Глава XII. Сотни гортензий

      Глухой кашель окутал пространство вокруг согнувшегося тела. Под ногами хрустели опавшие листья, пока Гарри медленно ковылял по мёртвому и тлеющему лесу. Брюнет задыхался от пыли, что нещадно влезала в его лёгкие. Очки Поттера были разбиты, лицо изранено, а губы разодраны. Он искал хоть кого-нибудь, сжимая свою палочку, как последний шанс на жизнь. Всё было тёмным и тяжёлым, воздух пропитан запахом гари, а небо, словно содрогнувшееся от боли, было черным, как уголь, с огромной меткой пожирателей смерти, что излучала от себя кислотно-ядовитый зеленый свет. Он чувствовал, как земля под ногами тянет его в глубину, как она хочет поглотить его, но парень шёл. Шёл так, будто от этого зависело всё. Брюнет разминулся с Роном, с Джинни, даже с Драко. Он не увидел, куда бежал Малфой, после битвы с Волдемортом, он видел только то, как он скрывается в пепле и пыли в сторону леса. Погибли все, кого он знал, остальных он просто потерял. Вдалеке, едва видимая в свете тусклого пламени, возвышалась изломанная фигура дерева, его ветви черны, как сгоревшие кости, и дрожали в холодном ветре. Поттер прищурил взгляд и остановился, тяжело дыша. Посмотрев по сторонам, он двинулся к нему, пытаясь фокусировать свой взгляд.       И тогда он увидел её.       Гермиона лежала у подножия этого страшного дерева, на котором кровью были обведены магические руны, что вырезали рвано ножом на коре. Её тело — неживое, застывшее в жестокой неподвижности. Волосы расплескались вокруг неё, как тёмная река, а её лицо было белым, как мрамор. Глаза, которые когда-то сверкали умом и энергией, теперь были пусты, смотря в сторону неба и отражая зелено-оранжевый свет от метки пожирателей и тлеющего рядом дерева. Казалось, что её свет погас, поглощённый пустотой и небытием.       Чуть ниже её тела, на холме, лежал Рон, что рукой тянулся к ней, но так и не доставал до её ладони. Он так и застыл в этой позе, закрывая лицо листьями и рыжими, как пламя, волосами. Гарри готов был поклясться, что его лучший друг, его брат, до последней секунды старался защитить её.       — Рон, - голос Поттера был хриплым, будто он много дней не пил. Его брови надломились, а глаза наполнились слезами. — Гермиона, - его голос перешел на шепот и был охвачен отчаянием, он не мог поверить в это, не мог понять, что это реально. Его сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди.       Но прежде чем он успел сделать шаг к ней, из темного угла леса выступил он. Волдеморт. Он был таким же страшным, как всегда, его лицо — искажённое, словно само зло приняло человеческую форму, тёмное и холодное, как камень. Тёмный Лорд медленно подошёл к Гарри, его шаги были неслышны, но юноша ощущал их каждой клеткой своего тела, каждой косточкой его скелета. Этот момент был знаком. Знаком того, что конец близок.       — Ты не спас их, Гарри, — произнёс Волдеморт, его голос был, как ледяной ветер, пронизывающий всё живое. Поттер так и остался стоять на месте, пока поднявшийся ветер колыхал его чёрные, словно ночь, волосы. А его глаза, глаза его матери, были наполнены знакомым для Волдемортом отчаянием и одновременно решительностью. — Ностальгия. Глаза Лили смотрели на меня точно так же, как сейчас смотришь на меня ты, - на его лице прорезалась кривая ухмылка, а голос перешел на усмешку. — Чувство приятное, но в него уходить как-то не эффективно, согласен?       Гарри пытался дышать, но воздух становился плотным, тяжёлым, как будто он вдыхал туман, наполненный ядом. Он хотел крикнуть, но не мог. Он был парализован, его тело не подчинялось его воле.       Вдруг Волдеморт поднял палочку, и его лицо излучало злую радость. Гарри знал, что сейчас произойдет, но он не мог заставить себя поднять палочку в ответ. Его изумрудные глаза опустились на его друзей, а по щеке покатилась одинокая слеза. Поттер впервые дал волю своим эмоциям спустя столько времени.       — Простите меня, - его кровавые губы медленно двигались, пока изумрудные глаза всматривались в янтарные глаза девушки и медленно перешли к лицу своего друга.       — Авада Кедавра! - зелёный свет прорвался в воздух, ослепляя всё на своём пути. Этот зелёный свет, наполняющий мир смертью и тьмой, вскоре охватил его. Но прежде чем он мог почувствовать, как этот ужас поглощает его, он вдруг проснулся.       Гарри открыл глаза и мгновенно осознал, что он сидит в Большом зале. За его спиной стоял рёв студентов, смех, звон посуды, неугомонный шум. Всё было как обычно. В этот момент у него перехватило дыхание — будто он только что вернулся из мира, где смерть была реальностью, а не просто пугливой страшилкой.       Он сидел, тяжело вдыхая, и пытался прийти в себя. Его сердце всё ещё билось как бешеное, а тело будто продолжало сопротивляться. Он посмотрел вперёд и встретился со взглядом Гермионы, с её янтарными глазами, цвета весны, что посеяли в себе смуту непонимания. Она сидела напротив, её лицо не выражало ни страха, ни тревоги, но в её глазах было что-то тёплое, что-то, что будто заставляло его забыть об этом кошмаре.       — Ты задремал, - сказала она мягко, её голос звучал как тихая мелодия в этом шумном мире. — Снова плохо спал ночью, верно?       Её слова словно успокоили его, но в душе всё ещё что-то не отпускало. Он почувствовал, как в его груди сжимаются мышцы, но старался скрыть это. Он перевёл взгляд на её руку, лежащую на столе, и в голове вспыхнули мысли, в которых переплетались страх и благодарность. Он был жив. Она была жива, всё так же красива. Это было реальностью. Но в его сердце по-прежнему лежал тот тяжёлый камень страха, который он не мог сбросить.       — Да… - тихо ответил брюнет, пытаясь заставить себя улыбнуться. Его улыбка получилась слабой, едва заметной. — Просто кошмар. Это было слишком реалистично. Гермиона наблюдала за ним с лёгким беспокойством, её глаза будто читали его мысли. Её рука протянулась через стол, и её пальцы нежно коснулись его щеки. Это прикосновение было тёплым, как луч солнца, пробивающийся через облака. В этот момент мир вокруг исчез. Всё, что имело значение, было здесь, в этом мгновении, с ней.       — Гарри, — её голос был таким близким, таким настоящим. Она будто утешала его, но в то же время отчитывала. — Ты слишком много на себя берёшь. Ты не один. Я думаю, что тебе стоит написать Сириусу, вы давно не общались, - она говорила это как утешение, но для Гарри это было не просто утешением. Она была тем светом, который, как бы он не падал, всегда оставался рядом с ним. И, несмотря на все кошмары, несмотря на всё, что он пережил, он знал, что с ней он не один.       Поттер глядел на неё и ощущал, как его страх уходит. Это было не окончательное освобождение, но, по крайней мере, здесь, в этом зале, где они оба были живы, и где в воздухе витала какая-то странная магия — всё было возможно.       — Ты права, — сказал он, сжимая её руку. — С тобой я действительно не один. Гермиона ответила лёгкой улыбкой, и в её глазах был такой свет, который не позволял тьме вернуть всё на свои места. И хотя кошмары не исчезнут, и тень Волдеморта, наверное, будет следовать за ним до конца, Гарри знал одно: пока они были рядом, он мог пережить всё.       Гарри вздохнул, потирая виски, как будто попытался вытереть остатки кошмара, который всё ещё не отпускал его. Он оторвался от взглядов, скользящих по залу, и в этот момент снова встретил взгляд Гермионы. Она сидела напротив, совершенно невозмутимая, но в её глазах было что-то, что заставляло его чувствовать себя немного спокойнее — спокойнее, чем в момент, когда он проснулся от того кошмара. Её мягкая улыбка, даже несмотря на лёгкое беспокойство, что скользило по её лицу. Она всегда знала, как вернуть его в реальность. И сейчас, скользнув взглядом на его лицо, она как бы прочитала его мысли.       — Гарри, — её голос был мягким, но решительным, и в нём не было ни тени сомнений. — Ты ведь помнишь, что сейчас нам нужно встретиться с профессором Люпином для дополнительных занятий по защите от тёмных искусств? Мы уже договорились, что будем работать над новыми заклинаниями. - её слова будто вернули его в этот мир, убрав туман окончательно, оставшийся после страшного сна. Он немного подскочил на лавочке, как будто его снова положили на землю после падения в бездну. Немного стиснув зубы, он кивнул. Конечно, он помнил. Они не могли позволить себе расслабляться, не могли позволить себе забывать. В этот мир, наполненный магией и опасностями, расслабление было роскошью, которой они не могли себе позволить.       Его уши начал резать громкий шум со спины. Брюнет повернул голову и встретил забавную картину, где Пэнси Паркинсон тянула Рона в сторону выхода из Большого зала. На лице Поттера возник немой вопрос о происходящем, но он, покачав головой, вновь повернулся к Гермионе.       — Да, конечно, — ответил он, чувствуя, как его сердце отходит от тревоги. Он поднялся из-за стола, оглядываясь на девушку, которая начала собирать свои книги, сжимая сумку в руках. Она тоже встала, и, как всегда, с грацией, которая была столь типична для неё, но в то же время такой естественной. Гарри подошёл к ней, не сомневаясь ни на секунду. Он не подумал бы дважды — это было так естественно, как если бы он просто помогал своему лучшему другу. Он легко подхватил её сумку, она была не слишком тяжёлой, но её присутствие рядом с ним всегда давало ему чувство защищённости. Гермиона, заметив его жест, обернулась к нему и слегка покачала головой, но в её глазах было что-то тёплое, что заставило его почувствовать себя лучше. На её лице появилась сдерживающаяся улыбка, что сливалась с её ямочками на щеках.       — Спасибо, - сказала шатенка, и улыбка её была тёплой и искренней. Но в её голосе звучала та же решимость, с которой она всегда говорила, когда речь шла о важном деле. — Ты знаешь, пока ты дремал, я прочитала интересную статью о древних магических рунах. Я думаю это может пригодиться во время экзамена по Древним рунам. Они могут позволить вернуться в прошлое, если правильно расставить руны. Но есть одно 'но' — ты должен принести в жертву что-то очень ценное для себя. Слышал ранее о таких? – пока они выходили из Большого зала, её глаза изредка поглядывали на Гарри, пока тот в свою очередь не спускал с неё своих глаз и с интересом слушал.       Их шаги сливались с гулом студентов, которые были заняты своими делами. Сейчас было свободное время после уроков, кто-то занимался кружками, кто-то бежал на поле по квиддичу, кто-то же просто шатался по коридорам. Гарри слегка поморщился, чувствуя, как холодок прошёл по его спине. Время. Возвращение в прошлое. Всё это звучало так опасно, так жутко, как будто сами руны, о которых она говорила, были не просто древними заклинаниями, а чем-то почти запретным. Но он знал её. Гермиона всегда углублялась в такие вещи, ей было искренне интересно это, она даже один раз говорила, что древние руны – один из её любимых предметов. Её знания о магии и её стремление понять всё до последней детали часто приводили их к открытиям, которые были опасными или таинственными и часто помогали.       Девушка шла так же уверенно, как и ранее. Её юбка в красную клетку прикрывала её бёдра и черные полупрозрачные колготки. А её длинные и волнистые шоколадные волосы дотягивались до её копчика. Грейнджер поднесла кончик пальцев к своим накрашенным губам, о чем-то задумываясь.       — Ты не думаешь, что такие штуки могут быть слегка опасными? - произнёс Гарри, осторожно следя за её реакцией. — Вряд ли они будут в итоговом экзамене по Древним рунам, если только профессор принципиально не захочет отправить кого-то в Азкабан за использования такого рода заклинания.       Она взглянула на него с небрежной улыбкой, почти игриво, но в её глазах не было никакой шутки. — Гарри, ты же знаешь, я не просто читаю такое для развлечения. Я исследую. А что если эти руны действительно могут быть ключом к чему-то важному? Хотя, конечно, всегда есть риск, но кто, если не мы? – она вздернула подбородок, продолжая гордо улыбаться. Эта её привычка с самого детства всегда была такой забавной для Гарри. Они шли по коридору, проходя мимо больших окон, за которыми шёл снег и Гарри ощущал, как его тревога понемногу отпускает его. Быть рядом с Гермионой — это было как возвращением домой. Она была его опорой. Всё, что касалось её, даже если это было что-то столь странное, как древние магические руны, становилось немного менее пугающим. Если она говорила, что что-то стоит исследовать, это означало, что есть смысл в этом. Гарри чувствовал, как темные мысли ускользают от него, как туман, рассекаемый ярким светом их шагов. В их обществе мир казался немного более понятным. Когда Гермиона рядом, ему не нужно бояться того, что скрывает тьма. С её знанием, её умением проникать в самые трудные уголки магии и разгадывать секреты мира, всё становилось возможным.       — А знаешь, я думаю, ты права, — сказал он, слегка улыбнувшись. Она посмотрела на него и пожала плечами, как всегда, находя решение в своей логике.       — В любом случае, страх — это естественно, Гарри, - ответила она спокойно, её голос звучал уверенно. — Но иногда тот, кто не рискует, не может ничего достичь. И если нам с тобой и Роном не решать, кто это сделает? Мы ведь должны быть готовы ко всему. Даже если это значит столкнуться с самыми опасными рунами в магии. - и в её словах, в её уверенности, Гарри почувствовал, как его тревоги постепенно уходят окончательно. Он знал, что она будет рядом. Впереди, возможно, будет боль и опасность, но она и Рон — это уже было достаточной защитой. Они были готовы встретить будущее вместе, и даже самые мракобесные тайны мира не могли их сломить.

***

      Уже виднелся кабинет по защите от тёмных искусств и Гарри вместе с Гермионой вошли в кабинет профессора Люпина, и их шаги эхом отозвались в тишине. На часах было уже 16:45 вечера, через два часа начинался ужин. Как раз столько по времени и идут дополнительные занятия Люпина. Обычно этот класс был полон света и тепла, но сегодня что-то было не так. Всё вокруг как будто сдерживалось, словно сама атмосфера сдерживала дыхание, предвещая что-то важное, что вот-вот должно было произойти. Люпин сидел за своим столом, слегка наклонив голову, и, несмотря на его привычную мягкость, его лицо было напряжённым. Его глаза не искрились, как обычно, а были темными и тяжёлыми, как ночь перед грозой.       Гарри почувствовал, как внутрь закрадывается холодное предчувствие. Что-то не так. Он взглянул на Гермиону — её лицо, обычно уверенное и спокойное, тоже было серьёзным, но в её глазах была тревога, такая тонкая, что едва заметная, но всё равно видная. Она чувствовала то же самое, что и он.       Пару студентов занимали свободные месте в кабинете. Свободных мест было очень много, потому что людей, что записались на занятия было не так много, как всегда на обычном уроке. Но можно было заметить, что студенты мешались разными факультетами. Было видно и пару студентов Когтеврана, один студент Пуффендуя, один со Слизерина и Гермиона с Гарри с Гриффиндора. Рон отказался участвовать во всем этом, он еще не простил профессора Люпина за ситуацию возле Гремучей Ивы год назад.       Люпин поднялся и обвёл взглядом учеников. Все в классе почувствовали, как пространство затянуло в себя что-то невидимое. В этот момент казалось, что урок стал чем-то большим, чем просто очередной магический класс. Он был началом чего-то, что они не могли ещё осознать.       — Добрый день, — произнес Римус, его голос звучал спокойно, но этот спокойный тон только добавлял странной тяжести в атмосферу.  — Сегодня мы не будем изучать очередное заклинание. Вместо этого я должен рассказать вам о чём-то важном. О чём-то, что касается нас всех. - Гарри почувствовал, как его грудь слегка сжалась. Он посмотрел на Гермиону, и она, как и он, чувствовала, что что-то важное, тёмное, приближается. Люпин продолжил, и его слова, произнесённые тихо, но с каким-то страшным пафосом, повисли в воздухе. — Магический мир изменился, — сказал он, смотря в глаза каждому ученику, как будто каждый должен был понять не просто слова, но и смысл, который за ними стоял. — И не в лучшую сторону. Сейчас мы все сталкиваемся с явлением, которое до сих пор не можем объяснить до конца. Оно называется Края.       Края..       Гарри вновь почувствовал, как холодный пот выступает на его лбу, в шрам снова предательски закололо. Он никогда не слышал этого слова раньше, и ощущение, что его впервые произнесли здесь, заставило его сердце ускоренно биться. Он взглянул на Гермиону, и её лицо отражало такую же тревогу. Она, как всегда, пыталась понять, анализировать. Но в её глазах была та же неопределённость, что и у него. Люпин не спешил продолжать, его взгляд стал мрачным, он поочередно осмотрел каждого ученика, как будто взвешивал, готов ли кто-то из них понять всю тяжесть происходящего.       — Края — это не просто магические аномалии, — продолжил Римус, его голос теперь стал более глубоким, как будто сам воздух в классе сделался тяжёлым. — Это разрывы в самой ткани реальности. Они начинают появляться всё чаще и всё быстрее. Это пустоты. Трещины, окутанные отчаянием, тоской, жалостью, небытием, холодом, которые начинают поглощать всё — время, пространство, даже само существование. И если вы попадаете в них, вы исчезаете. Пропадаете. В буквальном смысле. - Поттер почувствовал, как тёмная тяжесть этих слов вонзается в него, как нож в грудь. Это не было просто очередной историей о магии, которую они могли бы изучать в учебниках. Это была реальная угроза, угроза, которая касалась их жизни, их мира, всего, что они знали. Гермиона напряглась, её губы слегка сжались, а глаза наполнились беспокойством. Она уже думала о том, что это может означать, и Гарри мог бы поклясться, что она уже анализирует, связывает, перебирает факты в голове.       Люпин продолжал:       — Некоторые из нас были свидетелями того, как эти Края начинают расти. Министерство каждый день отправляет отчёты. Эти края как будто поглощают всё, что попадает в их радиус. Всё, что исчезает в этих пустотах, навсегда исчезает. Реальность, как вы её понимаете, начинает размываться. И не только физическая реальность, но и сама структура времени. – студенты зашептали, кто-то морщил лицо, кто-то записывал информацию в пергамент, а кто-то был настолько напуган, что боялся лишний раз моргнуть. — Кто-то или что-то должно быть ответственным за это, — всё продолжал и продолжал профессор, взмахивая палочкой и рисуя мелом примерный концепт данных краёв. Его голос стал тихим, почти шепотом. — И мы верим, что эти Края — результат вмешательства в саму ткань времени. Кто-то или что-то пытается изменить ход событий. И из-за этого появляются эти пустоты, эти разрывы.       После фразы «пытается изменить ход событий» Поттер почувствовал, как его грудь сжимается от злости. Волдеморт. Он знал, что Волдеморт всегда пытался манипулировать временем, изменять свою судьбу, пытаться вернуться в прошлое. Это было бы логично, что тёмные силы стоят за этим. Он всегда искал способ вернуться в то время, когда был сильным, когда всё было у его ног. Возможно, именно это вмешательство и вызвало Края. Но когда он перевёл взгляд на Гермиону, он увидел, что её мысли идут в другом направлении, нежели чем у него. Она была поглощена не только рассказом Люпина, но и чем-то ещё. Что-то в её глазах подсказывало, что она уже соединяет эти кусочки в одну целую картину. Девушка быстро делала пометки у себя в пергаменте, опираясь на свою руку. Она думала.       — Гарри, — он вздрогнул от её голоса, потому что не сразу заметил, что она теперь смотрит на него. — Помнишь те руны, о которых я тебе говорила? Древние руны, которые могут вернуть человека в прошлое? Мне кажется, что они связаны с Краями, - в её голосе была уверенность и она нарисовала на пергаменте рисунок с доски профессора, показывая парню. — Они все имеют разную форму надрывов, если их перевернуть и поменять местами, то получатся руны: ᛁ Ithur — узел сердца. ᚠ Fara — разорванная нить. ᛞ Darg — погасшее сердце, требующее жертвы. Её слова словно прозвучали в пустой комнате. Гарри почувствовал, как его сердце пропускает удар, а его дыхание становится прерывистым. Всё стало на свои места. Кто-то зачем-то пытался изменить прошлое.       — Я думаю, что эти руны — это ключ. Кто-то использует их, чтобы переписать прошлое, и это вызывает эти пустоты. Каждый раз, когда кто-то вмешивается в ход времени, появляются Края. И если их не остановить, если их не контролировать, всё, что мы знаем, исчезнет, - начала тараторить девушка, судорожно продолжая что-то записывать, пока Гарри хмурил брови, пытаясь переварить всю информацию. В её словах была такая уверенность, что даже его собственные сомнения начали таять. Это было правдой, он чувствовал это. И это было настолько ужасным, что слова не могли передать всей глубины угрозы.       Римус Люпин, замечая их разговор, продолжил, но теперь в его голосе было что-то тяжёлое, почти обречённое.       — Если кто-то действительно пытается изменить ход времени, последствия могут быть действительно разрушительными. Эти Края не щадят никого. Они поглощают не только людей, но и всё, что окружает их. Мы не знаем, кто стоит за этим, но мы должны быть готовы защищаться, если это приведёт к ещё более страшным последствиям, - он вновь опёрся спиной о свой стол. — Единственное, что я знаю точно, это не кто-то пытается вернуться в прошлое, это кто-то, кто уже вернулся и сейчас среди нас, либо среди других людей Англии.       Гарри почувствовал, как внутри него всё сжалось, сейчас никому нельзя было доверять. Он понимал, что они находятся на пороге чего-то невероятного, опасного, и они должны остановить это, прежде чем будет слишком поздно. Когда Люпин продолжил свой рассказ о Краях, внезапно двери кабинета открылись с резким звуком, и в класс вошёл кто-то, кто, казалось, никак не подходил к той атмосфере тревоги, которая висела в воздухе. Это был Драко Малфой, который, казалось, всегда успевал вписывать в каждую ситуацию свою манеру безразличия. Он вошёл в кабинет, с видимой скукой, оглядывая класс. Его шаги были неторопливыми, а на лице расплывалась та его знаменитая, чуть насмешливая улыбка, как будто урок защиты от тёмных искусств был для него не чем-то важным, а очередной шуткой.       — Прошу прощения за опоздание, — произнёс юноша, немного хрипя. Он бросил взгляд на профессора Люпина. В его голосе не было ни капли извинений, только сарказм, с которым он говорил всем и каждому. Блондин закрывал дверь с таким звуком, будто не заметил её тяжести, и это добавило его появлению ещё большего безразличия. Люпин, в отличие от всех, кто, наверное, почувствовал бы лёгкую злость на такое поведение, лишь слегка покачал головой, но ничего не сказал. Он подозревал, что Малфой придет, но не был в этом так уверен, хотя в его списке учеников его дополнительных занятий действительно красовалось имя Драко Малфоя. В его взгляде был и интерес, и немного беспокойства, как если бы он понимал, что происходит что-то большее, чем просто опоздание.       — Присаживайтесь, мистер Малфой, — сказал Люпин спокойно, без тени раздражения, как будто его действия были частью какого-то другого плана. — Вы опоздали, но пришли на самое интересное, поэтому буду рад, если вы к нам присоеденитесь. Малфой с лёгким кивком сделал шаги в сторону свободных мест. Сейчас его шаги были уверенными, но их звук как будто был заглушён туманом, который, кажется, повисал над этим классом, как нечто неизбежное. И, хотя Малфой всегда умел скрывать свои истинные чувства, сейчас его внутренний мир бурлил — не из-за того, что он был здесь по долгу службы, а потому, что он хотел быть здесь. Он хотел быть рядом с ней. Он записался на эти дополнительные занятия, потому что знал, что она будет здесь. Малфой был уверен: если быть рядом с ней, всегда на виду, всегда в её поле зрения, она в конце концов заметит его. И он не собирался терять её из поля зрения.       Драко не стал терять время на то, чтобы кому-то что-то объяснять. Он сразу направился к пустому месту за партой, где сидел Теодор Нотт, явно пребывающий в своём привычном мире недоумения. Нотт бросил на него взгляд, который мог бы принадлежать человеку, увидевшему привидение, и наклонил голову, пытаясь разобраться, что за чертовщина происходит.       — Ты что, с ума сошёл? — тихо прошептал Теодор, провожая взглядом фигуру Малфоя, пока тот в свою очередь обходил парту с другой стороны и садился рядом. Он опускал взгляд на свои бумаги и снова на Драко, как будто пытаясь понять, что заставило его на этих дополнительных занятиях по защите от тёмных искусств сидеть рядом с ним. — Ты не любишь этот предмет, не любишь этих людей, ты вообще нахера сюда притащился? Малфой даже не ответил. Он продолжал раскладывать пергамент с таким видом, как будто никто и ничего не могло его удивить. Он был уверен, что его присутствие не вызовет сомнений у профессора Люпина — список записавшихся был перед ним, и Люпин, с его постоянным взглядом, не мог не заметить его. Для Люпина это было просто частью программы, но для всех остальных, включая Теодора, это было странным событием, каким-то намёком на то, что что-то в этом классе вдруг пошло не так.       Теодор ещё раз взглянул на Драко, как будто пытаясь понять, что происходит. Блондин усмехнулся, но тут же отвёл взгляд, подпираясь челюсть рукой. Нотт не знал, что происходит в голове у Драко, он не мог понять, почему тот, кто всегда избегал таких уроков, вдруг сел рядом с ним, словно случайный пассажир, неведомо зачем выбравший эту дорогу.       Малфой же, в свою очередь, не оборачивался и не беспокоился о том, что думает Нотт. Он знал, что тот просто не в силах понять, а значит и тратить энергию на какие-то разъяснения нет смысла. Он мог бы действительно рассказать Теодору, что всё это не случайно, что он пришёл сюда не потому, что чувствовал обязательство перед преподавателем, а потому, что у него есть свои личные причины быть здесь, сидеть в окружении этих зевак, слушать этого болтливого профессора-оборотня. Но Драко знал, что те, кто не были на его месте, не могли этого понять, а значит нечего и пытаться.       Он сел, вытянув спину, и с такой уверенностью раскрыл пергамент, что даже Люпин, тихо взглянув на него, не заметил ни малейшего беспокойства в его поведении. Малфой поднял взгляд на доску, заметив рисунок разломов. Знакомых ему разломов. Он на минуту задержал на нём взгляд, а вскоре, надев маску безразличия, повернул голову на профессора. Видимо эти разломы и были темой их разговора. Его взгляд изредка скользил к Гермионе, которая сидела вместе с Гарри, в своём мире, но с её каждым движением он чувствовал, как его сердце сжимается и одновременно распирается. Она была в центре всего, в центре его мыслей и всего его существования, поэтому он, как брошенный щенок, здесь.       Я буду рядом. И она это заметит. Я знаю это.       И в этот момент, когда Люпин продолжал свою лекцию о Краях, исчезающих границах реальности, Драко изредка слушал его слова, ему это было не так интересно, как наблюдать, словно кот за мышкой. Он слышал эхом в ушах тихое, но настойчивое биение собственного сердца. Он видел, как она разговаривает с Гарри, как её взгляд встречается с его, как её лицо мягко освещает тень. Для Драко всё это было настолько близким, что даже сам факт её существования казался чудом из-за чего он неосознанно глухо усмехался, что-то чиркая в пергаменте.       Драко хотел наладить взаимоотношения с ней и никогда не сдавался, поэтому даже сейчас переступил через себя и приперся сюда. Потому что в его мире никогда не было места для поражений, но даже в нём появилось это стыдливое понятие, как «поражение». Он будет рядом. Он будет всегда рядом. Даже если ему нужно будет пройти через этот ад миллион раз — через любой Край, через любые разрывы и пустоты — только бы быть с ней.       Всё, что мне нужно, — это быть рядом.       С этим чувством, с этим неизбежным влечением, он сосредоточился на пергаменте и даже не заметил, как остальная часть класса погрузилась в разговор о Краях и их связи с нарушением временных линий.       Гарри и Гермиона сидели рядом, её плечо едва касалось его, словно мир вокруг них исчезал, оставляя только их двоих. Но для Драко Малфоя мир не исчезал. Он был здесь, в этом классе, сидя на своём месте рядом с Теодором, с остальными учениками, но его мысли были всё там же.       Теодор что-то говорил, его слова звучали отдалённо, как шум ветра за стенами. Малфой невнятно отвечал ему, иногда делая пометки в его пергаменте, помогая ответить на каверзные вопросы профессора на разные темы, что тот задавал.       — Откуда ты, чёрт возьми, знаешь ответы? Этот хрен сто процентов задает вопросы по темам, которые мы еще не проходили. – Нотт записывал каждый ответ, продиктованный Малфоем, бурча себе под нос. — Он что решил нам экзамен тут устроить?       — В отличие от тебя, Нотт, я читаю книги, - усмехнулся блондин, продолжая подпирать челюсть рукой и что-то чиркать в своем пергаменте. Тот же в свою очередь хмыкнул, дописывая слова, что диктовал ему Малфой.       И вот, в тот момент, когда время кажется замедленным, когда воздух становится густым и тяжёлым, их взгляды встретились. Глаза Драко расширились от неожиданности, а рука так и застыла с пером в руке.       Их взгляды встретились не сразу. Нет. Вначале это было не более чем мимолётное движение — её глаза, полные чего-то несказанного, случайно, как бы нечаянно, скользнули по его фигуре. Она не заметила, что он смотрит на неё. Но он чувствовал, как его сердце вдруг подскочило, как всё внутри его сжалось, как если бы этот взгляд был не просто случайностью. Для него это было что-то невозможное, что-то, что было запечатлено в воздухе, как невидимая паутина, которая схватила его, заставив дыхание сбиться.       Её янтарные глаза, такие тёплые и такие глубокие, были в этом взгляде как живые огоньки, пылающие в ночи. Они были полны какого-то необъяснимого огня, скрытого внутри, который он ощущал, не понимая, что это такое. Смутное чувство тревоги и желания, которое он не знал, как назвать, но оно было настолько сильным, что заставило его замирать. Её глаза, подведённые глубокими коричневыми тенями, были как воплощение самой магии — одновременно мрачные и манящие, как тайна, которую он не мог разгадать. Тени на её веках были тёмными и плотными, почти чёрными в контексте её яркого лица. Они словно скользили вдоль её глаз, создавая загадочную дымку, которая не давала взгляду в полной мере раскрыться. Чёрные и коричневые оттенки, переходящие друг в друга — подчёркивала её природные янтарно-коричневые глаза, как драгоценный камень в блестящей оправе. Но это было не просто красиво. Это было завораживающе. Как иллюзия, как гипноз.       Когда в твоих глазах горит этот огонь, ты настолько красивая.       Когда их взгляды пересеклись, он почувствовал, как будто мир вокруг исчезает. Это был момент, когда его дыхание стало тяжёлым, а сердце — безжалостно бьющимся в груди. Гермиона смотрела прямо на него — нет, не смотрела, а будто бы видела его насквозь. И даже если её взгляд был всего лишь мимолётным, даже если она не осознавала, что он был его целью, для Драко это было невыносимо сильным. Он ощутил, как его грудь сжалась, как холодное и горячее слилось в один момент. Её глаза — те самые янтарно-коричневые глаза, которые он когда-то видел в учебниках и мечтах, были теперь такими близкими, такими живыми. И их свет, играющий на гранях её радужной оболочки, был нечто иным, чем просто красотой. Это было как сила — как сила, которая завораживала, заставляла его замирать, оставляла в нём ощущение безвластности.       С каждым мгновением её взгляд становился всё более гипнотическим. Тени на веках, словно дымка, создавали пространство, где не было ни воздуха, ни звука — был только её взгляд, который проникал в самую душу Драко, вырывая его из привычной уверенности и заставляя его почувствовать то, что он так долго пытался скрыть. Желание. Страх. Боль. Её глаза не были просто зеркалом её души, они были огнём, который мог бы сжигать, если бы Драко позволил себе поддаться этому. И он знал, что если он продолжит смотреть в эти глаза, если он не отведёт взгляда, то всё, что он знал о себе, будет разрушено. Потому что с каждым её взглядом он ощущал, как его мир рушится, как его уверенность тает, как он погружается в её магию, в её свет, не в силах оторваться.       Драко был неподвижен, его дыхание вдруг стало прерывистым, он почувствовал, как его сердце бьётся громче. Он не мог оторвать глаз от неё. Она была рядом с Поттером, сидела рядом с ним, но для Драко в этот момент она была только его — её янтарный взгляд, его глаза, что стали для него его собственной реальностью и роскошью. Его губы едва шевельнулись, но в голове проносилось множество мыслей, всё это лишь запечатлелось в одном взгляде. Этот взгляд был как вызов, как откровение. Гермиона была чем-то, что невозможно просто забыть, от чего невозможно уйти.       Ты просто молча смотришь мне в глаза.       Гермиона медленно отвела взгляд от Малфоя, её янтарные глаза затуманились на мгновение, и она вернулась к своему блокноту, продолжая записывать. У неё не было ни малейшего намёка на напряжение, ни на что-то особенное. Она была поглощена лекцией Люпина, делала пометки о Краях, записывала вопросы профессора и отвечала на них развернутым ответом. Драко знал, что она пишет. Знал, что она отвечает. Грейнджер записывала каждое слово профессора, внимательно вчитываясь в то, что он говорил о разрушениях временной линии и давая чёткие ответы на итоговые вопросы профессора о сегодняшней лекции, которые мешались со случайными вопросами о других темах. Её внимание снова было полностью поглощено учебой, и это, возможно, было лучшим решением для неё. Она не заметила, как её взгляд столкнулся со взглядом Драко, как его серые глаза пробили её собственные, как если бы между ними была невидимая связь, неодолимая, как магия. Но на самом деле в этот момент её внимание было уже где-то далеко — в словах профессора, в размышлениях о Краях. Это было то, что было важным — важно для её работы, для понимания того, как работают темные силы, как они могут повлиять на всё, что она любят и как она может спасти это.       Он проводил молча её глаза своими и случайно встретился уже с другой парой глаз, что дырявила его глазницы своими ярко-зелеными. Гарри не сводил взгляда с Малфоя. Всё его тело было насторожено, напряжено, и его пальцы чуть ли не сжали перо в руках. Он сидел немного дальше, но всё равно ощущал напряжение в воздухе, которое исходило от Малфоя. Гарри знал его слишком хорошо, чтобы не понимать, что тот не просто так появился на этих дополнительных занятиях. Он помнил их разговор в больничном крыле и если бы не его собственная озабоченность, он бы, наверное, удивился тому, что Малфой решился на такой шаг после ситуации с Дафной, но сейчас его мысли были заняты другим. Он помнил тот вечер, когда Гермиона лежала на больничной кровати, а он и Малфой столкнулись лицом к лицу, не скрывая своих эмоций. Он до чёртиков запомнил этот херов вечер. Впервые Гарри уловил мысль Драко, которую второй позволил понять. Тогда, в тот вечер, они с Драко не обменялись ни одним добрым словом, но то, что Гарри почувствовал, смотря на Малфоя — это было нечто большее, чем просто враждебность. Это было что-то, что он знал на уровне интуиции, что он видел в его глазах — ревность, обиду, злость и решимость. Гарри чувствовал, как в нём вспыхивает невообразимая злость, почти первобытная — злость, которая исходила от самого его сердца, от самого его желания защитить.       В глазах Драко мелькнула что-то похожее на вызов и издёвку, но это было не просто вызовом. Это была неукротимое безумие, которое, казалось, вытекало из каждого его движения, из того, как он внимательно следил за Гермионой. Поттер почувствовал, как его живот свело. Он знал, что, если бы он позволил себе на секунду забыть, что происходит, если бы он на секунду не был внимателен, всё могло бы выйти из-под контроля. И он не мог допустить этого. Он сидел с таким выражением лица, с таким напряжением в теле, что, если бы Драко хоть на шаг приблизился к Гермионе или попытался что-то сказать ей — Гарри был бы готов сразу же действовать, не думая о последствиях. Он был готов защищать её, как лев защищает свою львицу. Без колебаний. Без сожалений. Малфой продолжает смотреть на него, следить за его следующим шагом. Его глаза холодные, как металл на дне самого глубокого сугроба снега, но в них скрывалось нечто болезненное. Это то, что Малфой ненавидел всей душой, всем своим существованием, что заставляло его ревновать.       Не отводя взгляд от Драко, Поттер буквально почувствовал, как его глаза стали яркими, твёрдыми, как яркая вспышка самого ненавистного непростительного заклинания, когда он посмотрел на Малфоя с таким выражением лица, что тот должен был понять — не смей пытаться её тронуть. Ни словом, ни взглядом. Гермиона — не для него. Она была рядом с ним, всегда. И Драко просто не имел морального права влезать в их идиллию. Ответ Драко был немым, но не менее ощутимым. Его глаза, в которых горела яркая, болезненная ревность, встретились с Поттером, и в них было столько боли, что Гарри почувствовал, как эта энергия пронзает его, как остриё ножа. Малфой не был готов смириться с этим. Гарри не знал, какую игру ведет этот белобрысый хорёк. Всю жизнь ему было противно даже находиться в одной школе с Гермионой, сейчас же он наглым образом внедряется в её жизнь. И это всё, конечно же, происходит в момент полного апокалипсиса. Малфой был бы не Малфоем, если бы выбрал время более мирное для своих игрищ.       В этот момент, не говоря ни слова, они оба осознали, что между ними была не просто враждебность. Это было больше. Всё вокруг было наполнено электричеством, как если бы сама магия затихла, чтобы дать место этой яростной, невидимой борьбе. Это была борьба за то, что каждый из них считал своим. Гарри был готов защищать, а Малфой готов нападать.

***

      Как только занятия подошли к концу и все студенты начали подниматься со своих мест, Драко быстро сложил лист своего пергамента, убирая в карман, а другой лист отдал Люпину на проверку, следом за Ноттом и Поттером. Он поправил свои волосы и закинул сумку на плечо, направляясь к выходу из кабинета, слушая, как Нотт срывается за ним. Поток студентов всё ещё перемещался по коридору, но для Малфоя всё стало в этот момент одним. Один взгляд. Один жест. Всё остальное было подавлено, затмилось.       Он медленно шагал по коридору, убрав одну руку в карман, а другой удерживал сумку на своем плече. Его взгляд был живым, полным тревоги и волнения, он будто выискивал кого-то в толпе студентов, что шли на ужин. Вот, момент, что заставил его глаза вновь распахнуть, а губы дрогнуть. Он нашел её. Гермиону. Её длинные вьющиеся волосы, которые, казалось, танцевали в унисон с её лёгкой походкой, уходили в сторону библиотеки. И что-то в её движении заставляло его сердце биться быстрее, словно его не только зажало в тиски, но и загоняло в ловушку. Каждый её шаг был для него как удар, как выстрел в грудь. Он хотел её. Он всегда её хотел. Он не мог не смотреть на неё, не ощущать её присутствие, как невыносимую тяжесть, которая давила на его грудную клетку. Она была его желанием, его ахиллесовой пятой, его слабостью. Но она была так далека, настолько недостижима. Он даже не мог просто поговорить с ней, они не в тех отношениях. Он даже с Уизли близко не стоял, не говоря уже о Поттере.       Он быстро достал сложенный маленький клочок пергамента и, щелкнув пальцами по нему, направил его ей в сумку, сквозь гудящую толпу студентов.       Малфой не слышал, как Теодор что-то спрашивал, не ощущал даже собственной тени, которая оставалась позади. Он видел только её. Всё остальное исчезло, как туман в лицо, как пыль, которую сдувает ветер. Он следил за её движением, как хищник, который не может оторвать взгляда от своей добычи. Но это не было просто желанием. Это была его боль, его борьба, его единственная цель. И в этот момент, когда её спина скрылась за углом, он почувствовал, как холодный страх сжался в его груди. Вздох.       — Ты слышишь меня вообще? – Нотт начал щелкать пальцами рядом с лицом Драко, заставляя того огрызнуться и перевести взгляд на друга.       — Я слышу тебя, - отмахнулся блондин, морща лицо в раздражении.       — Тогда ты может всё же предоставишь мне ответ, какого чёрта ты забыл на допах Люпина? – Теодор шагал уверенно, так же убрав руки в карманы, заглядывая в лицо Малфоя. — Ты обычно ходил с Пэнси на зельеварение Снейпа, где она вообще?       — Я не знаю, - устало выдохнул Драко, закатывая глаза и потирая переносицу. — Последний раз она куда-то вроде Уизли потащила, я не знаю, какая вообще разница?       — Уизли? Ты смеешься сейчас? – лицо Нотта исказилось с отвращением и немым вопросом, когда Малфой повернул к нему голову, собираясь что-то ответить, но не успел он перевести дыхание, как вдруг что-то изменилось. Взрыв энергии, резкий, как удар молнии, заставил его замереть. Он почувствовал приближающиеся шаги, которые резали воздух, нарушая эту вуаль его отчаянных мыслей, которые он собирался обрушить на Нотта. И в этот самый момент его спину вдруг поразил удар — резкий, неожиданно сильный, как молния, пронзающая его тело. Впервые за долгое время он ощутил, как воздух вокруг сжался, а внутренности пережались в томительном предчувствии. Ладонь Поттера врезалась в его спину с такой силой, что Драко почувствовал, как рёбра на мгновение сжимаются, а в груди перехватывает дыхание. Он смог удержать равновесие, усмехаясь и поворачиваясь в сторону угрозы. Поттер стоял перед ним, весь изогнутый от ярости, глаза, искрящиеся злобой. Его лицо было искажено от агрессии, в нём горел такой гнев, что казалось, будто этот мальчишка готов в следующую секунду разорвать его на части. И это не было просто злостью. Это было что-то большее. Это была ревность, ярость, отчаяние. Это была смертельная смесь, которая грозила взорваться в любом моменте. Тело Малфоя внезапно оказалось прижато к стене. Сила, которая нагнала его, заставила его остаться на месте, не в силах сопротивляться.       Поттер. Тот самый Гарри Поттер, который всегда был рядом, всегда был в тени, всегда был тем, кто стоял между ним и его собственными стремлениями. Тот, кто теперь не просто наблюдал, а был готов уничтожить его взглядом. Лицо Драко превратилось в гримасу из яркого оскала и ухмылки, что резала без ножа душу Поттера, что сверлил его взглядом.       Руки Гарри нещадно сжали рубашку Малфоя возле его горла, притягивая его к стене с такой яростью, что Драко почувствовал, как швы на ткани натягиваются до предела, а воздух вокруг них становится тяжёлым, как сталь. Гарри не был готов больше молчать, он был готов разрушить всё, что Малфой пытался создать, сжать его до предела и заставить его столкнуться с этим: с тем, что он не может быть рядом с Гермионой.       И это было ужасно. Ужасно смешно.       Гарри не произнёс ни слова сразу, но его глаза, полные ярости, были как огонь. Как пламя, которое поднималось вверх, поглощая всё на своём пути. Малфой же почувствовал, как что-то яркое расплывалось в нём от всей этой картины. Ему было до безумия смешно, что этот чудак сейчас делает. Поттер же не нуждался в словах. Он был волной, которая захлестнула всё на своём пути. Он толкнул его с такой силой, что Драко почувствовал, как его спина ударяется о стену, а дыхание отрывается от груди. На мгновение его ухмылка пропала, но потом вновь вернулась, впиваясь в глаза Гарри с новой агрессией, что росла внутри него.       — Ты знаешь, почему ты здесь, Малфой, — голос Гарри был низким, напряжённым, с каждой секундой звучащим всё более глухо. — Ты знаешь, что это всё сейчас не просто так. Ты был на этом уроке не для того, чтобы учиться, не для того, чтобы защищаться. Ты был здесь ради неё, - Гарри стиснул его сильнее, его лицо было на долю миллиметра от Драко. — Ты что, совсем с ума сошел? — Поттер зашипел, как зверь, готовый вонзить когти в мясо. Резкая боль в позвоночнике стиснула тело Драко, но он не чувствовал страха. Он чувствовал только ярость. Это была не просто физическая агрессия. Это был вызов. И Поттер не мог понять, что эта его агрессия ничем не отличалась от его же слабости. — Ты думаешь, что можешь просто так рушить чью-то жизнь? Ты думаешь, что она твоя? Серьезно? - это было прямое попадание. Каждое слово, каждое обвинение ударяли в грудь, как камни, сбивающие дыхание. Драко молчал. Их взгляды не расходились, как два лезвия ножа, встречающихся в одном ударе. — Она не вещь, - последнее слово Поттер зашипел Малфою в лицо, сжимая челюсть до хруста. Гарри смотрел на него с такой яростью, что казалось, если бы у него была возможность, он бы просто уничтожил его взглядом. Он был готов идти на всё, чтобы защитить Гермиону, чтобы она не была рядом с Малфоем. Потому что для Гарри она была не просто девушкой, не просто частью его мира. Она была его жизнью. Его смыслом.       — Это видимо ты, Поттер, с ума сошел, если думаешь, что можешь мне указывать, — голос Драко был хриплым, твёрдым и ненавистно язвительным, в нём не было страха. В нём была забава, безумная забава, что вгоняла Поттера в ступор. Глубокая, затяжная боль, которая тянула его вглубь, разрывая на части. Он сжал зубы и ответил, его слова едва не прорвались в яростном вопле. — Ты вообще понимаешь, что сейчас происходит? Ты понимаешь, что ты не знаешь, что ей нужно, как она хочет жить? Ты не понимаешь, Поттер! Ты просто слепой идиот, который никогда не поймёт её, как личность. – его вопль слез на гортанный рык, а затем он в ответ схватил Поттера за его мантию, делая шаги от стены, превосходя того по силе. С каждым словом он словно наращивал агрессию, и воздух становился всё более напряжённым, словно стоял перед ними барьер, который вот-вот лопнет. Гарри зарычал, и его глаза стали ещё более яркими, его лицо покраснело от ярости. Он не был готов отступить. Он не был готов остановиться.       — Я тебе сказал к ней не приближаться, — Гарри сжался, глаза его наполнились ядом. — Ты, сука, опасен не только для неё, ты опасен для общества, ты думаешь я забыл твой выпад в сторону Дафны? – язвил уже Поттер, наклоняя голову вбок и вскидывая брови. Драко почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, кровь закипела в его венах, и он ответил, заливая всё в себе ненавистью.       — Ты не знаешь, что говоришь, не тебе обвинять меня, Поттер — прошипел блондин, и его глаза были настолько серые, настолько яркие, что казалось, они вот-вот вырвутся наружу. — Если бы ты добросовестно выполнял свои обязанности перед ней, мне бы не пришлось делать всю грязную работу за тебя, - прямое попадание в сердце Гарри. Драко был прав. Поттер оставил её, когда не должен был. — Ты, сука, всегда делаешь то, что хочешь, - шаг. — Тебе насрать на то, кто может пострадать от твоего тупизма и эгоизма, — два. — И это я в тебе ненавижу больше всего в этой чертовой жизни, я ненавижу, что из-за тебя она страдает каждый божий, сука, раз, моя бы воля, я бы убил тебя прямо сейчас, если бы не последствия с её стороны, - Слова вырвались из его уст с такой яростью, что казалось, он готов был взорваться. Но прежде чем они могли дойти до следующего удара, в их сражение вмешался Теодор Нотт. Он шагнул между ними, не обращая внимания на их взгляды, на ту агрессию, что уже бушевала между ними. Теодор был гневен, как и они, но его лицо было спокойно, а его глаза были холодными, как лёд.       — Хватит, — его голос прорезал напряжённую тишину. Он двинулся вперёд, наклонившись, чтобы разорвать этот разгорячённый момент. — Поттер, успокойся и уходи, -  Гарри посмотрел на Теодора, глаза его оставались яркими от ярости, но Теодор не отступал. Он заступился за Малфоя и его глаза встретились с глазами Поттера с такой холодной уверенностью, что тот остановился, не в силах двигаться. — Ты лучше займись своим делом, Поттер, — сказал Теодор тихо, но с угрозой в голосе. — А Драко сам решит, что ему делать. Если ты не прекратишь, я тебе сам покажу, где твоё место, - Гарри был сбит с толку. Его лицо исказилось, но он больше не мог продолжить. Он бросил взгляд на Драко, который стоял с невозмутимым выражением на лице, его глаза горели жгучей ненавистью. Поттер отступил, злость его не угасала, но он ушёл.       Теодор, стоя между ними, как железный барьер, лишь тихо сказал:       — Я не знаю, что ты творишь, друг. Я просто надеюсь, что это всё просто не зря. Драко смотрел в пустоту, пытаясь унять пульс, который бился в его висках. Всё было как в дурном сне, он чувствовал, как его голова рвётся на части от адреналина.

***

      Тишина окутывала её с ног до головы, пока она, вместо тёплого ужина, выбрала провести вечер вновь в окружении её бумажных друзей. Грейнджер была слишком обеспокоена лекцией профессора Люпина, поэтому девушка уже стремительно доставала из сумки все нужные записи, как на пол из её сумки упала записка в виде птички. Гермиона свела брови к переносице, медленно и аккуратно наклоняясь. Она поднимает одними только пальцами птичку, раскрывая её и пробегаясь глазами по аккуратно выведенным словам в ней. Этот тонкий, аккуратный почерк отзывался чем-то ноющим в её сознании и у уголков её глаз скатываются аккуратные бусины слёз.       Я хочу, чтоб твой парфюм до самой смерти был на мне.       Сотни гортензий пронзают живот, это последствие не заживёт,       Если сейчас ты мне скажешь: «Умри», скорее всего, я пойду на пути.       Сотни гортензий пронзают живот, это предчувствие не подведёт,       Если сейчас ты мне скажешь: «Живи», скорее всего, я тебя полюбил.