пытаться догнать девчонку.       Она делает тебя слабой.       Это утверждение казалось с каждым разом всё более убедительным. Появление несуществующей девчонки приносило жнецу забытое ощущение спокойствия, будто ему в руки возвращалась некогда украденная вещь, которая теперь казалась никогда ему и не принадлежавшей вовсе.       Она выглядела так, будто всё будет хорошо. Её взгляд говорил, что всё будет хорошо.       Движения, призрачные шаги, свет, окутывающий её…       Кажется, запах у неё тоже был.       Жнец пытался её догнать, но в обмен на умиротворение неожиданно как будто терял сноровку. Коса тяжелела в руках, и движения становились нескладными, как у старика. Мысли в голове замирали, как замёрзшее озеро. Вся его сущность деформировалась, превращаясь во что-то другое. Был ли зловещий шёпот его настоящим врагом – оставалось загадкой. Чтобы снова встретиться с видениями, нужно было надолго отказаться от лекарства. Пока что их всего было два, и у каждого были свои условия: одно дарило спокойствие и давало облегчение, но требовало принятие лекарств и отказ от оружия, другое, беспощадно принимая облик младшей сестры в самом жутком своём состоянии, жаждало крови и за каждое убийство давало второе дыхание, возвращала телу силу, вызволяло подавленные амбиции о мести. Кого-то из них нужно было выбрать в союзники, Зейд был уверен. Тогда шум в голове прекратится.

***

      Биониды что-то бесконечно ворошили в камнях. С недавних пор шли разговоры о каких-то мутациях у порождений: после их смерти начали оставаться ядовитые пары. Кроме головной боли Зейд не ощущал никаких признаков воздействия. Жнец, почувствовав энергетическое возмущение, встал и перехватил косу. Биониды заметили его настороженность.       – Скоро наступление, – только сказал жнец и двинулся в сторону лагеря.       От одной необходимости взаимодействия с белокровыми его тошнило. Биониды внедрились в их жизнь слишком резко, чтобы не заметить и не почувствовать это. Зейд поднял голову. На краю скалы стояла его белокровая напарница и настраивала оружие, пристегнутое к её снаряжению. С момента, как ей вручили эту здоровую пушку, она стала полноценным воином-гибридом, способным и защищаться, и исцелять. Ходил слух, что жнецу в будущем грозили такие же модификации. Тем сильнее жнец ждал своего логического завершения, лишь бы не попасть в руки бионидов.       К моменту, когда биониды закончили свои исследования, Стражи стали просыпаться и готовиться к новому бою. Пик был уже пройден, поэтому Зейд надеялся, что недосып не слишком ударит по его способности уничтожать тварей. Ангелоры укрепляли барьеры, а небо затягивали предупреждающие лиловые тучи. Поднялся беспокойный ветер.       Зейд осматривался, идя вдоль барьера, следуя за чутьем. Искал точное место, куда направятся порождения в следующий раз, чтобы затем вернуться в лагерь за Стражами. Жнец остановился, услышав возню в расщелине скал. Он ничему не удивился: белокровые твари зажимали какую-то очередную молодую девчонку. Они сделают с её телом, что вздумается, а она даже не сможет пожаловаться. Биониды были нужны Элаузе – больше, чем какая-то рядовая девчонка-ангелор, чья смерть не изменит ровно ничего. Как-то детишки пытались попросить жнеца вступиться, сделать что-нибудь. Всё, что Зейд смог действительно сделать, так это отделаться переломом рёбер и сломанным носом, никак не повлияв на ситуацию. Пока биониды были в лагере, он негласно терял полномочия надзирателя. Зато когда белобрысые отсутствовали, в лагере царил порядок, какого не было за всю историю нахождения жнеца в рядах Стражей. Эти бледнолицые навевали гораздо больше страха, и жнец его почти разделял.       Тучи загремели. Зейд поторопился к лагерю. Биониды тоже вышли из-за скал, один за другим. Девчонки с ними не было. У лагеря Зейд пересекся с ситеринкой. Они лишь перекидывались кратким взглядом, давая друг другу знак. Стражи уже были готовы держать оборону. Жнец направился туда, где возник пучок энергетического возмущения. Земля в этом месте задрожала, и воздух поднялись здоровые валуны, опутанные паутинами синих молний. Ситеринка направила на них пушку, и парой оглушительных выстрелов раскрошила в порошок несколько валунов, не дав порождению полноценно сформироваться. Дальше дело было за жнецом. Пока сбитая с толку тварь искала себе новые валуны, он ловкими скачками взобрался на тупую каменную башку и вонзил в неё косу. Металл поглотил энергию, и камень под ногами потерял устойчивость. Зейд рухнул вниз, сгруппировавшись. Снаряжение поглотило силу удара.       Он поднялся, стряхивая с себя каменную крошку, и зашелся кашлем от едкого воздуха. Зейд сплюнул под ноги и приметил ещё одно порождение в пыльном тумане. Ситеринка уже целилась в него, и туман пронзило несколько ярко-голубых вспышек. Один выстрел прошёл мимо. Порождение яростно грохнуло конечностями по земле. Зейд пошёл на него, занося косу. Пушки ситеринки надолго не хватало. Жнец этот момент всегда предугадывал и знал, когда полагаться стоит только на себя. Взмахнув косой, он поглотил несколько материализовавшихся из воздуха призраков.       Порождение двигалось к лагерю, когда жнец настиг его для последнего удара. Парой мгновенных прыжков Зейд добрался до слабого места, не давая твари и секунды на раздумья. Он вознёс косу.       – Остановись, Зейд!          Голос, знакомый и одновременно чужой, раздался прямо из глухого камня. Жнец опешил.       – Остановись!       Это был определённо её голос и ничей другой. Но почему из тела порождения?       За пеленой каменного скрежета жнец слышал окрик ситеринки, пытавшийся настигнуть его. Зейд не заметил выросшей тени над ним. Он не почувствовал боли, и за ударом последовала всепоглощающая тьма.       В полусне ощущалось, как витэ-магна щекотливо проникает в каждую пору и собирает разбитый пазл раздробленных костей. Хотелось пошевелиться, хотя бы мизинцем, но окоченение сцепило руки и ноги. Зейд открыл глаза. Всё плыло перед ним неестественными яркими красками. Сам он лежал на белом камне, а с ясного синего неба на него медленно опускался не то пепел, не то снег, не то лепестки цветущего дерева. Жнец повернул голову и встретился взглядом с парой карих блестящих глаз. Он попытался дотянуться до девчонки, но мог лишь видеть, как их обоих медленно укрывает белыми хлопьями, а яркий свет становится всё невыносимее.       Зейд резко сел. Ситеринка сидела рядом, завершая чтение молитвы. Вокруг них был возведён непробиваемый барьер, за которым стоял такой столб пыли, что не было видно даже дневного света. Напарница пристегнула пушку на место. Жнец нашёл рядом с собой свою косу. Они не прикинулись и словом. Она всегда спешила уйти от него на почтительную дистанцию. Зейд, впрочем, перестал питать иллюзию, что ему снова удастся подпитаться от неё и лишить себя мучений, пускай и ненадолго. Галлюцинации возвращались, тремор в руках тоже возвращался, хоть пожирай витэ-магну, хоть пей лекарства стаканами.

***

      Напиться в трактире было первым делом. Тело стало уставать от боев ещё быстрее, а разум как будто давно лежал в руинах. Зейд сидел на своём месте в трактире в компании тарелок с обглоданными костями и подёрнутыми испариной бутылками. Шум трактира наваливался изо всех сторон, алкоголь в крови делал его почти незаметным. Жнец моргнул, но, как потом понял, на самом деле неожиданно задремал, подперев голову рукой.       – Пойдём, – рядом с ним опустилось облако из аромата масел, c манящим голосом Игрушки. – Отдохнёшь по-хорошему. Идём, милый мой.       Жнец чуть протрезвел от странных прозвищ в свой адрес. Девица уже обвила его руку и тянула за собой, а он был слишком размякшим, чтобы сопротивляться. Переставляя ноги по ступенькам, Зейд пытался припомнить, сколько денег взял, но его мысли путались и запинались вместе с ним. Всё же Рид заволокла его в свою комнату, и он вдруг понял, что чертовски хочет спать, а не кувыркаться в постели.       – Я домой, – прохрипел жнец. Вместо ответа Рид возникла перед ним, не давая проходу.       – Я домой. Свали, – повторил он.       Девица шагнула на него и толкнула в грудь. Жнец, не удержавшись, рухнул спиной в её постель. Он не успел подметить момент, когда его тело вдруг приняло горизонтальное положение, но вставать уже не хотелось, как и совершать другие телодвижения. Зейд перехватил руки девицы, устремившиеся под одежду:       – Не хочу.       – Тогда я просто побуду рядом.       – Теряешь время и деньги.       – Мне от тебя не нужны деньги.       – А что нужно?       – Хочу просто побыть рядом.       – Почему?       Рид легла рядом.       – Потому что мне так хочется. Жаль, что ты Страж, что нельзя…       Зейд прикрыл глаза. В её комнате было удивительно тихо, словно они находились в вакуумном пузыре. Рид чуть придвинулась:       –…нельзя быть просто вместе и лежать так в своём доме. Может быть, завести детей.       – Ты не туда клонишь разговор, – поморщился Зейд.       – Извини, просто мечты вслух. Мне правда это всё уже надоело, эта непонятная жизнь от вечера к вечеру.       Стало тихо. За дверью кто-то прошёл мимо по скрипучему деревянному полу, цокая каблуками.       – А у тебя есть какая-то мечта? – спросила Рид.       – Есть, – ответил жнец. – Хочу уничтожить одну тварь. Выпустить ему кровь, вырезать глаза и открутить башку. Хочу видеть его мучения. А может, лучше отрезать от тела по кусочку, чтобы заставить кричать. Буду уничтожать его медленно, как он уничтожил мою жизнь. Кусочек за кусочком.       Мысли нахлынули на него непроницаемым заслоном. Жнец не мог перестать чувствовать свои желания. Ему казалось, что он видит повсюду разлитую кровь, мёртвое белокровое тело, но Зейд знал, что это всё порождение недостижимой фантазии. Между ним и Зекто пролегала невидимая пропасть. Как будто если даже он преодолеет эту пропасть, на другом конце его ждала более мучительная гибель, чем от падения вниз. Зейд пришёл в себя, когда вдруг оказался поверх Рид. Он сжимал её руки так, что онемели костяшки. Впервые в жизни он увидел настоящий страх в её глазах, беспомощность. Жнец замер. По всему его телу бежал жар. Он разжал руки и отстранился, не помня, как вдруг оказался сверху. Зейд потёр виски.       – Тебе нужно принять лекарство, – смятённо сказала Рид.       – Мне не нужно лекарство сейчас, – тяжело вздохнул тот и лёг обратно.       Они пролежали так молча почти до утра. Игрушка свернулась эмбрионом на другой стороне кровати и задремала, а жнец сверлил взглядом потолок, который, казалось, впитал в себя много разных взглядов и будто мог поведать какую-нибудь мудрость. Алкоголь вскоре выветрился, вернув естественный ход мыслей. Зейд тихо встал и ушёл.

***

      Он добрался до дома, когда стало рассветать. Жнец уселся у стены, прикрыл глаза и стал ждать. Всё вокруг него как будто останавливалось, когда он возвращался после боевого выхода. Терялась суть. Время затвердевало. Где-то на кухонном столе лежали нетронутые пакетики лекарства, но Зейд к ним не спешил.       И вот это начиналось снова: дрожь в руках, невыносимое желание сорваться с места. Изо всех темных щелей на него как будто лукаво смотрели чужие глаза, словно нарисованные мелом на чёрной доске. Зейд знал, что им всем было нужно. Он поднялся, надел снаряжение и взял косу. За окном к тому моменту сгустились сумерки.       Сделай это.       Сделай это.       Сделай это.       «Это» – жнец выследил первого одержимого и настиг его быстрее, чем тот успел обнаружить слежку. Зейд сшиб этого человека с ног, придавил к земле. Он вспорол ему шею своим охотничьим ножом и выпустил кровь. Одержимый затрепыхался, но жнец не дал ему уйти. Он впился тому в шею, прокусывая кожу. И горячая кровь хлынула ему прямо в глотку. Зейд замер в минутной эйфории, чувствуя, как чужая кровь впитывается в его тело и даёт новые силы. От одержимого нужно было избавиться раньше, чем остановится сердце. Тогда жнец пустил в ход косу.       Сколько одержимых он убил, Зейд не запомнил. Внутри скандировали голоса, вели его по переулкам и крышам, и всё казалось измазанным кровью. Жнец не запомнил, чем закончился пир.       Он проснулся на рассвете, сидя на крыше. Коса лежала на плече, а он в полусне придерживал её, как младенец палец матери. Ничего, кроме чувства насыщения не могло ему подсказать, что рейд прошёл успешно. Зейд уже чхать хотел на то, что злоупотребляет силой при выслеживании одержимых, что помутнения ему не идут на пользу. Он обретал какую-то другую силу, когда давал голосам нужную им пищу, и эта сила, казалось, могла помочь ему завершить то, чего он так сильно желал.       Начиналось утро, когда жнец решил всё-таки привести себя в движение и подняться. Жнец вытер с подбородка засохшую кровь и осмотрел себя: всего-то пара кровавых пятен на одежде. Внизу по улицам уже вовсю куда-то спешили людишки, с высоты казавшиеся муравьями. Зейд обычно шёл по крышам и старался поскорее исчезнуть из-под дневного света, пока не наступят новые сумерки.       Жнец вдруг остановился на краю крыши. Замер, перестал слышать биение сердца. Врос в черепицу, как дымоход. Среди потока людей шла девчонка в синей длинной юбке. Зейд тряхнул головой, точно зная, что не мог её видеть сейчас: он дал пищу другой сущности в обмен на силу. Глаза не врали, это была точно она: форма местной службы доставки, такая же стрижка, разве что ростом чуть повыше и волосы темнее. Она была настоящей, шедшей по улице, с кем-то разговаривающей. Выходит, что от девчонки можно было всё-таки избавиться, но вначале Зейд собирался выяснить, откуда она появилась в его жизни.       Не чувствуя ни голода, ни жажды, он следил за девчонкой, не подозревающей о своём тайном спутнике. За весь рабочий день та обошла несколько кварталов, разнося письма и посылки, несколько раз заглядывала в небольшие забегаловки на перекус. Жнец был уверен, что не ошибся: его не покидало явственное ощущение, будто это всё он уже где-то видел, как будто в его жизни повторялся какой-то забытый сюжет. Так, он проследил до самого конца смены и выяснил, куда девчонка возвращается домой.       Жнец, оставив косу снаружи, вошёл в трактир в необычайно приподнятом настроении. Ирья, нахмурившись, посмотрела на него исподлобья, но Зейд прошёл мимо неё и даже не поздоровался. Он поднялся наверх. Возле Игрушки вился какой-то пьяный глист, которого жнец одной рукой сгреб в сторону, как мусор. Девица охнула. Зейд подхватил её на руки и вместе с ней ввалился в приватную комнату. Он ногой захлопнул дверь. Рид глупо захихикала:       – Ты чего?       – Заткнись, – прохрипел жнец, но в его голосе было столько же серьёзности, сколько девственниц в Аногарде.       – Да что с тобой, дурачок? – смеялась Рид.       Тот прикусил её за мочку уха, заставив пискнуть. Они оба свалились на кровать, и жнец стянул с её плеча одежду. Укусил чуть больнее за шею. Рид в шутку попыталась оттолкнуть его от себя. Тогда Зейд грубо захватил её руки и придавил к постели, затем недолго смотрел, как она пытается из-под него вылезти. Её извивающееся тело было таким мягким и слабым, что казалось, будто под белой кожей не было ни единого мускула. Жнец одной рукой сжал два её запястья, как жгутом.       Он вцепился в лямку одежды, сильно сжал ткань, и та потрескалась, высвобождая пару упругих грудей и аромат цветочных масел. Зейд дотянулся до ножа, зацепил кончиком лезвия игрушкину юбку и разорвал её. Он сделал это быстро под шум нарастающего дыхания девицы. От её тела будто исходил горячий пар, а кожа становилась мягче. На её нижнем белье жнец замедлился. Сделал интригующую паузу, затем резко полоснул ткань вместе с белоснежной мягкой кожей под ней. Рид застонала. Зейд опустился ниже и слизнул теплую кровь с небольшого пореза. Девица пихнула его бедром в щёку и засмеялась. Недолго думая, жнец перевернул её на живот и заломил руки за спину, вдавливая в смятую постель. Он содрал с неё истерзанное бельё и юбку, оставил драные остатки одежды на подернутом жаром и потом теле, затем спустил свои штаны, ощущая, как в них стало невыносимо тесно.       Рид застонала. Жнец вынуждал двигаться её так, как было удобно ему. Он оставлял на её теле болезненные укусы, от которых все нутро девицы ощутимо сжималось. А когда он сдавливал тонкую шею, девичье тело сокращалось и содрогалось ещё сильнее, и его член, казалось, мог не вынести такого давления. Любое даже самое малейшее сопротивление заканчивалось для Рид болевым импульсом. В этих отношениях Зейду всегда нравилось то, что они оба знали, к чему всё идёт и чем закончится. Никаких прелюдий, никаких ожиданий, обязательств – тем более. Только два тела с одним общим знаменателем: желание причинять боль и желание её получать.       Зейд засобирался уходить, как только закончил. Оценив ущерб, нанесенный игрушкиному тряпью, он бросил ей мешочек с монетами, даже не зная, сколько там денег. Рид подхватила мешочек, заглянула внутрь, её глаза стали больше самих монет. Девица, накинув на себя длинную рубашку, обработала все укусы и ссадины. Едва жнец шагнул к двери, она поймала его за руку:       – За такую щедрость полагается продолжение, – заискивающе улыбнулась та. – В банной комнате как раз уже нагрета вода. Идём, расслабишься как следует.       Зейду не нужно было расслабление, но отказываться он не стал. Он наоборот чувствовал в себе необычный прилив энергии, что мог бы трахать Игрушку хоть целые сутки, если не до смерти.       В банной комнате стоял густой пар. Они с Рид высвободились из одежды. Девица вспенила губку, села рядом и осторожно коснулась спины жнеца.       – Никогда ты ещё не приходил ко мне в трезвом состоянии, – игриво заметила Рид. Зейд зачерпнул из кадки воды и сполоснул лицо. Влажный воздух запах мылом. Жнец прикрыл глаза. В своих мыслях он был далеко, за пределами трактира. Гулял по краю крыши и безотрывно наблюдал за домом, дожидаясь, пока не откроется входная дверь и оттуда не выйдет девчонка в синей длинной юбке.       – Я должен идти, – сказал Зейд.       Он опрокинул на себя кадку с водой и смыл всю пену.