Глава VIII. флэшбэк. Судьба, идущая по краю

      Разлом закрылся за его спиной с мягким хрустом — будто кто-то переломил ветку, пропитав воздух запахом корицы, магии и крови. Драко упал на колени.       Здесь было ярче. Слишком ярко. Звучнее. Слишком живо.       Он поднялся, тяжело дыша, а его волосы были небрежно взлохмачены, прилипая челкой к влажному от пота лбу. Одежда была вся грязная, его рубашка был измазана в грязи и крови, в то время, как его черная мантия была подрана в некоторых местах. Малфой прижал ладонь к груди, будто пытаясь достать до своих лёгких, хватая отсутствующий ранее кислород так жадно, будто боялся, что снова почувствует то удушение, словно лёгкие забиты водой, и обнаружил себя в старом внутреннем дворе Хогвартса — том, который был давно перестроен в его мире и разрушен от нападения Пожирателей смерти.       Здесь всё выглядело иначе: свежая каменная кладка, молодая виноградная лоза на колоннах, свет, которого он не видел уже годы, будто здесь никогда не было намека на приближающейся ад, что свалился на его мир. И — голоса. Детские. Слишком звонкие.       Поднимаясь на ноги, парень быстро осмотрелся и заметил одиноко брошенную ткань, что небрежно валялась на какой-то ближайшей лавочке. Он подорвался с места, снимая с себя его школьную мантию, в моменте сжигая её с помощью своей палочки. Подлетев к скамье, Малфой резко сдёрнул чью-то тёмно-синюю мантию — видимо, оставленную кем-то из старшекурсников Когтеврана — и набросил себе на голову. Ткань была влажной от росы, пахла библиотечной пылью. Он сделал шаг к колонне, прижимаясь спиной к одной из них, пытаясь успокоить нарастающую паническую атаку. Драко всё еще не осознавал до конца, что у него получилось. Проведя визуальный анализ, блондин пришел к выводу, что он достаточно далековато отлетел во времени, но это даже лучше, потому что у него будет больше времени, чтобы добраться до Гермионы. Возможно он даже помешает своего отцу.       Малфой выглянул из-за колонны и все его мысли и планы в момент рухнули. Он нашёл её. Она была маленькой. Слишком маленькой. Лет одиннадцать. Глаза — огромные, тёплые, ещё не знающие страха. Волосы в беспорядочных кудрях, один локон прилип к щеке, по которой текла тонкая дорожка ещё не высохших слёз.       Гермиона.       Живая. Неприкосновенная. Без единого следа боли, которую он помнил. Он ногтями впился в колонну от переполняющих его эмоций и зрачки его были расширены. Малфой вновь начал хватать жадно воздух, не сводя с неё глаз. Его любовь. Его звездочка. Юноша начал сканировать глазами её эмоции и его лицо скорчилось.       Почему она плачет? Кто посмел?       Рядом с ней стояли трое слизеринцев — дети. И один из них это был он сам.       Его сердце упало.       Маленький. Высокомерный. С вытянутым подбородком и той самой мерзкой ухмылкой, которую Драко давно ненавидел больше смерти.       — Грязнокровка, — бросил маленький Драко, словно слово было игрушкой, а не ножом. — папочка не научил манерам, да?       Девочка вздрогнула и опустила глаза. Зажала в руках книги, прижимая их к груди, будто это могло защитить.       Взрослый Драко медленно выдохнул, чувствуя, как мышцы под кожей сжимаются, как его челюсть сжалась до хруста, а на переносице появились складки от его оскала. Он морщил нос, открывая рот и закрывая в немом вопросе. Как будто самая тёмная часть его ярости, та, что была рождена на крови, на его кристально-чистой крови, поднимается из глубины. Он видел себя — и ненавидел. Ненавидел до скрежета зубов. До боли в челюсти.       — Отстаньте, — прошептала маленькая Грейнджер, делая шаг назад. Маленький Малфой сделал шаг вперёд, заставляя её поднять книгу чуть выше, и прикрывать её личико, на котором застыл страх и непонимание. Она пыталась хмуриться, всем видом демонстрируя, что она не боится его, поднимая книгу еще выше и делая вид, что она замахивается ею.       — Или что? Позовёшь мамочку? Ах да… — он наклонил голову с издевкой, — у таких, как ты, мамочки обычно сами плачут в углу, потому что у них рождается такая мешанина вроде тебя, - его бледное лицо озарила довольная ухмылка. — Знаешь, какой это позор для твоей мамочки? - смех слизеринцев разнёсся эхом.       У взрослого Драко резко дёрнулась рука. Пальцы сами нашли палочку под мантией.       Он мог бы…       Он хотел бы…       Но это был другой мир и это был ребёнок. Его ребёнок. Тот, кем он был — и кем он поклялся никогда больше не быть.       Он закрыл глаза, пытаясь удержать собственное дыхание. Воздух вокруг стал резче, будто мир вокруг знал его ярость. И когда он открыл их снова — маленькая Гермиона смахивала слёзы, пряча боль под упрямым и вздёрнутым подбородком. Он узнал эту черту. Увидел в ней ту, что умерла у него на руках. И он почувствовал не просто злость, а тоску. Бездонную, прожигающую тоску.       Они ушли — маленький Драко вскинул голову, фыркнул и повёл своих “друзей”, как маленький король мелких унижений. Гермиона осталась стоять одна. Минуту. Ещё одну. Потом она подняла книги, вдохнула через нос — коротко, дрожа, но твёрдо — и пошла в сторону библиотеки. Он смотрел ей вслед, до последнего шага, до последней дрожи кудрей. И только когда она скрылась за дверью, Драко позволил себе вновь прислониться к стене, запуская пальцы себе в волосы и сжимая до боли у корней. Тяжело. С болью в груди. С ощущением, что его сердце треснуло снова — там, где уже не было места для новых трещин. Он прошептал — так тихо, что даже стены не услышали: — Прости меня, - губы дрожали, а зубы стучали об друг друга, словно он полчаса пробыл в ледяной воде. — Прости того, кем я был, я не допущу, чтобы здесь ты страдала так же.       И корица, что преследовала его, в воздухе рассеялась, оставляя только тяжёлый запах прошлого, которое он обязан был переписать.

***

      Взрослый Драко шёл по коридору медленно, словно пробирался сквозь вязкий воздух чужого детства. Он плыл вместе со студентами Когтеврана, убрав руки в карманы. Малфой смотрел на старшекурсников, подмечая их привычки, их тон и даже их разговоры. Мантия Когтеврана скрывала часть его лица, но не дрожь в плечах — ту самую, что появлялась всякий раз, когда мир пытался вытолкнуть его обратно.       После встречи с маленькой Гермионой он был разорван. Пустой. Сломанный. Он хотел увидеть её снова, убедиться, что она — здесь, живая, целая, но вместо этого услышал голоса впереди. Детские, ещё не сформировавшиеся, но уже полные характеров. Он узнал их раньше, чем увидел.       — Да она просто… ну, ты видел, как она отвечает на уроках? — голос маленького Рона был немного раздражённым, но скорее от зависти, чем от злости.       — Я видел, — тихо ответил Гарри. Гораздо тише, чем нужно было для такого разговора. Так тихо, что голос дрожал.       Драко замер, а вскоре шагнул ближе к колонне, чтобы увидеть этих мальчиков. Этих мальчиков, которые оставили Грейнджер умирать, пустили её одну, даже Рона рядом не было, не говоря уже о Золотом избранном.       Гарри стоял, переминаясь с ноги на ногу, держал книги в руках и смотрел куда-то в сторону — туда, где минуту назад прошла маленькая Гермиона. Глаза блестели. Щёки слегка порозовели. Он даже попытался спрятать улыбку — ту, от которой взрослому Драко захотелось разбить стекло ближайшего окна.       Нет. Нет, нет, нет. Этого не должно быть. Не здесь. Не сейчас.       Мир медленно повторял путь, который он уже прожил, но на этом же месте, в то же время, стоял Гарри Поттер, а не он. Не он, как в его настоящей реальности. Не он со своей свитой из Крэбба и Гойла, который украдкой смотрел на удалившуюся Грейнджер после первого урока защиты от тёмных искусств. Она тогда произвела на него сильное впечатление, такое сильное, что он влюбился в её ум. Когда он не знал, что она не чистокровная. Когда он уже сделал выбор в её сторону. Этот мир складывал Гермиону и Гарри в одном направлении. Это было невыносимо. Это было неправильно. Это было недопустимо.       Рон, заметив выражение лица друга, фыркнул:       — Только не говори, что она тебе… нравится, - он поморщился. Не потому что она была уродиной, не потому что она была зазнайкой без друзей. Он был просто мальчишкой, которому не были интересны девчонки в романтичном плане.       Гарри резко отвернулся.       — Я ничего не говорю, -  но его уши покраснели ещё сильнее. Драко сжал зубы так, что боль прошла в виски. Он хотел закричать. Ринуться вперёд. Схватить Поттера за горло. Напугать, пригрозить, убить, но сделал то, что должен был. Он судорожно нашёл глазами себя.       Маленький Драко стоял чуть дальше в коридоре, возясь с манжетой мантии, ожидая кого-то. Взрослый Малфой зацепил на нём взгляд, проведя линию от него, до кабинета. Он ждал Пэнси Паркинсон. Надменная поза, резкий профиль — зеркало из прошлого, которого взрослый Драко ненавидел за каждую секунду его существования. Какая нахер Пэнси Паркинсон, ты издеваешься? – Малфой двинулся в сторону мелкого Драко, не теряя и секунды. Тихо, но уверенно. Его тень легла на юного Малфоя.       — Эй, — сказал он низко. Мальчик дернулся и обернулся.       — Ты кто? — взгляд скользнул по мантии, по капюшону, по тени, скрывающей волосы — Тебе что-то нужно?       Взрослый Драко снизил голос до слегка шипящего, когтевранского оттенка.       — Я старшекурсник. Мне нужно пару слов, Малфой, - Маленький Драко вскинул подбородок — привычка, которую взрослый давно считал самой отвратительной из всех.       — Если ты в клубе Защиты Чистоты Крови, мог бы сказать прямо, я не..       — Это не об этом, — резко перебил взрослый, театрально закатывая глаза. Нахера вообще этот мелкий слизняк интересуется такими фанатиками? — Это о девочке. Грейнджер.       Маленький Драко фыркнул, морща нос.       — Фу. Зачем она тебе? - он скрестил руки на груди, демонстрируя отвращение о ней человеку, с кем вёл диалог.       У взрослого дёрнулась рука.       — Послушай меня внимательно, — он наклонился ближе, стараясь не позволять своей злости прорываться через слова, — Ты должен подойти к ней. Сейчас. Там, где Поттер и Уизли, - он кивком указывает в сторону мелких засранцев, что всё еще стояли и ждали девчушку.       Маленький Драко моргнул, в замешательстве, округляя глаза и открывая рот в замешательстве.       — Я? К ней? Зачем? – мелкий быстро перевел взгляд снова на старшекурсника, жестикулируя руками.       — Просто подойди, - взрослый сцепил зубы. — Скажи что-нибудь… нормальное. Извинись. Спроси, как уроки. Улыбнись. Хочешь, скажи, что её волосы красивые. Что угодно, - мальчик выглядел так, будто его попросили съесть грязь.       — Я не собираюсь говорить с грязнокровкой! – сложилось впечатление, будто его кожа позеленела.       Взрослый Малфой вздрогнул, будто по нему прошёл ток.       Это слово он сказал столько раз, столько, сука, раз, сколько хотел выбить себе зубы. Влажная мантия Когтеврана скрывала часть его лица, но ядовитая недобрая усмешка прятаться не пыталась. Он вновь посмотрел на Поттера и Уизли, что-то взвешивая. Два ребёнка. Две маленькие, ничтожные точки во времени, но одна из этих точек уже тянулась к Гермионе, как сорняк к свету.       — Я не буду к ней подходить. Она ужасна, она – отрава этого мира. И я никогда не буду делать то, то мне говорит, какой-то когтевранец, - из мыслей Малфоя вырвало мерзкое возмущение его мелкой копии. Малой чуть-ли не пеной упивался. Взрослый прищурился, и мантия слегка соскользнула, оголяя часть его лица — достаточно, чтобы ребёнок увидел хищный блеск глаз.       — Ты послушаешь меня, если хочешь когда-нибудь быть похожим на… — он усмехнулся так, будто плевал в душу, — на настоящего Малфоя. - Это задело ребёнка. Конечно задело, гордость была его самым нежным местом. Взрослый наклонился ещё ниже, будто ядовитая змея, готовая вцепиться в горло. — Подойди к Грейнджер, — процедил он. — Сейчас. Там, где Поттер на неё пялится, как щенок, которому впервые показали кость.       Маленький Драко приоткрыл рот.       — Зачем мне это? – вновь повторился один и тот же вопрос Драко, на который Малфой не мог дать чёткого ответа для этого мелкого уродца.       — Затем что я сказал, — рявкнул взрослый, и в голосе его появилось что-то такое, от чего даже стены коридора вздрогнули. Его до чёртиков достали вопросы малого. Неужто он в детстве всегда был таким непонятливым? — И потому что это твоё единственное испытание на человеческую честь, придурок, - он схватил малого за ворот мантии и резким рывком притянул ближе: — Подойди. Скажи ей что-то. ЛЮБОЕ. Сделай так, чтобы Поттер не стал первым, чтобы она не посмотрела на него, - его губы скривились в жестокой, пустой ухмылке: — Это твой шанс не стать той жалкой карикатурой, которой ты вырастешь, смотря в рот своему глупцу папаше.       Маленький Драко отпрянул.       — Но это же грязнокровка! - слово снова ударило как нож. Взрослый Драко замер, а потом рассмеялся. Ядовито. Громко. Безумно.       — Конечно, — сказал он. — Конечно ты будешь повторять это без умолку. В этом мире тебе уже навязали, кто она. Некогда думать своей головой, правда? - он наклонился так, что их носы почти соприкоснулись. — Скажи, Малфой ты хоть понимаешь, что однажды умрёшь за эту свою глупую гордость? Что всё, что тебе вложили в череп родители — мусор? - маленький Драко отступил на шаг, впервые по-настоящему испуганный. Взрослый же продолжил ядовито, холодно, с тем ледяным бешенством, которое живёт только в людях, потерявших всё: — Подойди к ней. Сейчас. Или я покажу тебе, что такое настоящий страх, - маленький Драко, не понимая почему, дрожащими руками поправил мантию и пошёл. Шаг за шагом. Словно марионетка.       Взрослый смотрел, как он приближается к Гермионе. Спасибо, что додумался привести себя в презентабельный вид перед знакомством с его звездочкой. Гарри же продолжал преданно стоять возле библиотеки, ожидая, пока Грейнджер снова выйдет. Он полностью игнорировал нытье Рона о том, что он устал тут стоять и им нужно идти. Глаза Малфоя вспыхивают ревностью. И в этот момент взрослый понял: Ничего не изменится. Потому что в маленьком Драко ещё нет любви. Пока ещё нет. Только предрассудки, гниль, отец. А у Гарри — уже есть. Зарождается. Падает семечком в душу. И это рвало взрослого Малфоя изнутри.       Он стиснул пальцы, глядя из-под капюшона: — Она должна быть не его. Не в этом мире. Никогда, - внутри взрослого Драко что-то выгнулось, перекосилось, стало тёмным, как чёрный лёд.       Нет. Нет, ей не было места рядом с ним. Не в том мире. Не в этом.       Кого он хотел защитить — её или своё прошлое? Он не знал. Ему было всё равно, ему нужна была только она.       Девчушка вернулась с новой стопкой книг, когда её остановили Поттер и Уизли. Шрамоголовый что-то ей говорил, иногда отводя взгляд и улыбаясь, а мелкий Драко, сбив дыхание, ковылял к Гермионе так, словно его тащили к дементорам.       Грейнджер с интересом слушала монолог Гарри, пытаясь понять, что именно он от неё хочет, потому что последний раз они пересекались только когда она искала жабу для Невилла. Её глаза ещё чуть блестели от предыдущих слёз, которые заставил её ощутить некоторое время назад Малфой. Маленькая, но гордая девочка, пытающаяся не показать миру свою боль.       — Гермиона… — осторожно начал Гарри. В его голосе была та нежность, которую взрослый Драко узнал бы среди тысячи голосов. Та нежность, которой у него не было шанса обладать. Он наблюдал из тени, мантия скрывала его дыхание, но яд внутри уплотнялся. И тут появился мелкий Драко — спотыкаясь, смущённый, красный, как после Блума.       Гермиона повернула голову.       — Чего тебе, Малфой? — буркнул Рон, пока Гарри приоткрыл рот в немом вопросе. Маленький Драко уставился на неё так, будто впервые видел человека.       Он открыл рот.       Закрыл.       Снова открыл.       — Ты… — он судорожно сглотнул и его тело начало трясти, как натянутую струну, — Ты… нормальная.       Гарри моргнул.       Рон приоткрыл рот.       — Что? - Гермиона нахмурилась.       — В смысле, эээ… — мальчик покраснел. — Нормальная. Всё нормально. Ты… нормально выглядишь, - начал быстро тараторить блондин, то закусывая губу, то жестикулируя руками, то вздыхая.       Гермиона опешила.       — Спасибо?.. я.. – она замялась, поправляя свою мантию, — Наверное? - Гарри шагнул вперёд, нахмурившись:       — Малфой, ты чего добиваешься? – он сжал кулаки, по маленькому Поттеру было понятно, что тот ревнует. Что тот увидел в жесте Драко какое-то соперничество. Но маленький Драко уже в панике разворачивался, убегая от собственного позора. Гермиона смотрела ему вслед — удивлённая, а потом — повернулась к Гарри и в её взгляде что-то дрогнуло. Что-то очень мягкое. Едва заметное, но настоящее.       Гарри покраснел, опустил глаза и улыбнулся — неловко, но искренне. Взрослый Драко почувствовал, как воздух вокруг стал слишком горячим. Он прожигал в них дыру. А Поттер смотрел на неё так, будто видел свет впервые. Малфой стиснул зубы и вены на висках дрогнули. Он был лишним. Тенью. Ошибкой времени. И он поклялся, что, если мир не хочет слушаться — он сломает мир. Разорвёт. Раскроет новый разлом, но не отдаст её снова.       Он ушёл в тень, но коричный запах ещё долго висел над коридором, как напоминание о том, что судьба этого мира уже треснула.

***

      Каждый раз Драко наблюдал с Грейнджер на разных локациях. Сегодня он сидел в библиотеке, напротив неё, продолжая играть роль когтевранца. На столе были разбросаны какие-то мало интересующие его, рандомные книги. Он разложил их для вида, что чем-то занят.       Малфой не мог оторвать взгляда от маленькой Гермионы, которая, сидя за столом напротив, аккуратно поправляла свои книги. Её чёлка опять мешала, прилипнув к лбу, а она, не замечая этого, смахнула её. Её глаза — такие же, как в его воспоминаниях, такие же чистые, тёплые и полные жизни — они не знали боли, не знали горечи. Он снова почувствовал, как магия мира вокруг него начинает давить, как невидимая сила тянет его к ней, как корни, глубоко впившиеся в его душу, не дают ему отступить. Он не мог позволить этому миру забрать её от него. Он не мог позволить её забрать кому-то другому. Особенно Поттеру и тем более своей маленькой копии. Маленький Драко. Он видел его рядом с ней каждый день после того, как заставил его подойти к ней. Этот мальчишка с одинаково высокомерным взглядом, с теми же жестами, с теми же словами, но этот Драко не был готов. Он не был готов к тому, что Гермиона была больше, чем просто девушка для задираний и мелких насмешек.       Он не был готов к ней.       Маленький Драко был ещё ребёнком, не замечавшим истинную ценность того, что у него было. Он не видел в Гермионе того, кем она стала для взрослого Драко — центром мира. Тем, за кем он был готов бросить свою жизнь, отказаться от всего ради того, чтобы её не коснулась боль. Гермиона была не просто девушкой. Она была его потерянной частью, его спасением, тем, что могло его спасти от самого себя.       А что, если, он не мог позволить ей быть с этим мальчиком? С тем, кто не знал, как защитить её. С тем, кто не знал, что такое потерять её. И не знал, что такое — жить с этим. Её смех проникал в его голову, и он понял: ему нужно было действовать. Он не мог больше стоять в тени.       — Ты не можешь не быть рядом с ней, — прошептал он себе под нос, ощущая, как холод внутри него стал ещё более ледяным, — Ты не можешь быть просто наблюдателем, - он поднялся, а его глаза горели с яростью, которая была гораздо сильнее него. Он хотел жить в этом мире. Жить с ней. Поставить все, что было важным, под её имя. Это был его шанс, его последняя возможность исправить всё, что он потерял в своей линии времени. Не важно, что для этого нужно было поменять всё. Не важно, что он не знал, что именно это приведёт его в этот момент, но он должен был быть рядом с ней. Он не может позволить себе быть зрителем в её жизни. Он будет не просто рядом — он заменит того, кто мог бы быть рядом. Самого себя. Пускай он даже не понимал всего, что происходило вокруг, но Драко знал, что самое тяжёлое было именно признание этой зависимости. Он стал зависим от неё, как от наркотика, от которого не хочешь отказаться, но который разрывает тебя изнутри. Он был зависим от её улыбки, от её смеха, от её слов. Он был её собственностью, её рабом. Она была его спасением и его приговором одновременно.       Он вышел из библиотеки следом за ней и стоял в коридоре, не в силах отвести взгляд от её лица, и видел, как её глаза, полные любви и нежности, переходят с Поттера на него. Она ещё не понимала, что он был тем, кто мог быть с ней. Тем, кто был частью её мира. Он был готов, но она не была готова к нему. Он не мог позволить маленькому Драко или Поттеру занять его место. Он не мог позволить себе стоять в стороне, когда у него был шанс быть рядом с ней. Он больше не был чужим. Он был частью этого мира. Это был его мир. И она должна была быть с ним.       — Я заберу её себе, — произнёс Малфой с горечью и решимостью, не понимая до конца, что для этого ему предстоит сделать, — Никому её не отдам. Даже себе, - на его лице расплылась широкая улыбка, а щеки покрылись алым румянцем, когда его милая-милая Грейнджер, столкнулась с ним взглядом, коротко кивнув, как старшекурснику с уважаемого ею Когтеврана.