Глава 13. Его крылья

      Три года спустя.                   Джин сделал глубокий вдох и наконец-то открыл глаза. Он развёл руки в стороны, удерживая сквозь линзы очков взгляд в точке горизонта за верхушками деревьев. Концы ботинок на самом краю башни. Уже привычная дрожь проползла по телу – страх всё ещё колотился в каждой клетке тела, пускай юноша набрал в росте и ощутимо окреп. За его спиной качнулись крылья. Джин сделал шаг и ухнул вниз.             Поверхность стремительно приближалась. Воздух ревел в ушах. Смертельная высота. Крылья надрывно зашелестели, и парень повис в воздухе, оглохнув от колотящегося сердца. Это был всего лишь второй прыжок за сегодня. Джин медленно опустился на землю, смахивая со лба пот.             – Ты так до других земель доберёшься, – радостно подхватила мама, сидевшая на краю старого колодца.             Её лицо сияло в лучах тёплого солнца. Румяное, обретшее здоровый блеск. Приступы перестали её мучить, и она почти не оставалась дома, соскучившись по миру за окном. Лия знала, где искать сына в его единственный свободный день.             – Дома вкусный обед, придёшь? – спросила она.             – Обязательно, – ответил Джин. – Ещё пять прыжков.             – Хотела бы я такие крылья, я бы полетела куда-нибудь далеко. Например, на Воал к тётушке Розин, которая меня ещё пять лет назад похоронила. Она бы очень удивилась.             – Её вставная челюсть точно бы выскочила.             Оба рассмеялись.             Джин перевёл дух, затем снова взобрался на башню, а сам в голове отсчитывал дни до экзамена и часы. Последний этап. Решающий. Там страх высоты уже будет непростителен. Юноша вышел на край. Маленькая белая фигура матери у колодца внизу помахала ему. Джин махнул в ответ, собрался и подступил к краю. Новый прыжок, более уверенный.             После одиночной тренировки парень вернулся домой. Внутри снова пахло теплом печи, свежей едой и жизнью, как раньше. Джин снял обувь, прошёл по коридору. На кухне уже слышались голоса братьев и бряканье посуды. Он окинул накрытый стол с чувством, что способен проглотить всю еду вместе с тарелками. Парень уселся на свое место, и перед ним тотчас образовалась тарелка дымящегося супа и краюха хрустящего хлеба. Мама вернулась к печи: привычные хлопоты как будто прибавляли ей сил.             Джин изредка задумывался, и сквозь тихую радость вдруг проступала старая тревога: мама всё ещё была больна. Отец примирился с ним, и они последние два года работали над лекарствами, чтобы Лия вернулась к прежней жизни. Совместный труд принес свои плоды.             Доктор Данно появлялся всегда последним, и усаживался за стол, когда еда уже чуть остывала. Работа в госпитале полностью поглощала его, но он не выглядел изнурённым: дом снова превратился местом силы.             – Не забудьте про мой День Рождения, мальчики, – задорно причитала мама. – Я до сих пор жду гроб с резными цветочками и бантиком на крышке. Жду на следующей неделе. Вместе с тортиком.             – Лия… – смущённо обронил Данно, но не стал продолжать.             Она засмеялась, остальные лишь улыбнулись, поддержав её. Все уже привыкли к юмору. Смерть, которая так пугала их, будто сидела с ними за одним столом, как старый приятель, и внимала шуткам.             Неделя прошла как один миг, и Джин, полностью окунувшийся к подготовке к экзаменам, даже не заметил этого. Мамин праздник выпал на день, что был до экзамена, поэтому он не смог полноценно разделить праздник и больше думал о теории и практике. Лия в этом году не собиралась скромничать: в гости пришли все, до кого только дошли приглашения. Ради этого она даже встала ранним утром, чтобы вечерний стол ломился от вкусностей. Готовила она изумительно. Джин вернулся к вечеру после тренировки, когда гости уже собрались за столом.             Шум застолья, бряцанье бутылок с вином и смех вытеснили из дома весь тот траур, который здесь держался все эти годы. Джин не смог пересчитать гостей, лишь знал, что большинство из них – близкие и дальние родственники. Парень не любил шум, но, видя маму такой, был готов разделить с ней этот праздник, отвлекающий от волнения перед экзаменом.             – Джин, – подозвала мама.             Он отвлекся от ужина и подошёл к ней. Мама протянула ему маленькую коробочку. Внутри лежала серебряная подвеска: два расправленных крыла.             – На днях заглянула в лавку украшений, увидела это и сразу же подумала о тебе. На удачу, – подмигнула она.             – Спасибо, но она разве не девичья? – неловко улыбнулся Джин, разглядывая подвеску.             – Совсем нет. Не останешься ещё? – спросила мама.             – Не могу, нужно вернуться, я хочу переночевать в Крибиторне, чтобы утром чуть больше времени было. Ты ведь не обидишься?             – Конечно, нет. Возьмёшь мясных булочек?             Джин торопился. Он толком не попрощался с гостями – мама только успела сунуть ему завернутые в салфетку булочки, от которых он упорно отнекивался, но всё же забрал. Парень впопыхах собирался, озабоченный приближающимся волнующим днём.             – Обязательно покушай перед экзаменом, – мама поправляла на нём одежду, пока тот топтался у порога, натягивая обувь.             – Мне нужно бежать, мам. Я вернусь после экзамена, к обеду, поболтаем, хорошо? Всё расскажу.             Она что-то ответила вслед, но Джин уже вышел из дома. Хотел обернуться, но не стал.

***

            Он почти не спал. Больше ворочался, как на раскалённом камне. Едва Джин закрывал глаза, он видел, как на экзамене заметно отстаёт, приходит последним. Становится рядовым ангелором и живёт короткую жизнь Стража в принуждении выполнять свои обязанности.             Предрассветные сумерки заглядывали в окно, когда Джин решил, что спать уже не было смысла. Тихо обулся, чтобы никого не разбудить, и вышел наружу. В садах Крибиторна паутиной стелился туман. Парень съежился, выдыхая облачко пара. До подъёма оставалось достаточно времени – его Джин решил потратить на повторение теории. Наставница тщательно им объяснила, что их ждёт на каждом этапе экзамена. Больше всего Джин волновался за полёт. В его группе самой быстрой была Пэй: миниатюрная девушка-коротышка, которая за счёт маленького роста могла преодолевать большие расстояния за короткое время. Хтела ли она быть альфа-ангелором, Джин не знал.             Парень нашёл место под деревом, уселся на мшистый камень и запустил руку в сумку. Вдруг нащупал салфетку с булочкой. Джин съел бы её, если бы не был так взволнован. Аппетит в такие моменты надолго пропадал. Парень не стал себя заставлять есть и вместо булочки достал книгу. Его мысли устремились в теории и молитвы, в тихое бормотание и сосредоточенное листание страниц. Позже он услышал, как просыпаются Стражи, и Крибиторн оживает, набираясь утренней суетой.             Кое-как проглотив завтрак, Джин самый первый ушёл за снаряжением. Забрал комплект и отправился на тренировочную площадку, где жрицы уже готовили манекены с жетонами. Парень проверил крылья, просмотрел каждый механизм. Безупречно. Он услышал голос сокурсниц, посмотрел из-за плеча, затем снова уткнулся в снаряжение. Не заметил даже, как они подошли, а следом – и наставница.             Ангелоры выбрали цвет своих жетонов. Джину достался красный. Пока Дэйши объясняла им карту экзамена, парень мысленно уже прошёл весь маршрут.             – Джин? – окликнула его наставница. – Готов?             Тот встрепенулся, вернувшись на землю, и кивнул. Сердце в груди зашевелилось, как не своё. Дэйши объявила о начале экзамена. Джин сорвался с места, не чувствуя ног. Он и его сокурсницы разбрелись по площадке. Всюду вспыхивали искры витэ-магны, щелкали манекены, выплёвывавшие жетоны. Джин постоянно отрывался от работы, оглядываясь: пока что он не отставал от других. Его язык вскоре пересох от повторяющихся молитв.       Парень услышал шорох рядом: из кустов возникла тень - искусственный призрак. Джин подхватил рукоять меча, и лезвие из магны сверкнуло молнией. Силуэт расползся в воздухе как равная ткань. Таких юноша встретил на своем пути ещё несколько штук. Мысленно пересчитав жетоны, Джин направился к краю острова, откуда ему нужно было преодолеть воздушную дистанцию. Парень шелохнулся, услышав рядом шелест чужих крыльев: Пэй поравнялась с ним и без колебаний оттолкнулась от земли, пока он стоял, рассчитывая длину пути и заодно собираясь с духом. Внизу не было никакой страховки, только бездна, которая могла безжалостно поглотить.       Именно Пэй подтолкнула его на полет. Джин не мог ей проиграть сегодня. Девушка уже устремилась на остров, где ждал последний этап экзамена. Парень оттолкнулся от края – и у него мгновенно перехватило дыхание от высоты, которую он даже не мог оценить. Джин направлял магну в крылья, держа в фокусе очертания острова, стараясь представлять внизу еловый лес, окутанный туманом.       Пэй уже приземлилась на остров, а позади догоняли сокурсницы. Приземлившись, Джин сразу же направился к ближайшему манекену. Здесь ему нужно было использовать молитву воскрешения – одну из сложных и долгих молитв. Он непрерывно переходил от манекена к манекену. Его тревожный взгляд отрывался и искал Пэй. Девушка не отставала от него. Их успехи были равны.       Джин обыскал взглядом поле, по пути уничтожил пару возникших из воздуха призраков. Несколько оставшихся манекенов нашлись далеко впереди, и тогда парень решился на эксперимент.       Он вытянул руку, сосредоточил магну. Прыжок был коротким, но быстрым. Джин устремился вперёд, обогнал Пэй, которая летела в ту же сторону. Парень справился с одним манекеном, забрал жетон. Метнулся к другому быстрым прыжком. Заметил на себе удивленный взгляд Пэй. У Джина не было времени объяснять и оправдываться. С жетонами в мешках, парень устремился обратно. Прыжки изнурили его очень быстро, и магны могло не хватить на полет. Джин отбросил волнение в сторону. Его крылья с шелестом расправились. Он летел обратно.       Пэй нагнала его почти сразу. Они летели почти на одной линии, едва не касаясь крыльями друг друга. И все же Пэй обогнала его. Джин смотрел вперёд немигающими глазами. Внутри как будто рушился мир. Высота сдавливала его, тянула вниз. Что-то вспыхнуло впереди. Парень увидел, как Пэй падает: диск на одном её крыле загорелся. Джин только и видел, как её маленькое тело исчезает в мареве. Не думая, он бросился вперёд.       Девушка барахталась в воздухе. Её закрутило в полёте. Она ударилась о торчащую из камня ветвь. Пэй вскрикнула, хватаясь за глаз. Внезапно что-то подхватило её за ремни снаряжения и вырвало вверх. Она услышала голос Джина, произносящий молитву почти у самого уха. Парень приземлился на землю и стал осматривать напарницу. Пэй всё ещё держалась за глаз.       – Джин, иди вперёд, – велела она. – Это место твоё. Иди, я в порядке. Спасибо тебе.       Парень взглянул на неё глазами, полными благодарности, пускай где-то внутри и чувствовал, что его победа далась ему слишком просто, как будто незаслуженно. Джин побежал вперёд, к наставнице, которая ждала их у тренировочной площадки. Дальше Джин провалился в кратковременное беспамятство. Утопая в гуле сердца, он урывками видел, как Дэйши пересчитывает жетоны, с одобрением кивает. Он даже не услышал, как она назвала его альфа-ангелором. Только видел, как шевелятся губы, произнося заветное слово.       Он смог.       Теперь всё изменится.

***

      Джин мчался домой, освобождённый от тяжести тренировочного снаряжения. Он воспользовался бы прыжками, если бы у него осталась на это магна. Воздух ураганом вырывался с его губ, торопившихся поделиться долгожданной новостью. Город вокруг перестал существовать, теряясь в ярком полуденном солнце, парень видел только дорогу перед собой, огибал сонных прохожих и не останавливался.       «Мам, я смог, я теперь вылечу тебя», – в мыслях повторял он раз за разом, пока не очутился на крыльце дома.       Дверь была почему-то распахнута, будто кто-то выбежал сломя голову.       – У меня получилось, мам! – выкрикнул парень в коридор, торопливо сбрасывая обувь.       Никто не отвечал. Он опешил. В доме не пахло ни обедом, ни радостью его возвращения. Стены дышали безжизненной тишиной и прохладой. Джин бросился вперёд, к маминой комнате. Остановился, завидев братьев, замерших, как надгробия могил. Джин обомлел, бросая тревожный взгляд на мамину постель. Внутри него трещинами зашлась душа и как будто провалилась далеко вниз тяжёлым камнем.       Она сидела неподвижно. Руки застыли на книге, под пальцами помялась так и не перевёрнутая страница. Приоткрытые глаза как будто могли вот-вот дрогнуть и посмотреть в сторону. Лицо замерло в спокойствии читателя, который уже знал, чем закончится история, но хотел прочитать её ещё раз.       Потому что некоторые книги нельзя переписать.       Джин рухнул на колени прямо у постели, схватил мать за руку и начал неумолимо трясти:       – Мама! Мам…       Братья только безучастно смотрели. Джин стряхнул слезы, встал и сложил руки. С его губ отчаянно сорвалась молитва. Свет витэ-магны оплёл постель, впитался в неподвижное тело, влился вглубь. Веки матери дрогнули, грудь едва качнулась. Живительный поток зацепился за маленькую искру жизни. Джин не прекращал молитву, наперекор тому, что уже было поздно оказывать помощь. Он не заметил, как произнёс пять кругов молитвы, истратив все свои силы. Магна провалилась как в пустоту. Парень собирался прочитать молитву ещё раз. Сколько понадобится.       – Джин, не надо, – на плечо легла отцовская ладонь.       Парень с досадой стряхнул её, начал молитву заново, не видя ничего, кроме тела матери и мокрых соленых пятен на простыни.       – Она ушла, Джин, – с вынужденной твердостью проговорил отец сквозь скорбь. – Ещё утром. Прибралась в доме после гостей и хотела отдохнуть потом. Мы думали, она просто задремала. Правда, Джин... Ну прекрати!       Он рывком отстранил тихо рыдающего сына от постели.       – Так бывает, и ты не можешь пойти наперекор этому закону жизни. Даже имея силу, – пробормотал Данно.       Джин только в несогласии мотал головой, будто хотел стряхнуть с себя наваждение. Может, он сейчас проснется, и это всё просто кошмар?       В комнату зашли медсёстры из госпиталя. Джин до сих пор стоял у кровати, смотрел в неподвижные остекленевшие глаза матери, ожидая, что они всё ещё могут на него взглянуть, что она скажет сейчас, как счастлива и не зря верила в него. Ждала. Братья отвели его в сторону, хотя Джин отпирался. Он оказался слишком обессилен, чтобы сопротивляться и бросать вызов самой смерти.       Носилки были закрыты сверху простыней так, что были видны лишь очертания тела. Джин беспомощно смотрел, как медсестры уносят его, и не смог больше шелохнуться.

***

      День пролетел с быстротой, с какой вырывают страницу. Город, который ещё несколько часов назад казался солнечным, стал тёмным и холодным, как большая могильная яма. Джин брёл по улице, особо не глядя на дорогу. Ноги сами шли, запинаясь о редкие камни. Парень не знал, куда идёт, пока не дошёл до трактира. Промозглый ветер загнал его в тёплые, пропитанные хмельным запахом стены. Джин машинально сел за первый попавшийся на глаза свободный стол, заметил знакомые нацарапанные буквы, но не стал уходить. Он не знал, зачем сюда пришёл. Когда к нему подошла хозяйка трактира, Джин сгорбился над столом, роняя крупные слёзы.       – Что с тобой, сынок? – покачала головой женщина.       Тот не сразу нашёлся с ответом. Джин даже не был уверен, что ему хотелось есть.       – Я просто хочу посидеть, – проронил парень, вытираясь рукавом. – Ничего не нужно, простите.       Он закрыл лицо руками. Женщина не стала его выгонять и лишь понимающе кивнула, уходя к следующему столу. Трактир продолжал жить своей шумной жизнью, и никому не было дела до чужого горя. Рядом скрипнул стул. Кто-то уселся напротив с тяжёлым недовольным сопением.       – Опять на моё место припёрся, – проворчал жнец.       Джин поднял покрасневшие от слёз тусклые глаза и безвольно встал:       – Извините…       – Да сиди уже, чё.       Зейд скользнул по нему цепким хищным взглядом. Джин смотрел сквозь стол, полностью потерянный и рассыпанный внутри.       – Она умерла… моя мать умерла, – с трудом выговорил парень, глотая ком.       Он даже не мог представить, что такие слова ему придётся произнести в день, когда его упорный труд дал результаты, когда появилась надежда на то, что эти слова не придётся произносить раньше времени.       Подавальщица принесла жнецу его «как обычно», но на одну бутылку мукато больше. Он невозмутимо жевал мясо, иногда подглядывая на тихо рыдающего пацана. Зейд молча откупорил зубами вторую бутылку мукато и пододвинул ему. Джин поднял глаза, недолго буравил взглядом тёмное стекло, затем приложился к бутылке так, будто там была вода, а сам он провел неделю в пустыне. Парень даже не почувствовал терпкого вкуса. Обжигающие глотки провалились в пустоту, как спичка в колодец.       – Я не смог ничего сделать, – продолжил Джин. – Она хотела, чтобы я побыл дома подольше, а я просто был занят подготовкой к экзамену. Я мог бы провести больше времени с ней. Какой толк с того, что я теперь альфа-ангелор? Я никому не смог помочь… Вчера же всё было хорошо. Почему она умерла?       – Потому что у жизни есть свойство непредсказуемо бить тебя под дых, – пробормотал жнец. – И никто тебя к этому не подготовит, никто не скажет, когда умрет твоя мать, убьют всю твою семью, а тебя поставят в самое неудобное положение.       Джин стиснул зубы, чувствуя вкус слёз. Он приложился к бутылке.       – Я должен был остаться, – говорил парень, бесстыдно вытираясь рукавом. – Я должен был чаще с ней быть. Я предал её.       Джин держался за бутылку, как за якорь, не дававший ему уплыть в полное отчаяние. Его кисть слегка подрагивала.       – В день, когда погибла моя мать, я сказал ей, что ненавижу её, и сбежал из дома, – сказал вдруг жнец, медленно потягивая напиток. – Сестра ещё была младшая. Не хотел за ней присматривать в тот день, надавал подзатыльников мелкой, наорал на мать и сбежал. А потом их не стало, почти в один день. Смерть своими глазами видел. Кажется ведь, что они всегда будут в твоей жизни: поругаешься, убежишь, потом придёшь домой обратно, и тебя там встретят как обычно. А потом у тебя забирают всё это. Крадут, как воры. Без предупреждения. Никто не придёт к тебе и не скажет «запасайся нервами, завтра твою семью уничтожат, а дом сожгут». Всё случается в одно мгновение. Вот так бывает.       Он больше ничего не сказал. Ушел в свои мысли, даже перестал пить мукато. Мясо в тарелке остывало.       – Мне не хочется идти на похороны, – тихо сказал Джин. – Я чувствую себя предателем. Не смогу на неё смотреть.       В этот момент жнец поднял глаза и как-то прохладно посмотрел на того.       – Ты обязан похоронить свою мать, – твердо сказал он. – Хреново тебе или нет. Она потратила на тебя слишком много времени, чтобы ты не был придурком, вытирала тебе сопли всю дорогу, а ты хочешь не прийти?       На Джина хлынул стыд. Он сделал несколько глотков мукато, пытаясь избавиться от этого чувства. По его щекам катились слёзы, которые он больше не пытался вытирать. К тому моменту мукато возымело свое действие.       – Наверное, мне по-пора, – пробормотал Джин отяжелевшим языком.       Парень, пошатываясь, встал из-за стола. Его повело так, что он вписался в соседний стол и нечаянно смахнул с него тарелку с бульоном. Всё закружилось и смазалось. Кто-то подорвался с места и врезал ему в челюсть. В глазах вспыхнули искры. Поверхность пола оказалась под спиной раньше, чем Джин смог это предугадать. Он елозил по полу, как червяк, пытаясь шевелить непослушными конечностями. Сверху на него летел отборный мат. Пара пинков на мгновение отрезвили парня. Он, стоная, согнулся от боли.       – Слышь, – рядом возник жнец. – Задницу свою на место верни, говно. Чё пацана трогаешь? Сел на место, а то помогу!       Джин приподнялся на локти, с трудом держа тяжёлую голову. Чужие ботинки, ножки от стульев и мусор на полу – всё, что он видел перед собой. Жнец подхватил его под руку, и пол резко сделался дальше. Парню показалось, что он взлетел на высоту. Затошнило. Он прикрыл рот, Зейд выволок его на воздух, и только тогда Джин согнулся, извергая из себя всё, что проглотил за вечер. Он прислонился к прохладной стене трактира. Тело клонило к земле, будто сила гравитации утроилась.       – Нажрался в говнище, – буркнул жнец. – Сам доберешься-то?       – Угу… – промычал Джин, вытирая уголки рта.       Он сделал один неустойчивый шаг вперёд и встретился лицом к лицу с брусчаткой. Парень закрыл уставшие глаза, уже особо не заботясь о том, где его приземлили обстоятельства. Рядом зашаркали чьи-то ботинки.       – Придурок, – ругнулся жнец.       Джин урывками помнил, как он с трудом переставлял ноги под ворчание Зейда, и где-то на половине этот путь вдруг оборвался, превратившись во тьму.

***

      Джин ворвался в дом, как ветер. Коридор встретил его тёмной тишиной, и лишь из-за двери матери пробивался свет, рисуя на полу полосы солнечных лучей. Парень замер, прислушиваясь к тишине, затем толкнул дверь.       – Мам, я смог. Я теперь альфа-ангелор, – с гордостью сказал он, улыбаясь.       Мама сидела в постели у окна. Она посмотрела на него и только молча улыбнулась, держа на коленях книгу. Свет, пробивавшийся в окно, стёр с её лица все морщины и следы болезни. Джин всматривался в её образ. Его улыбка медленно погасла.       – Ты умерла, – тихо проронил он. – Я…       Он запнулся на полуслове, чувствуя, как в груди болезненно разрывается сердце. Джин сел на край постели и крепко обнял мать. Её ускользающее тепло окутало его, как солнечный свет.       – Прости, – сказал Джин, тихо рыдая. – Я должен был остаться рядом. Прости меня.       Но в его руках уже не было ничего.       Парень очнулся резко, как от падения.       Он с головой лежал под колючим одеялом – накрытый, как ненужная мебель. Джин медленно сел, стаскивая с себя одеяло. От него пахло рвотой и подгоревшим мясом. Одежда вся в грязных разводах, в голове с трудом шевелились мысли. В челюсти и висках пульсировала боль. Действительность рисовала вокруг знакомые и где-то даже успокаивающие очертания: он был в доме у жнеца.       Зейд сидел в коридоре на скамье и сосредоточенно водил точилом по лезвию косы, по дому раскатывался характерный стальной лязг. Он, не останавливаясь, поднял хмурый взгляд на Джина.       – Вали домой, чё пялишься? – бросил жнец.       Джин, промолчав, потер виски. Вернуться домой ему нужно было в любом случае, но что-то внутри упорно сопротивлялось.       – На похороны иди, – велел жнец, будто почувствовав ход его мыслей. – Она точно тебя растила не для того, чтобы ты прятался и размазывал сопли. Или давай, иначе получишь, я добрым долго не бываю.       Тот зашевелился, переставляя немеющие ноги, отыскал небрежно брошенную в углу обувь и кое-как в неё влез.       – Спасибо, – тихо сказал Джин, выходя за дверь.       – Завтра тренировка, – напомнил Зейд, бросив вслед.       День неспешно начинался, возвращая городу его привычную суету. Джин не спешил домой, шёл медленно, как будто шагал вдоль пропасти и думал над каждым шагом. Дома никто не заметил, что он отсутствовал всю ночь. Только отец спросил, почему одежда грязная и то, лишь бы спросить. Джин соврал, что поскользнулся и угодил в грязь. Дом казался каким-то пустым и холодным, словно в нём навсегда погас очаг.       Мамина постель была аккуратно заправлена. На краю – сложенная вязаная кофта, которую мама часто накидывала на себя, чтобы укрыться от сквозняка. От постели, вещей и даже от шторки, начавшейся на ветру, веяло неосязаемым присутствием. Джин провел рукой по покрывалу, по сложенной кофте, а сам пытался воспроизвести в голове мамин мягкий голос, всё ещё живой в памяти. Всё внутри него сопротивлялось действительности: она не могла так просто уйти, она ещё где-то здесь.       Джин привёл себя в порядок, умылся, сменил одежду. Братья хлопотали по дому, носились туда-сюда, помогая отцу готовиться к похоронам. Парень безуспешно попытался вписаться в суету, но из его рук всё валилось. Он нашёл своё бездействие куда более полезным делом. Отец остановился, с подозрением повёл носом, проходя мимо сына, но ничего говорить не стал. Джин сидел у себя в комнате, когда к нему кто-то негромко постучал:       – Пора идти, Джин, – сказали ему из-за двери, и тот почему-то не узнал, чей это был голос.       Во внутреннем дворе уже собрались родственники, знакомые, старые друзья Лии. Разговоры вполголоса, тихое рыдание, вздохи сочувствия. У гроба толпись, как у колыбели новорожденного. Джин неволей сравнил эти два противоположных процесса: появление на свет и смерть. Сюда человек приходил в колыбели и в ней же отсюда уходил в окружении близких.       Он долго не решался поднять глаза и подойти. В какой-то момент в мыслях прорезались укоризненные слова жнеца, и Джин сделал шаг, потом ещё, пока рука не коснулась гроба. Парень нерешительно посмотрел на лицо матери: безжизненно белое, спокойное и отпустившее страдания. Джин коснулся её руки, холодной и очерствевшей под белой тканью последнего одеяния. Он какое-то время стоял так, молча разглядывая мать, её неподвижные глаза под чуть приоткрытыми веками. По его щекам скатывались слёзы и разбивались о край гроба.       – Спасибо тебе за всё, – тихо произнёс Джин. – И до встречи.

***

      Зейд очерчивал взглядом тренирующихся молодых бойцов. Последнюю тренировку перед настоящим боевым выходом он собирался сделать максимально беспощадной. За три года молодняк втянулся в процесс, и жнец надрессировал их так, что они теперь с охотой шли практиковаться, а не трусливо поджимали хвосты. Элауза с одобрением заметила такой энтузиазм, и, когда убедилась, что недуг жнеца ушёл в ремиссию, освободила его от постоянного надзора своих медиков. Впрочем, Зейду было плевать на похвалу, он просто делал то, что у него выходило лучше всего.       – Ты как косу держишь? – шипёл Зейд на свою ученицу.       Амети хмуро на него посмотрела и глубоко вздохнула: ещё чуть-чуть, хотя бы одно недовольное слово, и она взорвётся.       – Что опять не так? – цокнула языком она.       Жнец приблизился к ней. Девка вымахала так, что стала с ним одного роста. Элаузе пришлось распорядиться, чтобы под девчонкины параметры изготовить новую косу, побольше. Это значило, что той пришлось чуть ли не заново учиться держать баланс орудия и привыкать к его тяжести. Из такой дылды вышел бы весьма неплохой жнец. Это «бы» бесило Зейда больше всего вот уже несколько лет.       – Сколько тебе показывать можно? Смотри, шпала, и запомни уже наконец, – процедил он, не замечая, как девчонка злобно поджала губы.       Он показал ей движения несколько раз. Амети их безразлично повторила – скопировала, без особого понимания, как это можно использовать в бою.       – Я надеюсь, твоих мозгов всё-таки хватает на то, чтобы осознавать, что ты и твоя группа самые слабые, чего явно не должно быть на деле, – бросил Зейд, оставляя её позади.       Он постоянно оборачивался, будто ища кого-то, и от этого выглядел ещё более раздраженным. Неподалёку послышался шорох осыпающихся камней. Зейд обернулся туда. Джин волочился по узкой скалистой дорожке, таща за собой большой мешок с крыльями. Он как будто и не спешил.       – Кто разрешал опаздывать? – прорычал жнец.       Он разговаривал так, будто вчера они с ним не сидели за одним столом в трактире, и мальчишка не изливал ему свою боль. Джин на это и не обижался: он знал, что мир не будет останавливаться, чтобы дать ему время на передышку. Наверняка жнец и сам говорил так скорее вынужденно, чем из своего желания.       – Извините, – охрипшим голосом проронил юноша.       – Десять прыжков с высоты. За опоздание, – менторским тоном сказал Зейд.       И это было довольно мягкое наказание.       Джин возился с ремнями снаряжения. Пальцы путались, как не свои. Он пытался собраться, перебороть усталость и внутреннюю накопившуюся боль. Он почти запихнул её вглубь себя подальше, пока из его сумки не выпало что-то, завернутое в салфетку, и цепочка с украшением. Парень подобрал с земли подвеску в виде крыльев, а в салфетке оказалась уже очерствевшая булочка с мясом, к которой он так и не притронулся. Джин замер и вдруг разозлился на себя, на то, что за эти годы не смог до конца перебороть страх высоты, чтобы не прибегать к дополнительным тренировкам, отнявшим у него драгоценное время.       Он застегнул ремни крыльев на груди, выпрямился и быстрым шагом, почти бегом, двинулся вперёд – туда, где земля обрывалась и начиналась бездна. Джин сорвался на бег. Стражи отвлеклись от тренировки, повернули головы, видя, как он мчится к обрыву, будто заметив там что-то. Никто не понял, в чём дело. Из груди парня вырвался яростный крик. Ноги оттолкнулись от края, и Джин бесстрашно нырнул вниз, в бездонный океан воздуха. Ветер беспощадно хлестал лицо, словно приводя в чувства, смахивал горячие слёзы. Внизу ничего не было – даже самого низа.       «Представь, что я держу тебя».       Крылья за спиной зашевелились. Падение обратилось в полёт. Джин воспарил ввысь, почти прорезав собой облака. Край сделался серым пятном – настолько далёким, что парень с трудом верил, что смог оказаться на такой высоте. Крылья держали его в воздухе, и он чувствовал их, ощущая, как постепенно обретает то, за чем так долго гнался. Джин сделал петлю вокруг тренировочного лагеря, спикировал и снова взмыл вверх, насколько магна позволяла ускорить полёт. Парень замер на высоте и коснулся подвески на своей груди, убеждаясь, что не потерял её случайно.