Глава VI. За пределами терпимости

      Он чувствовал его ещё до того, как услышал шаги. Гарри не спал. Он даже не пытался. Сидел возле Гермионы, когда за стеной раздалось едва слышное шуршание — не шаг, а скольжение, как будто воздух сдвинули чужие пальцы. И он понял: Драко пришёл. Не чтобы увидеть Гермиону. Не чтобы проверить, жива ли. Не чтобы извиниться, хотя это было бы невозможно. Он пришёл к нему.       Драко появился в дверях не как ученик Хогвартса. Не как мальчик. Не как враг, каким Гарри привык его видеть. Он стоял так, будто мог исчезнуть в любой момент. Как будто время его не держало. Глаза — не ледяные. Холоднее. Глубже. Будто за ними жили годы, которых никто не проживал. Он смотрел на Гарри не сверху вниз и не снизу-вверх. Он смотрел так, будто видел его сквозь сети будущего и прошлого одновременно. Как будто он смотрел на себя — только на того, кем никогда не станет.       Стул предательски заскрипел по холодному кафельному полу. Гарри поднялся, не выпуская руки Гермионы и искоса смотря на Малфоя. Его зеленые глаза не были такими спокойными, как пару минут назад, когда он смотрел на Гермиону и накручивал её локоны на пальцы, о чем-то думая.       Драко заметил это. Губы едва дрогнули — то ли усмешка, то ли рана.       — Ты хочешь поговорить? — спросил Гарри тихо. Не грубо. Не вызывающе. Просто честно.       Драко сделал шаг вперёд, тень за его спиной вытянулась по полу — как трещина.       — Нет, Поттер. Не поговорить, - Гарри почувствовал, как воздух стал плотнее. Он не знал, чего ожидать от того, кто готов был выпалить Аваду даже не думая об этом. Малфой остановился возле койки, что была рядом с Поттером, убрав руки в карманы брюк. Одна рука всегда была закрыта опущенным рукавом, другая была открыта закатанным рукавом. Его платиновые волосы спадали на его лоб, немного дотягивая до его острого и аристократичного носа.       — Значит тебе незачем здесь быть, Малфой, — тихо сказал он, стараясь держать голос ровным. Поворачиваясь к нему спиной.       — Ошибаешься, - Гарри замер, медленно вновь поворачивая голову в сторону Драко, что стоял так же отстраненно, как и до этого. Единственное, что поменялось – его взгляд. Драко уже смотрел вниз, на Гермиону, что тихо сопела за брюнетом.       Поттера это взбесило и его челюсть заходила ходуном. Он резко убирает руку с ладони девушки, делая выпад в сторону Малфой, утыкаясь ему пальцем в грудь.       — Она могла умереть, — зарычал тихо Гарри, пытаясь держать себя в руках, чтобы не разбудить её. — И ты.. - он не закончил. Не нужно. Драко отвёл взгляд — на секунду, но достаточно.       — Да, — коротко сказал он. — Могла, но у неё не получилось, я не позволил. Слишком много для неё чести, - серые глаза вновь столкнулись с зелеными.       — Ты чуть не убил Дафну, — сказал он. — Только из-за.. – брюнет замолчал, закусывая губу. Он не готов был признаться Малфою в своей ошибке, что оставил её одну.       Драко вскинул голову резко, как зверь, услышавший выстрел.       — Она коснулась её, — прошипел он так же тихо, как яд. — Она ударила её. Боль не должна повторяться, она должна наказываться, - он остановился, и Гарри увидел, что его голос дрогнул. Первый раз. — Она не имела права, — выдохнул Драко. — Никто не имеет.       — Да как ты, - получилось громче, чем он планировал и Поттер прикусил язык, доставая палочку. — Силенцио, - шепнул Гарри, направляя палочку в сторону себя и Малфоя, скрывая их диалог за тишиной для посторонних глаз. — Как ты смеешь, - уже своим голосом зарычал брюнет, хватая Драко за грудаки. Малфой смотрел будто сквозь Гарри — не враждебно, не надменно. Больше изучающе. Как будто пытается вспомнить его, понять его, хотя это был Гарри — самый узнаваемый человек в школе.       — Ты её защищаешь, — сказал он спокойно, пока глаза Гарри непонимающе сморщились.       — Разумеется, — Гарри приподнял подбородок. — Она моя девушка, - снова словесный выпад, который подчеркивал итог реальности, который не поменять. И в глазах Драко что-то дёрнулось. — Малфой, — Гарри опускает его рубашку, сжимая кулаки. — Что происходит с тобой? Ты что забыл об этом? Мы вместе с ней с конца второго года учебы, - выпалил юноша, убирая руки в карманы брюк.       — Да, - Драко натягивает театрально-виноватую улыбку на лице, немного щуря глаза. — Забыл, - издевательский тон. Поттер сам виноват, что дал ему повод зацепиться за слова.       — Да ты, сука, издеваешься что-ли, - Гарри уже не мог держать себя в руках. Его глаза вспыхнули зеленой ненавистью к этому хорьку, что считается с ним, будто занимает одинаковую позицию в данной ситуации.       — Нет, - Малфой парировал, отталкивая от себя Поттера, — Это ты издеваешься, - режущая претензия. — Ты оставил её, ты знал, что что-то может произойти, но спустил всё на самотек и ушел заниматься своими делами, надеясь на лучшее, - правда, которая влетела в сердце Поттера, словно нож. Малфой выжидал момент, чтобы сделать больнее и у него это получилось. — Будь я на твоём месте, я бы даже и подумать не смог о том, чтобы оставить её, - мат. Шахматная доска перевернула ход в сторону Драко. Теперь он был лидером словесных баталий.       Брюнет понимал к чему он клонит. К тому, что именно он был первым, кто нашел её, не Гарри.       — Ты ведь умрёшь ради неё, — тихо сказал Малфой, наклоняя голову вбок. Это звучало не как вопрос, а как факт.       — Да, — Гарри не моргнул. — И без сомнений, - челюсть вновь сжалась, а в глазах мелькнул опасный огонь, который готов был преобразиться в клетку для опасности перед ним.       Драко кивнул. Плавно. Чёртовски спокойно.       — А я, — его голос стал низким, почти невесомым. Блондин раскинул руки в разные стороны, смотря на Поттера, чуть ли не моргая, — Я убью ради неё, - на его бледном лице расползлась острая, как осколок стекла, улыбка. Чуть-ли не звериный оскал, заставляющий Гарри покрыться мурашками, но не дать повода сомневаться в его словах. Гарри почувствовал, как по коже прошёл холод. Но не от угрозы. От истины. Потому что это было не обещание. Не предупреждение. Не вызов. Это был диагноз. Драко не собирался ничего доказывать. Он просто констатировал то, что уже знал о себе. Гарри понял: Он даже не осознаёт, насколько опасен. Или осознаёт — и принял это.       Между ними повисло опасное молчание. Оно длилось так пару секунд, пока руки Драко не упали по швам, разрезая пространство и воздух. Ладони ударяются о брюки и его лицо вновь становится серьезным и пустым. — Ты думаешь, я враг? — спросил он, нарушая эту тишину.       Гарри не ответил сразу. Потому что не знал правды. Потому что чувствовал — ответ не прост. Не чёрно-белый. Не из учебника по защите от тёмных искусств. — Я думаю, ты потерян, — сказал Гарри наконец, бегая глазами по лицу напротив и закрывая Грейнджер от его ледяного взора.       Малфой сделал шаг назад.       — Возможно, — тихо сказал он, что-то обдумывая и взвешивая в голове. И Драко развернулся, уходя так же тихо, как пришёл.       Поттер сверлил взглядом удаляющуюся спину Малфоя, тяжело дыша. Он никогда не чувствовал столько опасности. Ни от Квиррелла, ни от Арагога, ни от Василиска, ни от дементоров, даже не от Волдеморта.       Он ещё не знает настоящего Драко Малфоя. И это знание будет стоить им всем очень дорого.

***

      Он вылетел из больничного крыла слишком быстро. Слишком резко. Слишком..живым для человека, который давно умер. Коридор был пуст.Факелы потрескивали так громко, что хотелось разбить их о стены. Воздух казался отравленным — не ядом, а собой.       Гарри Поттер.       Он не имел права смотреть так на Гермиону. Не имел права держать её руку. Не имел права говорить о её жизни так, будто она принадлежит ему.       Драко сжал пальцы так сильно, что костяшки побелели. Если бы он задержался ещё секунду - ещё долю секунды - он бы сорвался. Он бы сделал то, за что потом пришлось бы платить целой вселенной. Он бы показал Поттеру, насколько тонка грань между любовью и разрушением.       «Я умру ради неё».       Глупец. Мальчик. Светлый герой.       Он не понимает, что смерть — легчайшая плата. Единственная честная. Единственно правильная.       Драко никогда больше не отдаст свою жизнь. Он будет отнимать чужие. Он будет биться за неё не покоем — а разрушением. Не смирением — а яростью. Не жертвой — а местью. Он знает: спасают не те, кто умирает. Спасают те, кто остаётся жить — и убивает тех, кто угрожает. Он спасёт её. Он спасёт свою Гермиону — в этом теле, в этом мире, в этих коридорах. Даже если эта жизнь не его. Даже если Поттер встанет между ними. Особенно если Поттер встанет между ними.       Он остановился у окна. Тишина за стеклом была густой, странной, будто мир замер, наблюдая за ним. Пальцы дрожали. Он ненавидел это. Драко Малфой не дрожит. Не должен дрожать. Но тело помнило момент, когда он увидел Гермиону на полу. Её кровь. Её дыхание. Её сломленность в глазах, которую он уже видел однажды. Он видел, как Поттер схватил её руку. Драко видел уже это когда-то и больше он не позволит повторения. Не в этой жизни. Не здесь. Не с этим Поттером. Не с этим, чертовски счастливым Поттером. Малфой зарычал, ударяя кулаком каменную стену с такой силой, что казалось, будто ему хватит сил разнести этот замок в щепки. Из-за его резких движений из его кармана выпала фотография. Та фотография, на которую он смотрел день назад, на астрономической башне. Он испугано нагибается, трепетно поднимая её и аккуратно стряхивая с неё грязь, пока пара святых и карих глаз устремилась на него с фотографии, продолжая позировать и двигаться от действий Малфоя рядом на снимке.       Пока за окном падал снег, Драко невольно улыбнулся, облокачиваясь плечом на одну из ближайших колон и вглядываясь в день, в котором он был по-настоящему счастлив. В его «вечность».       — Драко.       Он закрыл глаза. Не сейчас. Не прямо, сука, сейчас.       Рука быстрым движением убирает фотографию в карман, но он не оборачивался, молясь, что ему это уже кажется. Но к его великому сожалению голос не исчез.       — Драко, блядь, посмотри на меня.       Он медленно обернулся.       Пэнси стояла в нескольких шагах. Руки скрещены. Лицо бледное. Глаза — те самые, что видели его развалины ближе всех. Она подошла ближе. Аккуратно. Как подходят к зверю в клетке, который может укусить даже того, кто кормит. — Ты дрожишь, — голос Паркинсон был тихим. Она боялась его спугнуть.       Он молчал.       Пэнси сделала вдох.       Она знала, куда смотреть — прямо в трещины, которые он пытался скрыть. Но чувствовала, что она что-то упускает.       — Ты становишься таким же, как... — она запнулась, но сквозь зубы договорила. — Как он.       Отец. Слово, которое было хуже проклятья.       — Я не он, — наконец подал голос Малфой, предоставляя своё внимание Пэнси во всей красе, как она и хотела. Как она и просила. Но спокойствия в голосе не было.       — Тогда перестань так смотреть, - она сорвалась с места, подходя к нему быстро на своих каблуках. — Перестань дышать, будто готов кого-то убить. Перестань… — её голос сорвался. —Перестань пугать меня. - Пэнси подошла ещё ближе, почти вплотную. Она всматривалась в его глаза своими изумрудными. В глазах девушки всё еще остались следы от слёз. — Я не понимаю, что случилось после каникул? Почему ты стал каким-то другим, - она сжала ладонями края его рубашки, пытаясь найти ответ.       Он просто позволял ей это делать. Ему не было дела до неё.       — Она жива, — сказала она мягко, замечая, как его взгляд из пустого превращается в заинтересованный, — Гермиона жива. Ты это понимаешь? – зацепившись за тему, что ему интересна, она пыталась его разговорить, отпуская его рубашку.       Он выдохнул — резкий, оборванный.       — Она была так же жива, тогда, — прошептал он будто самому себе.       Пэнси резко взглянула на него, но не задала вопрос. Она давно усвоила: есть раны, которые нельзя трогать словами.       — Драко, — её голос дрогнул, — ты будто идёшь по кругу. Ты повторяешь что-то. Я вижу это. Я чувствую. Ты стал другим.       Он усмехнулся — сухо, мрачно. — Я всегда был другим.       Пэнси покачала головой. — Нет. Ты всегда был сломанным, но не опасным. Ты никогда не подходил к Грейнджер ближе, чем на пару метров. Ты никогда не вступался за неё. Ты не был, чёрт тебя дери, так близко к ней. Ты не трогал её лица, ты даже с ней одним воздухом старался не дышать. Где твое фирменное «грязнокровка»? Какая к чёрту Авада? – её голос сорвался на крик, а последнее слово заставило его поморщиться. Оно ужасно резало уши. — Сейчас..ты другой. Ты будто ждёшь, когда кто-то снова нападёт на неё. Ты ищешь врагов там, где их нет.       — Они есть, — коротко сказал он. — Всегда есть.       — Но не Поттер, — прошептала Пэнси, и её слеза потекла по фарфоровой коже.       Глаза Драко вспыхнули сталью. Она поняла всё без слов и испугалась. Драко видел этот страх. Впервые — ей стало страшно не за него, а перед ним.       — Где мой Драко, — прошептала Пэнси, а бровь Малфоя подозрительно дёрнулась, и он сузил взгляд. — Что произошло с моим любимым после каникул? – вопрос был риторический и Драко поморщил нос, осознавая что-то для себя и делая шаг назад.       — Ты не понимаешь, Пэнс. Она — единственная. Единственное, что осталось правильным, - он развернулся, удаляясь в сторону спален и оставляя её одну, в одиночестве с темнотой.

***

      Гермиона проснулась не от боли — от тишины. Редкое, странное ощущение. Как будто за ночь мир решил дать ей выдохнуть, прежде чем снова столкнуть в хаос. Больничное крыло пахло чистотой, мятой и чем-то детство-напоминающим — спокойствием, которое не бывает настоящим. Гарри сидел рядом. Его рука лежала на её запястье, будто он проверял пульс во сне. Он выглядел так, будто не сомкнул глаз: усталые глаза, взъерошенные волосы сильнее обычного, складки на воротнике формы.       Он не заметил, что она уже открыла глаза — слишком сосредоточенно всматривался в её лицо. Вдруг улыбнулся тихо, облегчённо, слегка надломленно. Тот редкий вид улыбки Гарри Поттера, когда он счастлив только потому, что кто-то дышит. Гермиона слабо улыбнулась в ответ и сжала его пальцы. Гарри дрогнул, наклонился к ней — осторожно, будто она была фарфоровой — и коснулся губами её лба.       — Доброе утро, — сладкий шёпот прервал надоедливую тишину, его голос был похож на первые лучи летнего солнца. Такие же нежные, такие же тёплые. Больше и не нужно.       Рон появился через пятнадцать минут, как обычно: громко, спотыкаясь, с пачкой бутербродов, которые то ли были крадены, то ли спасены от гибели на столе. — Гермиона! — выкрикнул он и только потом увидел, как Гарри шикнул на него. — Ой. Ну, здравствуй?       Гермиона усмехнулась, слабая, но настоящая.       Рон опустился в кресло рядом, развернул пакеты — их оказалось подозрительно много — и начал выкладывать всё на тумбочку: — Эм… я не знал, что ты сейчас можешь есть, поэтому… взял всё. – и правда — всё. От пирога до странного маггловского батончика, который он, казалось, просто подобрал в коридоре.       Гарри покачал головой, но глаза у него мягко засмеялись.

***

      Уроки начались без неё.       Это было непривычно — слышать звонок, когда она лежит под одеялом, а не хватает учебники и несётся к двери, ворча на Рона, что тот снова потерял перо. Гарри и Рон ушли на занятия, возвращаясь на переменах. Гарри приносил чай. Рон — еду. И это был баланс вселенной.       На четвёртой перемене к ней пришли девочки. Джинни с рыжими волосами, собранными в хвост, принесла ей цветы от Хагрида. Они пахли одновременно мёдом и дымом от костра.       Пэнси пришла позже всех. Тихая, собранная, слишком спокойная — так спокойна бывает только та, кто вчера видел слишком много. Она села рядом на табурет.       — Ты в порядке? — спросила она негромко. Гермиона кивнула и Пэнси слегка улыбнулась, но глаза оставались напряжёнными.       За эту секунду их взгляды поняли друг друга: Пэнси — заботится о Драко, хотя боится его. Гермиона — боится за всех, потому что она всегда боится за других больше, чем за себя.       Паркинсон ушла почти сразу — будто проверяла, что Гермиона действительно в порядке, но за дверью Гермиона успела заметить знакомое силуэтное движение. Драко стоял в нескольких шагах, не приближаясь.       Тень.       Сомнение.       Рана в форме человека.       Он не вошёл. Не произнёс ни слова, но смотрел так, будто каждое движение её пальцев — для него доказательство того, что мир ещё держится.       Гермиона отвернулась первой.

***

      Через два дня её выписали. Гарри нёс её сумку — хотя она упрямо повторяла, что сама может. Рон же шёл рядом и рассказывал, как профессор Трелони вчера предсказала смерть Пивза, а Пивз тут же попробовал умереть перед ней ради убедительности.       Гермиона смеялась — ей было больно, но весело. Она очень скучала по этом беззаботному времени. Ей казалось, что Гарри стал более тактильным. Он всегда обнимал его в башне Гриффиндора, сидя за её спиной, положив подбородок на макушку, слушая очередную болтовню между Роном и Симусом, иногда коротко кивая.       Школа жила. Ученики шумели. Книги хлопали. Перо скребло по пергаменту. Уроки шли своим чередом. На Зельеварении профессор Снейп был особенно раздражён:       — Мисс Грейнджер отсутствовала всего пару дней, а уже половина класса варит дрянь, которая убила бы вас при первом вдыхании, - Нотт закашлялся — слишком явно. Блейз прикрыл лицо рукой, пытаясь не засмеяться. Драко сидел тихо на своём месте. Даже слишком тихо.       Он ни разу не посмотрел на Гермиону. И от этого было страшнее, чем от его ярости. Блейз бросил на него взгляд, приподняв бровь. Нотт ткнул его локтем. Драко не реагировал. Ни на что. Ни на кого. Там, где должен был быть человек, была только сосредоточенная тень.       На Защите от Тёмных Искусств профессор рассказывал о новых слухах:       — Увеличилось количество нападений за пределами школы. Маски. Чёрные мантии. Не подтверждено, но… будьте внимательны. Это не время для беспечности, - Гарри сжал карандаш. Гермиона — выпрямилась. Даже Рон перестал ерзать. Имя Волдеморта не прозвучало, но оно висело в воздухе, как запах гари перед пожаром.       Пэнси повернулась назад, на пару секунд задержала взгляд на Драко. Тот сидел всё так же неподвижно. Слишком неподвижно, только иногда подпирая щеку ладонью, со скучающим видом наблюдая за атмосферой в классе.       После уроков Гарри шёл рядом с Гермионой вдоль коридора, рассказывая ей, всё что она пропустила до мельчайших подробностей. Ему было приятно выступать в роли «профессора», бубнеж которого Гермиона стремительно записывала летающим пером по пергаменту.       Рон болтал о недавнем шахматном матче, в котором победил против гика с Когтеврана. Рыжеволосый гордился своими достижениями. О каком Волдеморте может идти речь, когда по логике и уму Рон переплюнул самых эрудированных студентов факультета Когтевран. Джинни присоединилась к ним чуть позже, она несла папку для клуба дуэлей. Гермиона слушала, гордыню Рона, улыбалась, отвечала и параллельно записывала под диктовку лекции, что зачитывал Гарри. Ей было очень приятно, что пока она была в больничном крыле, Гарри впервые записывал всё, что говорил Снейп и другие профессора только для неё, — но что-то кольнуло её в затылок, будто взгляд. Она обернулась, но коридор был пуст. Тишина стала слишком густой. Слишком холодной. Слишком знакомой. Грейнджер ускорила шаг.       Школьная жизнь для неё вернулась в привычный ритм. Шуршала пергаментом. Переставляла колбы. Ругалась на домашних эльфов. Шумела в коридорах, но под этим шумом — стук. Частый. Невидимый. Тревожный. Как будто чьи-то шаги следовали за ними чуть в стороне. Не злые. Не враждебные. Опасные. И мир, который пытался быть нормальным, казался слишком хрупким, словно это затишье — последнее перед тем, как тьма вдохнёт в полную силу.

***

      Урок Трансфигурации начался как обычно — профессор Макгонагалл уверенно чеканила шаг по классу, проверяя готовность учеников. В воздухе пахло мелом, холодом из коридора и лёгким напряжением — тем самым, которое всегда сопровождало её занятия. Столы были расставлены ровными рядами.       Гермиона — впервые за долгое время — сидела прямо, поправляя перо. Гарри — рядом, будто готовый в любой момент поймать её, если что-то пойдёт не так. Рон — вечно непоседливый — пытается что-то шепнуть ей, заставляя её улыбаться, иногда подпирая ладонью щеку, пытаясь не уснуть.       Слизеринцы сидели слева.       Теодор Нотт не уступал Уизли. Он уже притворялся, что спит. Блейз уже настрогал на пергаменте идеальную схему будущего заклинания, а Пэнси нервно крутила кольцо на пальце, украдкой поглядывая назад, на Драко. Он сидел неподвижно. Слишком ровно. Слишком собранно. Слишком тихо. И эта тишина вокруг него была неестественной. Как будто сама магия боялась шелохнуться.       — Сегодня мы попытаемся преобразовать защитный барьер в овеществлённую форму, — объявила Макгонагалл, обходя парты учеников. — Заклинание сложное, требующее точности и самоконтроля. Малфой, мистер Поттер, надеюсь вы двое особенно меня слышите.       Гарри кивнул.       Драко — нет. Он даже не поднял взгляд на профессора. Гермиона бросила на него осторожный взгляд, замечая, что что-то в его лице было неправильным: слишком бледным, слишком натянутым, словно кожа держалась на воле. Он ссутулился, подпирая скулу кулаком и волосы упали таким углом, что закрывали его глаза для неё. Она не видела его эмоций.       Пэнси заметила его движение и чуть выдвинула локоть, будто символически пытаясь удержать Драко в реальности, но, кажется, он был уже слишком далеко, в своей реальности. В своей голове.       — Протего Корпоралис, — начала Макгонагалл. В воздухе вспыхнули барьеры — прозрачные, тонкие, как стекло. После — второе движение палочки. — Солидар, - Барьер начал сгущаться в форме прозрачной сферы. Женщина воодушевленно, жестом руки, призвала своих учеников повторить.       И все повторили.       Все — кроме Драко. Он держал палочку так крепко, будто она была последней нитью. Его дыхание сбилось. Тень под глазами стала глубже. И вдруг — треск. Необычный треск магии. Сухой, резкий звук, будто что-то в нём лопнуло.       Драко вскинул палочку и безразлично выдохнул: — Протего…, - но слово сорвалось. Не заклинание сорвалось — он. Магия вырвалась слишком быстро. Слишком резко. Барьер не стал сферой, он взорвался вокруг, как расколовшийся лёд, разбросав осколки энергии во все стороны.       Гарри успел закрыть собой Гермиону, Рон рухнул на стол, а Пэнси вскрикнула и закрыла голову руками. Стены дрогнули. Воздух завибрировал. Факелы на секунду погасли. Макгонагалл отбросило к кафедре. И в центре взрыва — стоял Драко. Один. На его лице не было злости. Не было смеха. Не было эмоций. Только пустота, будто он уже делал это однажды, это бесполезное и слабое заклинание, которое в нужный момент не поможет. Будто магия, сорвавшаяся с поводка, была не заклинанием — а его собственным психическим выдохом.       — Мистер Малфой! — крик Макгонагалл эхом отдавался в стенах. — Что вы творите?! - но он не отреагировал. Не шелохнулся. Только пальцы дрожали — мелкой, болезненной дрожью. Драко смотрел на треснувшую поверхность парты, будто видел там что-то, чего другие не видели. Юноша перевел медленно взгляд в сторону гриффиндорцев, встречая вместо янтарных глаз – зеленые. Поттер закрыл её, и она аккуратно смотрела на Малфоя, пытаясь понять, что произошло. Грейнджер смотрела на него — тихо, ошарашенно. Её сердце дрогнуло не от страха перед ним — а от того, что она увидела в его глазах. Не опасность. Боль. Усталость. Пустоту. Слишком глубокую для шестнадцатилетнего.       Гарри видел это тоже — и сжал кулаки. Он не понимал Драко, но чувствовал, что что-то внутри того ломается.       — Урок окончен, — резко объявила Макгонагалл. — Все в коридор. Немедленно, - её голос сорвался на требовательный выпад, и ученики ринулись к дверям. Шёпот мгновенно превратился в гул.       — Он сумасшедший!       — Что это было?       — Магия так не взрывается!       — Профессор Макгонагалл едва устояла!       Драко стоял один, как эпицентр тихой буре, Пэнси не отпускала его руку. Блейз и Нотт подошли ближе. — Чувак… — пробормотал Тео, кладя ладонь на его плечо, — ты выглядишь так, будто три ночи не спал.       — Он не спал, — отрезала Паркинсон. — И, если вы двое не поможете мне удержать его, он сорвётся окончательно.       Блейз поднял бровь, впервые действительно обеспокоенный. — Что с ним происходит? - Паркинсон молчала. Она не знала и это пугало сильнее всего. Малфой плавно вытянул свою руку из её хватки. Он не хотел, чтобы к нему прикасались чужие люди.

***

      После уроков коридоры были украшены — завивали серебряные ленты, парили фонарики, в воздухе пахло елью и жареными яблоками. Хогвартс готовился к Новогоднему Баллу. Гермиона замерла у расписания:       — Бал будет через три дня, - девушка неосознанно поправила волосы, заправляя их за уши. Она повернулась лицом к Гарри и Рону, неодобрительно дуя щёки. Грейнджер не особо любила такие мероприятия, ей казались они глупыми.       — О да! — Рон засветился, видимо он не разделял её взгляды на это. — Танцы! Еда! Танцы! Блестящие штуки!       — Танцы, Рон? — ехидно спросила Джинни. — Ты уверен? - Рон покраснел.       Гарри улыбался — впервые за день. Весь день Поттер ходил чернее тучи, иногда только одаривая Гермиону выдавленной улыбкой. Его что-то тревожило, но он не спешил делиться этим с друзьями. Бал — то, что отвлекает от тьмы, но не всех.       Драко стоял в конце коридора, в тени. Он смотрел на украшения так, будто они были частью чужого мира. Пэнси стояла рядом, незаметно держась за его рукав, будто опасалась, что он исчезнет, если его отпустить.       — Ты пойдёшь на Бал, Драко? — спросил Блейз нарочито лёгким тоном, подбрасывая в воздух какой-то странный мяч.       Драко не ответил. Пэнси вздохнула.       — Это был «да» или «нет»? – Забини вновь подал голос, вопросительно вскидывая бровь.       — Это был «оставьте его в покое, он нестабилен», — пробормотал Нотт, хлопая своего друга по плечу, пока тот прыснул от смеха.       И впервые за долгое время Гермиона почувствовала жалость. Ей было его очень жаль, потому что в этот момент Драко не выглядел угрозой. Он был просто человеком, у которого явно что-то произошло за пару месяцев каникул. И он не мог даже выговориться кому-либо. Будто всё, что было до этих каникул – была ложь.       Школа смеялась, шумела, готовилась к празднику. Суета была радостной, тёплой, живой, но в глубине этих коридоров один человек терял контроль над своей магией. Над собой. Над тем, что удерживало его от разрушения.       И это было предвестием. Первой трещиной. Потому что в мире, где готовятся к балам, в тени уже шевелится тьма. И имя этой тьмы — не Драко Малфой, но он будет тем, кого все заметят первым.